Боль моих воспоминаний (1631)

Объятые холодом коридоры дворца были насквозь пропитаны тревогой. Аги, калфы и одалиски не находили себе места, обеспокоенно перешептываясь. Каждый шорох, каждый изданный кем-либо звук больно бил по ушам Кёсем-султан. Преданный Хаджи-ага медленно ступал рядом, придерживая свою валиде-султан за руку. Ее распущенные волосы, совсем недавно изящно вьющиеся и аккуратно падающие на плечи, были растрепаны. Черный хотоз давил на голову, а платок небрежно покрывал плечи и декольте госпожи. Роскошное темное платье и кафтан с россыпью драгоценных камней сидели на наибе-и-султанат на редкость непонятно. — Госпожа, ради Аллаха! — умолял Хаджи-ага, готовый потерять сознание от беспокойства. — Одумайтесь! Куда вы пойдете на ночь глядя? Наш повелитель скоро прибудет сам, не переживайте! — Молчи, — прошипела регент султаната и постаралась кое-как привести себя в порядок, отряхиваясь. — Кто это псы, что посмели обойтись так с моим сыном? Ты узнал? — Не успел, султанша, — пожал плечами евнух. — Гонец сообщил весть о покушении и тут же ускакал обратно, даже не сказав, пострадал ли повелитель. Бросил лишь одно: «Султан Мурад в дороге». — Значит, живой, — вздохнула султанша и дотронулась рукой до своей грудной клетки, ощущая беспокойное биение сердца. Она повторяла это уже несколько раз, словно успокаивая свой разум и не давая печали завладеть им. Глубокий вдох, глаза закрыты. Все в порядке. — Прикажи наложницам привести меня в порядок. Предстоит сложная ночь. Хаджи кивнул и поклонился, передав султаншу в руки к Мелеки-хатун, и принялся раздавать приказы. Выбрав несколько девушек из ташлыка, он повел их следом за валиде-султан и наибе-и-султанат. Как только госпожа и ее многочисленная свита скрылись из виду, гарем начал стремительно сходить с ума. Девушки были удивлены новостью о покушении на султана и подавлены таким состоянием валиде-регента. Они редко видели Кёсем-султан такой взволнованной, и случалось это, лишь когда она беспокоилась за своих детей. Вскоре по коридору гарема пробежали наследные шехзаде, а также династийные султанши. Хасеки-султан показалась чуть позже, раздосадованная и бледная. Наложницы сгорали от любопытства, ведь им не терпелось узнать все о состоянии повелителя. А упрямые небеса, будто им все нипочем, так же, как и раньше, несли свой тяжкий груз. Темные дождевые тучи сгущались над дворцом Топкапы, и далекие раскаты грома остервенело грозились обрушить весь мир на людские головы. Кёсем-султан пила принесенное служанками молоко и размышляла о том, что дорога Мурада не задалась с самого начала. Она сидела в окружении шехзаде и султанш, обеспокоенных ее состоянием, и дожидалась вестей о сыне. Тайна, хранившаяся за времен покойного Ахмед-хана, подорвала ее с Мурадом отношения, толкнула их в грязную пропасть. Дошло до самого ужасного: Кёсем-султан настолько потеряла бдительность, что допустила покушение на того, кого любит больше всех на свете. Оправдания этому не было, и наибе-и-султанат — если она все еще являлась носителем этого титула — не могла оставить без наказания такое вопиющее преступление. Предателям давно пора поплатиться. Сеть ее верных разведчиков, расставленная по всей столице, должна вновь заработать и помочь валиде-султан разобраться с настырными псами. На самом деле наибе-и-султанат глубоко заинтересовалась словами Кеманкеша Мустафы-аги. Ее якобы верный и преданный Хасан-ага явно потерял рассудок и затеял что-то неладное. То, что он встречался с какими-то важными господами среди ночи, наталкивало султаншу на темные мысли. Однако в глубине души она понимала, что думает в правильном направлении. Озлобленный, не получивший желаемого Хасан-ага мог пуститься в пляс и примкнуть к предателям, если не был с ними изначально. Последняя мысль словно обожгла