Запах солнца

Смерть всегда кажется чем-то далёким, почти недосягаемым, до тех пор, пока не чувствуешь её холодное дыхание прямо за спиной и не осязаешь долгие, тягучие прикосновения ледяных худощавых рук на собственной коже. До этого момента, как ты её ощутишь, кажется, что времени ещё много. Можно допустить множество бессмысленных ошибок, ведь ты всегда успеешь их исправить. Впереди ещё не один счастливый солнечный день: в такие дни улыбка не слетает с лица, а сердце бьётся поразительно быстро. Но на самом деле это всё иллюзия. Никто не знает, какой день станет последним и какой поступок никогда больше не получится оправдать. Прелесть жизни заключена в том, что есть только «сейчас». Нет ни завтра, ни вчера, просто «сейчас». Сейчас можно любить и говорить о чувствах, просить прощения или смеяться звонко и заразительно. Сехун, не моргая, смотрел, как закрытый гроб спешно опускают в подмерзающую землю. Молодые альфы, которые зарабатывают на жизнь копанием могильных ям, небрежно перебирали руками грязные верёвки, стараясь поскорее избавиться от очередного груза. На их лицах не было ни сожаления, ни глубокой печали, которых заслуживает каждый умерший. Для них это было только угрюмой работой, от которой хотелось как можно скорее отделаться. Когда гроб коснулся земли, один из альф сухо резюмировал: «Можете попрощаться в последний раз, через несколько минут мы его закопаем». Сехун хотел броситься на него с кулаками. Лухан не заслуживает такого отношения. Никогда не заслуживал. Но стоящий рядом Чанёль аккуратно взял друга за руку и, словно неживой, помотал головой из стороны в сторону. Неизвестно кто сейчас находился в более тяжёлом состоянии: О, который потерял единственного любимого человека, или Пак, хоронящий лучшего друга, часть его семьи и не сумевший вовремя спасти Бэкхёна. Если Сехун мог выпасть из жизни на некоторое время, с головой погрузившись в своё горе, то Чанёль нет, ему нужно было спасать Бэка прямо сейчас, таща на своих плечах тяжесть потери. Ему надо найти его целым и невредимым, целовать каждый сантиметр тела и просить прощения за то, что он снова пережил. Первым от могилы отошёл Сехун Ватными ногами ступая по жухлой траве, он замер у машины, прикрывая покрасневшие глаза. Прошло два дня, как его не стало. Теперь он никогда не поймает на себе его обиженный, но по-прежнему ласковый взгляд, не проснётся опутанный тонкими руками и не почувствует трепетно-рваного дыхания на собственной коже. Из головы не выходило выражение его лица и хриплый голос в последние мгновения. Он давно простил… Альфа старался совладать с собой, не давая телу дрожать слишком сильно. В голове прокручивались сценарии, которые никогда не смогут воплотиться в жизнь. Если бы он тогда не испугался беременности Ханя, если бы не струсил, если бы просил прощения как следует, если бы был немного мужественнее, тогда бы… Слишком много «если бы», чтобы он не ощущал вины за свои слова и поступки. С трудом распахнув дверцу, мужчина бессильно рухнул на кресло, закрывая лицо руками. Так тяжело ему ещё никогда не было. Будто его выпотрошили, а потом небрежно засунули всё внутрь, успев поиграть сердцем в футбол. Сехун не поднял головы, когда солнечный свет преградила чужая тень. Долгие минуты Чанёль молча нависал над другом, слова были лишними, а боль настолько оглушающей, что нельзя было притупить её какими-либо фразами. Но позже Пак сел на корточки прямо перед самым Сехуном и грустно посмотрел в лицо, прикрытое ладонями. — Он тогда рассказал мне, почему оказался в больнице, — глухо заговорил брюнет. — Хань не винил тебя, даже наоборот, просил чтобы я не бил тебя и вообще делал вид, будто ничего не знаю, — горько усмехнулся он, а Сехун, услышав это, оторвал голову от рук, устремив тяжёлый взор на друга. — Он любил тебя до одури. И даже когда говорил, что всё забыл, — врал. Он хранил многие твои вещи, но никому не признавался в этом. Просто боялся, что ему снова будет больно…. Что боль причинишь ты, самый лучший для него человек, — хрипел Пак, наблюдая, как горькие слёзы собираются в уголках глаз О. — Ему тогда было безумно тяжело… Наверное, как тебе сейчас. Но он смог двигаться дальше, и ты сможешь. Хорошо? — Но его больше нет, Чанёль… — выронил Сехун, не стесняясь звенящего от слёз голоса. На что старший покачал головой. — Он есть и всегда будет. Он будет жить в нашей памяти, всегда такой, каким был. Я не позволю ему исчезнуть, — успокаивающе завершил Ёль, принимая не сдержавшегося Сехуна в крепкие объятия.

