Интрелюдия
30 сентября 2018 г., 09:57
Интерлюдия
Синдзи многому научился, и многое понял с тех пор, как впервые поцеловал Аску. Он узнал, что целоваться удивительно весело — это один из лучших способов проводить свободное время с любимой. Икари понял, что если та, что ему дорога, оказывается в опасности, то эта ситуация может заставить его вести себя так же жёстко и непоколебимо, как ведёт себя отец. Мальчуган узнал, что даже само присутствие Аски заставляет его чувствовать себя одновременно счастливым и нервничать. И Икари узнал, что Аска, неукротимый фонтан мужества, силы и решимости, на самом деле, иногда плачет во время и после секса. В первый раз он тоже рыдал: эмоции от их первого раза были слишком сильными. Тогда мальчуган не сильно удивился, что она тоже заплакала. Облегчение и счастье, которые он испытывал видя её живой, лежащей в его объятиях после того, как она провела день, растворившись в Море Дирака, были настолько сильными и ошеломляющими, что это сложно было передать словами. И именно в этот миг рыжеволосая красавица навсегда овладела его сердцем, сказав, что любит его и хочет слиться воедино. Так что слезы не сильно удивили парня. Он начал волноваться, лишь когда это повторилось на следующую ночь. Когда сомнения и страхи вот-вот должны были прорваться наружу, Аска страстно поцеловала его, заставив замолчать. Но это продолжалось раз за разом. К четвёртой ночи Синдзи больше не мог этого выносить. Мысль о том, что он каким-то образом причинял ей боль, заставлял возлюбленную плакать, была для парня почти физически невыносима. Его потребность в том, чтобы любимая была счастлива, пылала в сердце юноши настолько яростно, как ни одна из эмоций, которую он раньше испытывал. Так что этой ночью он просто не выдержал и спросил любовницу. — А… Аска? Мне это очень нравится, но… Я… Я не могу смириться с мыслью, что причиняю тебе боль. Я не хочу заставлять тебя плакать… Мы… мы не должны заниматься любовью, если это… причиняет тебе боль или заставляет грустить, или ещё что-то в том же духе… — признался мальчуган, когда они откинулись на кровать после очередного страстного соития. — Просто… заткнись, — буркнула красавица и, вытерев лицо руками, уткнулась носом в его бок, — ты не заставляешь меня грустить. Я… плачу, потому, что ты делаешь меня счастливой. И это заставляет меня вспомнить последний раз, когда я действительно была счастлива. Я плачу от воспоминаний. — От воспоминаний? — переспросил Синдзи. — Глупышка. Я никому не позволяла видеть свои слёзы уже больше десяти лет. Видеть меня такой — величайшая привилегия, которую только можно заслужить, — хмыкнула Лэнгли. — Я… что? Ты же просто была… — Да, настолько малой. Я… дала обещание. На похоронах матери пообещала себе, что никому не позволю увидеть свои слезы. Что быстро повзрослею, и ни от кого не буду зависеть. Что буду лучшей и заставлю людей смотреть на меня и восхищаться. — По… почему ты так поступаешь? — искренне спросил Синдзи. Аска долго молчала, пока, наконец, не начала говорить. — Потому, что в последний раз я чувствовала себя такой счастливой… когда хотела кое-что рассказать матери… Синдзи напрягся. Мальчуган знал, что они оба избегали этой темы. — Тебе не обязательно всё рассказывать сейчас… — Я хочу этого, — перебила парня рыжеволосая, — я… последний раз я чувствовала себя такой счастливой, когда мне сказали, что я была избрана Вторым Дитя. Но в этот день… Ладно, начну с самого начала… Аска перевернулась на спину и уставилась в потолок. — Моя мама… была замечательным человеком. У неё была важная работа, но она всегда находила время… для её Аски. Однажды она сказала, что собирается сделать очень важное открытие, «Контактный эксперимент»… В тот день, несмотря на расчёты, что-то