Кёсем-султан. Она подумала, что нужно срочно найти более глубокие сведения о Хасане-аге: где родился, в какой семье рос, с кем встречался, какими мыслями себя окружал. Халиль-паша предупреждал ее, но она отложила этот вопрос до лучших времен. Как оказалось, зря. Даже сам Мурад, которому она рекомендовала найти сведения об этом янычаре, проигнорировал все опасения и в итоге поплатился за это. Но сейчас валиде-султан не могла винить сына: ей было крайне необходимо поговорить с падишахом и главное — убедиться в том, что он в порядке. Тут же, словно по команде, в покои забежал радостный Хаджи-ага. Поклонившись, он сообщил: — Повелитель вернулся в свои покои целым и невредимым. Ранен лишь Силахтар-ага: стрела, предназначенная нашему падишаху, попала в него. Что прикажете, султанша? Кёсем-султан тут же поднялась с места и направилась к дверям. — Ничего, Хаджи-ага, ничего, — бросила на ходу она. — Я хочу увидеть сына! Позже пойдут и остальные. Сперва нам нужно поговорить о государственных делах. Кёсем решительно направилась в сторону «золотого пути». Ей предстояло собраться и здраво оценить ситуацию. Возможно, покушение на султана Османской империи — всего лишь начало огромной бури. Это происшествие могло быть знаком, предупреждением. Совершенно очевидно, против султанской семьи выступает кто-то сильный: например, сеть сплотившихся, затаившихся во тьме лгунов, двуличных и алчных. И, вероятно, прямо сейчас они выстраивают свой план свержения власти, путь к которой Кёсем выстраивала долгие годы. Где-то рядом обосновалось масштабное гнездо заговорщиков. Другого объяснения наибе-и-султанат происходящему не находила. *** Двери в главные покои дворца были распахнуты настежь еще до того, как за поворотом появилась Кёсем-султан. Лекари носились туда-сюда, беспрестанно принося султану Мураду сведения из комнаты хранителя покоев. Там лежал его верный Силахтар-ага, раненный стрелой предателей. Однако в самих покоях султана также намечалось столпотворение. Помимо множества слуг, здесь скоро могли появиться хасеки, братья и сестры султана, а также валиде-султан. Мурад никогда не любил принимать множество людей у себя в покоях, да и вообще, он не ценил аудиенции. Падишах попросту не верил словам пашей, беев и эфенди, предпочитая смотреть на их поступки, а посему не принимал у себя лживых льстецов. Однако сейчас сдержать поток было невозможно. Он был уверен: вскоре к нему пожалуют первые паши-посетители. Устало вздохнув, султан все же взмахнул рукой и жестом приказал слугам и бостанджи удалиться. Он прикрыл глаза и затаил дыхание, попытавшись проанализировать случившееся. Совершенно очевидно, что кто-то знал о его намерении выйти в народ. Однако султан был уверен в своих людях: никто из них не мог быть предателем. Охрана, знавшая о его плане, служила ему с самого начала, а точнее — с момента вступления маленького султана на престол Османского государства. Силахтар-ага готов отдать жизнь за своего падишаха, что и доказал сегодня, а поэтому он никак не мог быть виновным в этом преступлении. Оставались лишь люди Кёсем-султан — те шпионы, которых она расставила по всей территории дворца. Поскольку сама наибе-и-султанат не узнала о плане Мурада, то предатель затесался среди верный ей псов и, каким-то образом узнав о предстоящей вылазке султана, сообщил своему покровителю. Мурад закатил глаза и рассмеялся. Валиде, сама того не понимая, стала причиной этой суматохи? Впрочем, ее вины здесь не было. Дворец и так полон предателей, падишах был в этом уверен. Однако он понимал и другое: избавиться от недругов будет непросто, и одному ему точно не справиться. Кёсем-султан смогла бы помочь, но то, что произошло между ними совсем недавно, уничтожило такую вероятность. Или же нет? Двери на балкон были открыты, и оттуда дул тревожный