***

Бэкхён, словно заводная кукла, резко распахнул глаза, когда в очередной раз услышал звук открывающейся двери. Нет, он не спал, просто сидел, сжав веки и отгоняя дурные мысли от головы. Рациональная часть Бэкхёна понимала, что сейчас нужно думать только о побеге, все силы пустив на то, чтобы вырваться на волю, но чувственная… Чувственная хотела громко рыдать, разрывая глотку в плаче, вопить сквозь слёзы от невероятного горя, но омега не мог себе этого позволить. Тогда он покажет слабость. Позже он обязательно разрешит себе расплакаться, сожалея обо всём и позволяя в открытую оплакать друга, но сейчас… Его в очередной раз подняли на ноги и усадили на стул, связывая верёвками тело. Это было что-то вроде ежедневного ритуала, который повторялся до пяти раз в сутки. За эти несколько дней, что Бён оставался тут, он привык к подобной процедуре. Его обездвижат, в комнату внесут стол и блюда, аккуратно засервируют его и скроются, давая Ван Юну остаться наедине со своей жертвой. — Сегодня у нас жаркое с цыплёнком и Эль Альфа дю Шато Пейфор двухтысячного года, очень приятно вино, между прочим, — сказал он, наливая напиток в бокал. Мужчина всегда ел на виду у Бэкхёна, смакуя каждый кусочек, отправленный в рот. Так, он думал, омега быстрее признает потребность в еде и сдастся. Но он крупно ошибался. Мало того, что Бён не чувствовал голода — ему хотелось блевать каждый раз, когда он видел, как этот мерзкий ублюдок тащит к блестящим от жира губам очередную ложку с едой. После такого ему, наверное, никогда снова не захочется есть. Только пить воду с металлическим вкусом из шаткого крана раковины. — Тебе не надоело ещё молчать? — напряжённо спросил он, не отрывая взгляд от Бэка и делая глоток вина. — Мне нравится твой голос. И то, как ты танцуешь. Ты вообще идеальный омега для меня. Чужой голос резал слух, а вид этого человека заставлял чувствовать неприязнь каждой клеточкой своего тела. Бэкхён смотрел на нож в руках мужчины и в красках представлял, как вспорет ненавистное горло столовым серебром, как почувствует вязкую горячую кровь, хлынувшую из артерии, на руках. Эти образы, построенные на ненависти, помогали Бёну не сломаться, не быть напуганным зверьком, загнанным в угол. — Знаешь, у меня было очень невесёлое детство, — неожиданно проскрипел он, смотря куда-то сквозь омегу. — Папа боялся меня, а отец бил из-за этого и называл чудовищем. А иногда закрывал в подвале и, пока я сбивал кулаки в кровь об дверь, он даже не волновался о том, голоден я или нет. Пару раз я прокусывал кожу, чтобы хотя бы чувствовать какой-нибудь вкус, пусть даже собственной крови, — мужчина закатал левый рукав белоснежной рубахи и безынтересно посмотрел на едва заметные шрамы от укусов. — Надо чтобы ты ел, Бэкхён. Не хочу, чтобы у тебя было так же. Бён отчаянно выплюнул тяжёлый воздух из лёгких. Этот человек совершенно точно не нормальный и никогда таким не был. — Ты сумасшедший… — замотал головой сероволосый. — Нет, меня вылечили. Я здоров, — прошипел Ван Юн, втыкая вилку в кусок мяса. Бён же в свою очередь безучастно смотрел на верёвки, сковавшие руки и удивлялся столь хлипко завязанному узлу. Возможно, это то самый шанс сбежать? — Эй, — крикнул он. — Я буду есть. Только не это. Парень наблюдал, как у жующего недоумённо вытянулось лицо. — Правда? Это правильный выбор, мальчик. Что хочешь? — Фрукты, — не думая, проговорил Бён. Мужчина радостно улыбнулся и поднялся со стула. — Я сейчас вернусь, — глупая ошибка с его стороны. Наблюдая за отдаляющейся спиной, Бэкхён попытался освободить запястья, распутав узел. Но, к его огорчению, это давалось слишком тяжело. Адреналин в крови