пошло не так… Слова эхом повторились в голове Синдзи, но он отложил все мысли на потом, продолжая внимательно слушать. Аска продолжила, её голос становился более холодным, хриплым и всё сильнее дрожал. — Она… врачи не разрешали мне видеться с ней несколько дней. Я просто места себе не находила, почти спятила, пылая от бешенства. Теперь я понимаю, почему они пытались меня остановить. Мама меня совсем не узнала. Аска вздрогнула и снова вытерла лицо. — Она… они остригли ей волосы. Лёжа в палате, она выглядела… просто жутко. У неё на шее были ожоги или какие-то шрамы. Она… однажды она посмотрела на меня, а потом сказала врачам: Уведите отсюда эту девчонку! Аска едва сдержала слёзы. — Потом она… вернулась к колыбели и продолжала напевать и покачивать… куклу, которую сама и сделала. На ней было написано моё имя. Синдзи поморщился от боли в голосе любимой. Он перевернулся на бок, чтобы снова обнять её. Девушка крепко вцепилась в соседа. — Она… продолжала не обращать на меня никакого внимания. Я умоляла её не переставать быть моей мамой, посмотреть на меня… перестать игнорировать меня… Но она продолжала говорить с этой проклятой куклой, словно это была я. Каким бы не был этот эксперимент, он что-то сделал с её разумом. Она… — опять всхлипнула Аска, — она… так продолжалось несколько месяцев. Папа начал… — теперь в её голосе звучала не только боль, но и ядовитая горечь, — уединяться с одной из маминых медсестёр в соседней комнате. Я иногда их слышала. И маме… не становилось лучше. — Потом, однажды, мне сказали, что меня выбрали Вторым Дитя, элитным пилотом Евы, девочкой, которая будет защищать весь мир! Я была вне себя от радости. У меня наконец-то появилось что-то, что я могла показать маме, чтобы она снова заметила моё существование. Я была так счастлива… — Потом я добралась до её комнаты. Аска остановилась, медленно и глубоко вдохнула. — Она… где-то нашла веревку… она… висела под потолком… Синдзи почувствовал, как кожа любимой стала холодной и липкой. — Боже мой… Нет… — И… она повесила и куклу. Рядом с собой, — Аска зарыдала изо всех сил, — она хотела, чтобы я умерла вместе с ней… После этого я пообещала, что буду жить для себя. Что мне никто не понадобится. Что буду лучшей, чтобы люди смотрели на меня… и не закончить, как мама. Синдзи пытался взять себя в руки. Он думал, что его собственное одинокое детство было хуже некуда: бесконечные кошмары, в которых постоянно повторялся уход отца, как он бросает его на вокзале и просто растворяется, были достаточны, чтобы разрушить самую стойкую психику. Но Аска увидела… это? — Но… почему ты больше не плачешь? — наконец, пробормотал Икари, собравшись с духом. — Мне пришлось быстро повзрослеть. Я должна была быть лучшей, чтобы чего-то стоить. Если даже моя мать не хотела меня, то какая от меня польза? И… я бы умерла, если бы попыталась заплакать. Поэтому заперла все свои воспоминания в глубинах памяти и старалась их не тревожить. Но это преследовало меня каждую ночь. Так и было… до тех пор, пока… мы не начали открываться друг другу. С того момента кошмары больше меня не преследуют, — немка вздохнула и прислонилась лбом к его лбу, — спасибо тебе, Синдзи-кун. Аска Лэнгли просто лежала напротив, боль и мучения, пылавшие на её лице, медленно угасали. — Но с тобой, лежать вместе с тобой по ночам в одной кровати… и когда мы… отдались друг другу… я… я открылась тебе. И ты отдал мне всего себя. Ты… — красавица сглотнула, — никто кроме тебя не заставлял меня чувствовать себя любимой. Никто кроме мамы. Никто, ни Мисато, ни даже Кадзи-сан. Ты заставил меня чувствовать себя иначе. Ты заставил меня чувствовать себя… желанной, обычной девушкой по имени Аска. Синдзи был рад, что темнота скрыла его румянец. Слышать, как кто-то