ветер. Султан взял в руки стакан вина и посмотрел на темное небо. Невольно падишах вспомнил свой недавний сон во время грозы. Невыносимая боль в правой стороне живота, заставляющая умирать раз за разом, задыхаясь в припадках, оставила в разуме повелителя неизгладимый отпечаток. Тут же перед его глазами встал образ протягивающей ему руку валиде. Одетая в светлое платье, развевающееся на ветру, она была искаженным отражением действительности. Тьма не поглощала ее, отнюдь. Наоборот, светлый образ валиде Кёсем-султан освещал пространство возле нее и Мурада, согревая и даря жизнь. Мураду до дрожи хотелось взяться за нее руку, как за спасительную ветвь, и пойти за ней куда угодно. Оставить все дела и уплыть в светлый мир на спасительном ковчеге с человеком, которого он любит больше жизни, смотреть на светлое море, плавно вздымающееся и излучающее свет. Горизонт бы дружелюбно приветствовал его, а грозный дворец Топкапы остался бы позади утопать в своей крови, истязать себя и своих обитателей. Омерзительный запах смерти исчез бы навсегда. Мурда осмотрел свои темные покои и зацепился взглядом за письменный стол. Грусть заполонила его сердце и мысли, и он понял, что не сможет справиться один, не сможет поднять империю со дна, сидя за этим столом и сочиняя законы, без поддержки, без мудрого совета, который мог дать лишь один человек на свете. Валиде Кёсем-султан. — Мурад… — Тихий шепот позади будто пробудил его ото сна. Мурад оглянулся и встретился взглядом с измученной и обеспокоенной валиде. Она стояла, заломив руки, и внимательно глядела на своего сына, будто стараясь найти опущенное лекарями ранение. — Мне сказали, что на тебя покушались. Падишах кивнул и грустно усмехнулся, вспомнив слова Мусы-челеби. Возможно, он не все потерял и Кёсем-султан питает к нему какие-то чувства. Возможно, еще есть шанс все исправить… — Я в порядке… валиде. — Последнее слово вырвалось из его уст внезапно, по привычке. Он произнес его с дрожью в голосе, с неким трепетом, вновь открывшейся истиной. Кёсем-султан, похоже, тоже заметила эти необычные нотки, ибо она медленно подняла свою голову, а по ее щеке скатилась одинокая слеза. — Силахтар-ага ранен, лекари осматривают его. Иншаллах, он выживет. Наибе-и-султанат облегченно вздохнула, словно только что поняла, что с Мурадом ничего не случилось, и тихо подошла к нему. — Зачем ты так делаешь? — спросила она, глядя ему в глаза. — Ты намеренно причиняешь мне боль, заставляешь меня сходить с ума, путаться в собственных мыслях, рвать на себе волосы… Мурад взял ее маленькую руку в свою ладонь и крепко сжал. Кёсем-султан хмыкнула и подошла ближе. — Прости меня, — произнес падишах. — Я гневался на тебя, готов был обрушить мир на головы жителей этого дворца. Ты скрыла от меня ужасную тайну, уничтожила меня. Я сходил с ума от чувств к тебе, думая, что это неправильно, в то время как ты знала: мы не одной крови. Это была моя тебе месть, валиде. Месть за всю боль, что ты мне причинила, слышишь? Он прижал Кёсем к себе, слушая ее спокойное дыхание. — Я не твой сын, ты — не моя матушка, и кровные узы не связывают нас, не укрепляют наши отношения. Возможно, именно поэтому мы не можем найти общий язык, Кёсем-султан? — На этих словах падишах усмехнулся. — Однако времена, когда я считал тебя своей матерью, оставили во мне твой след. Глубокий след. Кёсем старалась не шевелиться в объятиях сына и раздумывала над его словами. Ей вновь, как и временами ранее, захотелось возразить ему, однако она держалась до последнего. Сейчас или никогда… Наибе-и-султанат должна была покончить с их враждой хотя бы на время, остудить пыл жестокосердного султана, переключить его на борьбу с противником извне. И путь был только один: игра с его чувствами. И валиде-султан решилась. —  Мурад, — растерянно прошептала