и мысли о побеге заставляли парня делать хоть что-либо, лишь бы не тратить драгоценные минуты. Кто знает, когда вернётся этот псих. Бён тянул запястье, опутанное жёсткой верёвкой, царапая кожу о волокна и щурясь от жгучей боли. Когда он протянул одну руку сквозь отверстие, вторая тут же почувствовала облегчение в виде спавших оков. Не тратя время на растирание затёкших конечностей, омега принялся освобождать тело и ноги, что далось намного проще и быстрее. Вскочив на ноги, Бён, сквозь рваное дыхание и громкие удары пульса в висках, прислушался к тишине за дверью. Он кивнул себе и, дойдя до стола, схватил серебряный столовый нож, испачканный в еде. Осмотревшись, Бэкхён уцепился взглядом за окно, спрятанное за слоями штор и тюлей, подойдя ближе, он оголил стекло и стукнул в него пару раз. Удивительно, но в комнату с заложником эти люди не потрудились установить бронебойные окна, оставив обычные. Унимая дрожь в руках, омега тяжело вздохнул, подходя к стулу с железной спинкой. Волнение брало вверх, но парень старательно его игнорировал, засовывая нож в карман домашних брюк, а, когда руки коснулись холодного металла стула, Бэкхён отчаянно рыкнув, поднял его и швырнул в окно, вызывая неимоверное количество шума. Зная, к чему приведёт это действие, он метнулся за дверь, ожидая, когда внутрь войдёт первый посетитель. Резко распахнув дверь, охранник с ошарашенным видом бросился к окну, выуживая рацию из кармана штанов. Альфа осматривал разбитое окно, стул, валявшийся в тысячах осколков, и прощупывал толстую железную решетку. Ну как отсюда сбежать? Воспользовавшись заминкой, Бэкхён, предварительно достав нож, набросился на спину охранника, бесшумно перерезая чужое горло. Когда последний хрип вырвался из распахнутого рта, Бён судорожно отбросил тело на пол и начал рыскать у того по карманам. Он взял всё, что мог найти: ключи, пропускные карты и пистолет, скрытый за толстой коричневой кобурой. Бэк, испачканный кровью, на трясущихся ногах подошёл к дверному проёму, аккуратно озираясь по сторонам. В коридорах не слышалось ни голосов, ни шагов, значит, у него было несколько минут покинуть это неизвестное ему здание. Негромко хлопнув дверью, Бэкхён направился в ту сторону, в которой виднелся поворот. Вымеряя каждый шаг и прижимаясь к шершавой стене, едва дышавший Бэкхён услышал приближающиеся шаги и нырнул в один из поворотов, совершенно не представляя, куда тот его приведёт. Из-за струек холодного пота, бежавших по спине, серая футболка прилипла к коже, а босых стоп уже не чувствовалось из-за холода сковавшего их. Нужно скорее выбираться, пока его никто не увидел. Сжимая побелевшими пальцами рукоять пистолета, Бён медленно продвигался по коридорам, мелкими перебежками пересекая их. Налево, направо, прямо, снова налево. Казалось, будто он находился в каком-то лабиринте, освещённом едва работающими лампами. Вписавшись в очередной поворот, Бэк заметил отдалённый дневной свет, исходящий от какого-то окна, которых он не встречал здесь прежде. Не пугаясь уже ничего, он помчался по коридору. — Бэкки, ты плохой мальчик! Вернись или я накажу тебя! — гулким эхом раздалось от стен. Бён оцепенел от знакомого противного голоса. Омега пытался распознать, откуда идёт звук, но это с трудом давалось. Из-за кружащейся головы и крови, шумящей в ушах, Бэкхён на некоторое время дезориентировался. И всё же, имея твёрдое намерение вырваться, парень осмотрелся и заметил одну приоткрытую дверь. Беззвучно юркнув внутрь, он некоторое время отчаянно хлопал глазами, стараясь привыкнуть почти к полной темноте. В комнате с невысоким закопчённым потолком пахло сыростью. Почти всё пространство