говорит о нём — в это было почти невозможно поверить. Особенно если учесть, что это была самая красивая девушка, которую он знал, которая сказала, что любит его ещё больше. — Я… всегда пожалуйста? Хм… Просто не знаю, что сказать. Немного её прежнего огненного нрава вспыхнуло в девичьем голосе. — Просто замолчи и обними меня, дурашка. Это всё что нужно, чтобы сделать меня счастливой. Всегда быть здесь, рядом со мной. Синдзи улыбался в темноте, едва различая черты её лица, но, всё равно, чувствуя жар румянца. — Обещаю, я всегда буду рядом. Он закрыл глаза, позволяя теплу чужого тела разогнать могильный холод образов, которые всплывали из глубин памяти. Как бы ни были плохи его воспоминания о том, что отец бросил его, у Аски дела были ещё хуже. Но… эта фраза… она не давала парню покоя… Синдзи где-то слышал это… но где? Пилот не думал, что доктор Акаги упоминала о чём-то похожем с тех пор, как он приехал в Токио-3 или что-то подобное. Может, это было в том путеводителе, который дала ему Мисато? Лейтенант Ибуки что-то сказала во время теста синхронизации? Синдзи пытался отвлечься от мыслей. Именно так он начал вспоминать вещи из далёкого прошлого. Го… голос. Там. Он вспомнил… голос матери? Нет… женский голос похожий на доктора Акаги, но старше, жёстче… — Что тут делает этот ребёнок? — Это сын доктора Икари. Он знал этот голос… Заместитель командующего Фуюцки? — Гендо, у нас тут не экскурсия для дошкольников! Сегодня невероятно важный день! — Простите меня, Фуюцки-сенсей. Это я привела его с собой. Это точно был голос его матери! — Юй, на сегодня запланирован ваш контактный эксперимент. Снова голос матери. — Именно поэтому мой сын со мной. Я хочу показать ему блестящее будущее для всего Человечества. Глаза Икари открылись, когда он испустил истошный крик. Он уже был там. Видел своими глазами, как мама исчезла навсегда! Аска почувствовала, что его мышцы сжались, и подняла голову. — Синдзи? Что такое?! — Я был там! Всё видел! Мама! — Что ты видел? Синдзи всё рассказал. Лаборатория, контактный эксперимент, его мать… исчезает. Вой сирены. Паника. Отец бросил его на железнодорожной станции несколько дней спустя, годы одиночества и изоляции. Потом долгие годы бессмысленной пустоты, пока его снова не вызвали в Токио-3. Аска ошарашенно уставилась на любовника, всё ещё крепко прижимая его к себе. — Господи Иисусе… ты такой же, как и я. Аска Лэнгли насупилась. — Синдзи, каковы шансы, что мы оба увидим, как наши матери умрут? Можешь называть меня параноиком, но это так… это кажется совпадением, а потом это случилось с нами обоими, а потом мы встретились, сражаясь против Ангелов? Да, мы оба связаны с программой Евангелиона, но всё же… не думаю, что это было просто дурное совпадение… Синдзи кивнул, всё ещё трясясь и цепляясь за девушку, как утопающий за спасательный круг. — Н-нет. То что… мы так похожи… это… это не может быть совпадением. Аска кивнула. — Здесь происходит что-то странное. Мы должны выяснить, что именно. С НЕРВ что-то определённо не так, — немка крепко сжала юношу в объятьях, — но давай не будем ломать над этим голову сегодня вечером. Прямо сейчас… Меня не волнует. Мы должны смотреть в оба. Пока у меня есть ты, остальные могут катиться к черту. Синдзи грустно рассмеялся. Он понимал это чувство. — Аска… если бы у меня не было тебя, я был бы… ничтожеством, конченым человеком, сошел с ума. Ты лучшее, что есть в моем мире. Я никому не позволю отнять тебя. — Всё хорошо, — Аска откинулась на спину, нежно поглаживая рукой его висок, — мы с тобой два сапога — пара, Третье Дитя. И мы должны сразиться с ангелами и с тем, что стоит за этими совпадениями. И на этот раз, я с нетерпением жду момента, когда мы снова сможем просто поговорить лёжа в одной постели.