наибе-и-султанат. — Я люблю тебя больше жизни. Как сына, которого вырастила, как мужчину, что заставляет сердце выпрыгивать из груди, как родную душу, столь похожую на мою… Прости меня за всю боль, сынок, — всхлипнула она. — Я слишком поздно осознала… Сын. Столько времени они были рядом, вместе наслаждались этой жизнью на вершине власти, делились своими мыслями и вместе противостояли миру. Оказалось, Кёсем даже не заметила, как вышла вперед, оставив своего сына в тени. Отрезала ему путь к могуществу, уничтожила его мечты к самостоятельному правлению. Вкусила шербет власти, пристрастилась к этому запретному напитку, как к вину. Это была целиком ее вина. Однако теперь, когда она покинула Мурада, опасности не ушли. Сегодня на султана всей Османской империи покусились предатели, что, как эти черные тучи, налетели на правящую семью. Все катится вниз. Волнения в народе, вспыхивающие то тут, то там, кумовство и взяточничество ведут империю к гибели, и Мурад не сможет справиться с этим один. Пусть он никогда этого не признает, но ему нужен кто-то рядом. И если этим человеком не станет Кёсем, то, значит, станут предатели. Они завладеют разумом ее сына и настроят его против ее и своих братьев в сестрами, присосутся к нему, словно пиявки, не отпустят, пока не выпьют всю кровь Османов. Мурад внимательно вглядывался в лицо своей валиде, сдерживая трепещущее чувство внутри. Услышанное им было так внезапно и мило сердцу, что он не верил собственным ушам. Кёсем-султан обнимала его за шею и легко, непринужденно улыбалась. Слишком не похоже на нее. — Возможно, ты откажешься от моей помощи, — слегка поморщившись, произнесла наибе-и-султанат. — Однако в этом вопросе нельзя действовать в одиночку. Мы не можем ждать: предатели окружили тебя и хотят загнать султанскую семью в угол. Мурад кивнул и, не разрывая объятий, поцеловал валиде-султан в висок. — Им не поздоровится, валиде, — хищно оскалился падишах. — Они слишком долго пьют нашу кровь. — Возможно, я была несколько не права и ты достаточно вырос, чтобы взять власть в свои руки, — как можно более отрешенно отрешенно сказала Кёсем-султан. — Как бы мне этого не хотелось, однако я вынуждена признать твою правоту в этом вопросе. Сегодня я чуть было не потеряла тебя, а значит, выжидательная тактика с этими псами не сработает. Да, ты растоптал мои чувства, унизил меня, однако я понимаю твое положение. Я думала, что смогу отречься от тебя, но этот день изменил мое видение проблемы. Ты должен остановить беспорядок. Мурад провел рукой по своему лицу и наконец отпустил свою валиде. — Если что-то, что вы хотите рассказать мне? Кёсем кивнула, отойдя от сына на небольшое расстояние: скоро в покои должны были пожаловать государственные деятели и слуги, а она не хотела, дабы ее и Мурада увидели в таком непристойном положении. Валиде и наибе-и-султанат заглянула в султанское зеркало возле ложа и, убедившись в том, что выглядит вполне сносно, промолвила: — У меня появились подозрения насчет верного мне человека, Мурад. — Кого же? — Повелитель сразу же вернул свою бдительность и стал внимательно слушать. — Хасан, — вздохнула регент султаната. — Вчера я встретилась с Кеманкешем Мустафой, командующим корпусом янычар. Он оповестил меня о том, что Хасан-ага часто покидает корпус поздно вечером и направляется в какой-то дом, где встречается с беями и эфенди. К сожалению, Кеманкеш не увидел среди них никого знакомого, поскольку их лица были закрыты, а сами они были облачены в темные одежды. Однако он с уверенностью говорил о каком-то темном деле, что мог проворачивать Хасан-ага. Мурад на мгновение задумался, а затем решительно направился к террасе. — Бесчестный! — крикнул султан. — Если он решил примкнуть к предателям, я спущу с него шкуру! — Тише! — повысила голос наибе-и-султанат. — Через