было заставлено стеллажами с картонными коробками, хранившими в себе неизвестно что. В глубине комнаты серебрилась тонкая полоска света. Узкое окно под потолком загораживал один из стеллажей. С секунду выравнивая дыхание, Бён с трудом начал пытаться придвинуть одну секцию к двери. Загородив стеллажом примерно две трети входа, Бэк вздрогнул, услышав гнусавый голос, раздавшийся в коридоре. — Не зли меня. Я знаю, что ты где-то здесь, — протянул он, медленно расхаживая по проходу. Омега, больше не в силах сохранять ум холодным, ориентируясь только дневным светом, ринулся к окну по темноте, то и дело наступая во что-то. Чем быстрее он шёл, тем ближе становились шаги Ван Юна. Почти задыхаясь от паники, поселившейся внутри, Бён дёрнул на себя прочную железную секцию, но она не сдвинулась ни на миллиметр. Едва не взвыв от досады, Бэкхён начал стаскивать с полок запылённые коробки с хламом внутри. Стараясь как можно тише ставить их на пол, Бён уже не видел ничего, кроме освобождающегося окна. Это его единственный выход. Однако, желание сбежать было слишком сильным: в спешке схватив коробку Бэкхён порвал дно, а на бетонный пол посыпалась железная посуда, как некстати оказавшаяся внутри. Полагать, что Ван Юн проигнорирует подобный шум, было бы, как минимум, глупо. Омега почти почувствовал, как скрипнули ботинки мужчины и как он, развернувшись на пятках, поплёлся к двери. — Ну, что, Бэк, больше некуда бежать? — прогнусавил человек, почти вплотную стоя у выхода. — Чёртчёртчёрт, — протараторил парень, уже без разбора бросая коробки на пол. Сначала Ван Юн попытался просто открыть дверь, но поняв, что её подпёрли снаружи, начал бить об неё плечом. Постоянно разворачиваясь, Бэкхён пожалел, что не потратил немного больше времени, полностью перекрыв вход. Когда коробок на стеллаже осталось совсем немного, омега с усилием начал рывками тянуть его на себя. Постоянный стук и крик у двери не давали сосредоточиться, ладони потели и всё время соскальзывали с металла полок. — Бэкхён, я клянусь, если ты сейчас не отопрёшь мне дверь, я переломаю тебе ноги, чтобы ты больше не смог убежать, — в очередной раз развернувшись, сероволосый испуганно вскрикнул, наблюдая за тем, как сквозь узкую щель в дверном проёме протискивается крепкая рука. Сдвинув стеллаж на некоторое расстояние, достаточное для того, чтобы Бэкхён смог пропихнуться между стеной и полками, Бён встал на нижний уровень секции, пытаясь справиться с тугим засовом. — Зря ты это делаешь! Ты пожалеешь об этом! Игнорируя чужие слова, Бэкхён безуспешно долбил замертво застывшую задвижку. Услышав сдавленный стон сзади, омега кинул к двери неспокойный взгляд. Стеллаж, до этого едва двигавшийся, сейчас позволял двери приоткрыться настолько, что в неё могло просунуться туловище мужчины. — БЭКХЁН! — прорычал он, но встрепенувшийся от страха Бён вспомнил, что за поясом у него пистолет и, недолго думая, вскинул оружие и, не целясь, выстрелил в пустоту. Он даже не заметил злого крика со спины, когда делал очередной выстрел в засов, мгновенно разлетевшийся вместе с оконной рамой. Открыв окно, Бён схватился руками за выступ, стараясь как можно быстрее подтянуться на руках и убежать. Шум сзади не прекращался, но, сделав глоток свежего воздуха и наполовину перекинув тело на улицу, Бэкхён допустил мысль, что дело осталось за малым. Но в голую лодыжку мёртвой хваткой впилась жёсткая окровавленная ладонь. Внутренности Бёна перевернулись, а из глотки вырвался отчаянный крик, который никак не помог справиться с свирепым до сумасшествия Ван Юном. — Я же сказал, что ты не сбежишь! Я недоволен твоим поведением! Ты будешь наказан!