него мы можем выйти на остальных предателей. Если то, о чем говорил Кеманкеш Мустафа, правда, то мы запросто вычислим сообщников Хасана-аги. — Кёсем-султан подбежала к сыну и схватила его за руку, развернув к себе. — Подумай об этом, не давай волю гневу. Мурад выдохнул, высвободившись из хватки валиде Кёсем-султан, и попытался успокоиться. — Хорошо, — произнес он. — На самом деле я хотел посмотреть, как будут вести себя янычары, когда их командиром окажется человек, верный султану, а не вам, валиде. Как известно, корпус всегда был вашим главным орудием. Кёсем понимающе кивнула. — Ты правильно решил. Кто-то должен был сделать шаг, дабы увидеть настоящее лицо Хасана-аги. Однако неизвестно, кто те люди, с кем он встречается. Совершенно точно можно сказать, что они не воины-янычары, иначе зачем ему покидать корпус среди ночи? — сказала наибе-и-султанат. — Я приказала Кеманкешу-аге продолжать наблюдения за Хасаном и в случае чего незамедлительно докладывать. Сначала ага не хотел беспокоить тебя своими домыслами, так как ты был занят решением более важных дел. Именно поэтому он обратился ко мне. — Как-никак, вы все еще регент султаната, — пожал плечами повелитель, говоря куда-то в сторону. — В этом нет ничего зазорного. Кёсем, довольная таким отношением султана к ситуации, улыбнулась уголками губ и гордо подняла голову. Ее план удался, a маленькая хитрость спасла положение. Отныне наибе-и-султанат была спокойна: признавшись падишаху в своих чувствах, согласившись с ним, она усмирила вспыльчивый нрав повелителя… Возможно, вместе с Мурадом они смогут что-то сделать, смогут объединиться, дабы сохранить империю в целостности. Кёсем считала, что поступила правильно, и справедливо полагала, что в данной ситуации применимы все методы. Даже игра с чувствами султана Османской империи. — Повелитель, валиде-султан, — произнес вошедший в покои стражник. — Прибыли великий визирь Вана Хафиз Ахмед-паша, второй визирь Реджеп Топал-паша, шейх-уль-ислам Ахизаде-эфенди и ваш приближенный Муса-челеби. — Впустите, — сказал султан и развернулся лицом к дверям. В главные покои дворца чинно прошествовали важные государственные мужья и его верный друг Муса. Они одновременно поклонились сначала падишаху, а затем валиде-регенту. Слово на себя взял тучный Ахмед-паша. — Повелитель, валиде-султан, — медленно, словно намеренно растягивая слова, начал он. — То, что произошло совсем недавно, просто немыслимо. Осмелившиеся покуситься на вас предатели обязательно должны поплатиться. Они заплатят за все бесчинства. Мурад недоверчиво оглядел своего верного пашу: тот выглядел чем-то обеспокоенным. Однако, приняв решение умолчать об этом обстоятельстве, падишах тут же дежурно ухмыльнулся и подозвал визирей и муфтия к себе. — Иншаллах, паша, — согласился со словами визиря Мурад. — Я пригласил вас сюда для того, чтобы узнать всё об обстановке в столице и услышать ваши пожелания. — Для нас это великая честь, мой повелитель, — поклонился Топал-паша. Муфтий-эфенди брезгливо поморщился, наблюдая за учтивым визирем. — Рассказывай, Реджеп-паша, — в пригласительном жесте поднял руку вверх султан. Валиде и наибе-и-султанат стояла рядом и молчала, рассматривая советников сына. — Как ведут себя люди? Не нашли ли вы лучника? — К сожалению, мой государь, — пожал плечами второй визирь. — Стрелявший сразу же скрылся. Народ обеспокоен, они сразу поняли, кому предназначалась стрела. Однако никто не осмеливается пускать сплетни. — Замечательно, — хмыкнула Кёсем-султан. — Спасибо и на этом. В последнее время участились нелицеприятные разговоры. Очевидно, кто-то распускает дурные, да и к тому же ложные вести. — Надеемся, это всего лишь предположение, — встрял Ахизаде-эфенди. — Аминь. Мурад вздохнул и перевел свой взор на великого визиря Хафиз Ахмед-пашу. — Очевидно, в моем дворце затесался лазутчик: никто, кроме самых приближенных мне людей, не знал о предстоящем выходе в город, — произнес падишах. — В ближайшее время будет проведено расследование. Вы тоже будьте бдительны, паши. Вскоре мы расправимся с предателями, окружившими дворец, и они сдадутся. Особое внимание уделяйте воинам-сипахам: на прошлой недели они были не совсем довольны своим жалованием. Ахмед-паша и Топал-паша переглянулись и спешно поклонились. Ахизаде-эфенди медленно закивал, признавая правоту своего повелителя. Вскоре все они удалились, оставив в покоях лишь Мурада, Кёсем-султан и Мусу-челеби. *** Айше-султан была страшно напугана. Нетрудно было понять, что причиной покушения на ее любимого стали ее излишняя доверчивость и страх перед своей долей. Признаться, больше всего девушку волновала ее дальнейшая судьба: если Кёсем-султан и, не дай Аллах, сам повелитель, узнают о ее преступлении, ей придет конец. Много раз хасеки-султан видела, как легко султан Мурад отказывался от своих одалисок при их малейшем промахе. Единственным исключением была убитая ею боснийка, однако и ту султан потерял. Айше аккуратно присела на шелковую подушку подле небольшого столика с яствами и равнодушно осмотрела угощения. Вдруг она приметила небольшой сверток возле тарелки с лукумом. Взяв в руки послание, она развернула его и стала внимательно вчитываться. «Благодарю вас, моя дорогая султанша. Вы сослужили огромную службу. Благодаря вам султан Мурад осознал, что отныне ничего не будет по-прежнему. К счастью для династии и империи, Силахтар-ага спас своего падишаха, однако основная моя цель достигнута: повелитель и его регент наконец поняли, в какой опасности находятся. Как жаль, что вы не можете сотрудничать со мной, Айше-султан. Однако я уповаю на ваше милосердие: об этом деле, провернутом нами, не должны узнать, иначе ваша тайна, так тщательно скрываемая, выйдет наружу и уничтожит вас». Айше-султан растерянно ахнула и выпустила письмо из рук. По ее щекам ручьями потекли слезы. Хасеки являлась причиной огромной беды, и единственным способом искупить вину было признание в своем грехе Кёсем-султан. Валиде любила невестку и могла простить ей содеянное, однако ее гнев был так же страшен. Немного подумав, Айше решила отложить этот вопрос, пока все не уляжется, и сидеть тихо. В конце концов, ее могут и вовсе не заподозрить. *** Мурад сидел на тахте в своих покоях и слушал тихое бренчание наложниц на инструментах. Рядом с ним находился его верный Муса-челеби, некогда подосланный к нему Кёсем-султан, дабы оповещать регента султаната о каждом шаге повелителя. Теперь же все изменилось: отношения с валиде наконец-то приобрели спокойный оттенок, а Муса был давно прощен. Захотев было притронуться к стакану вина, султан резко отдернул руку. По своей природе он был суеверным и мнительным, и некоторые обстоятельства заставляли его задуматься уже сейчас. Его сны стали сбываться. Кёсем-султан протянула ему руку помощи, согласилась идти рядом и давать советы, отказалась от власти. Народ был неспокоен, а воины — и того хуже — норовили восстать из-за любой мелочи. Султан был обеспокоен своим страшным видением, где он испытывал ужасную боль и не мог ничего с ней поделать. Именно поэтому он решил не притрагиваться к вину первое время. Если сбылось одно, сбудется и другое: именно так рассуждал повелитель. — Я оказался прав, — вдруг подал голос Муса-челеби. — Кёсем-султан отказалась от власти и выбрала вас. — Это решение далось ей с большим трудом, — сказал Мурад, развернувшись к другу лицом. — Однако я благодарен ей. Муса еле заметно кивнул. — Почему вы не сообщили мне о том, что собираетесь выйти за пределы дворца? — Я не хотел привлекать внимание, решил разобраться во всем сам. Своими глазами увидеть настроение народа, прочувствовать его и остаться незамеченным, — пояснил падишах. — Могу сказать, что мне это удалось. — Я рад за вас, — улыбнувшись, ответил Муса. — Что вы планируете сейчас? Мурад глубоко задумался. — Уже давно я мечтал собрать аяк-диван*, где могли бы присутствовать и паши, и войско. Как известно, янычары и сипахи не воспринимают меня всерьез, так как толком не узнали меня. Пора бы показать им свой дух, — произнес повелитель, подняв голову вверх. Муса слегка поджал губы, осознавая, что для этого действительно пришло время. — Я помню, как вы рассказывали одну историю. Кажется, в детстве вы любили требовать аяк-диван у своей валиде, — вдруг произнес верный друг султана и засмеялся. — Это было много лет назад. Тогда вы с братьями дрались на мечах, а Кёсем-султан прогуливалась по саду. Падишах ухмыльнулся и вновь окунулся в воспоминания детства, приносящие легкую боль и досаду, несмотря на яркий свет, что они излучали. — Я соберу всех визирей, беев и улемов, валиде, — вдохновленно говорил юный султан, уставший от поединков с бостанджи и братьями и совершенно выбитый из сил, догоняя свою матушку. — Они будут слушать мои решения и восхищаться! Кёсем-султан намеренно ускорила шаг и усмехнулась. — Да вы что, повелитель? Неужели вы думаете, что они так воспримут ваши слова? — надменно произнесла женщина, захихикав. — Или же вы настолько мудрый падишах? — Конечно, валиде, — запыхавшись, выдал Мурад и остановился. — Неужели это так трудно организовать? Я давно хотел проявить себя. А вы будете наблюдать из окна башни и гордиться своим выросшим сыном! Валиде-султан и наибе-и-султанат слегка прищурилась и подбежала к султану. — А вдруг им не понравятся твои решения? — спросила молодая женщина и рассмеялась. Мурад, кажется, смутился и медленно опустил голову. — Думаете? — прошептал он. — Тогда я отрублю голову тем, кто не согласится! Кёсем-султан звонко рассмеялась и обняла своего львенка. — Не бойся, мой Мурад: ты успеешь провести множество советов Дивана, а я буду наблюдать и восхищаться. Однако пока что ты слишком мал для принятия таких решений. Воины требовательны и суровы, а паши коварны. К ним нужен особый подход. — Научите меня? — заинтересовался мальчик, взяв валиде-султан за руку. — Конечно, — ответила наибе-и-султанат. — Идем! Мурад ласково улыбнулся, вспоминая былые времена. Иногда ему хотелось вернуться в беззаботное детство. *** Топал-паша сидел в своем кабинете и размышлял о насущном. Было совершенно очевидно, султан Мурад и Кёсем-султан что-то задумали. Впервые он видел в их глазах такое желание действовать и противостоять предателям. Причем визирю показалось, что на этот раз между матерью и сыном не было никаких разногласий и недопониманий, и это его напрягало. Конечно, Кёсем-султан доверяла ему по-прежнему, иначе она бы не допустила его к своей любимой дочери Гевхерхан-султан, однако паша опасался того, что наибе-и-султанат могла объединиться со своим сыном. До этого дня Реджеп воспринимал их как силы, что могут противостоять друг другу. Сейчас же все могло измениться. Одно было ясно точно: воды Босфоры наполнятся кровью. Это доказывало лежащее на столе письмо главе сипахов. Сумасшедшие волны поднимутся высоко к небу и затопят дворец Топкапы, и султан с его регентом будут трястись, заперевшись в покоях. Возможно, будет совершен переворот, в результате которого на престол взойдет старший из наследных шехзаде, а именно — Баязид. Не имея за своей спиной прочной опоры в лице валиде, он был идеальным кандидатом. Гюльбахар-султан находилась в Старом дворце, и от нее можно было избавиться. Насчет этого Топал-паша не переживал. Одевшись в темное, он направился к выходу. Встреча с первым визирем и Хасаном-агой должна быть на редкость продуктивной. Завтра дворец обрушится на головы его жителям…