Семья литовца не-VS Поляк (только ему от этого ни капельки не легче)

У Бартломея все же были веские причины отказываться от жаркой Испании, романтичной Франции, веселой Италии, экзотического Китая и многих других мест, в которых мечтает побывать любой житель России и Восточной Европы. Во-первых, в Литве ему понравилось. Может быть, дело было в лучшем друге, может быть, - в скучной привлекательности башни Гедиминаса, может, - в суровой прелести Тракайского замка, может, - в восхитительном беспорядке Горы Крестов, может, - в яркости триколора литовского флага. К холодной и неласковой Литве, где Бартломею казалось, что каждый только и думает о том, чтобы воткнуть ему нож в печень, поляк испытывал теплую нежность и какую-то родственную любовь. Зря Ажуолас переживал, что другу будет у него скучно. Раздолбанные мокрые улицы Вильнюса Бартломей мог променять только на раздолбанные мокрые улицы Варшавы, и больше ни на что другое. Во-вторых, ему нигде больше не нравилось. Ненавистью к Франции он воспылал, когда в первый же вечер в дорогом ресторане ему предложили лягушачьи лапки. Бартломей скривился и спросил сидящих рядом родителей, каковы они на вкус. - Как курица, мсье, - ответила мама, коротко хихикнув, и продолжила водить хорошеньким наманикюренным пальчиком по длинным чудаковатым названиям в меню. Рядом стоял деловитый официант-щеголь и мурлыкал на быстром французском, в блаженстве закатывая глаза и причмокивая, когда родители обращались к нему с вопросом о том или другом кушанье. - Зачем жрать лягушек, змей и летучих мышей, если они все на вкус, как курица? – возмутился Бартломей. – Не проще сожрать сразу курицу? Родители пожурили его за плохой вкус и попытались помочь с выбором приличествующего единственному сыну столь богатых и знатных людей блюда, но Бартломей наотрез отказывался от мидий с каким-то там шафраном, мультяшной крысы Рататуя, милфея, – Бог знает вообще, что это такое! – бедного парня по имени Жульен с бальзамическим уксусом и многого другого. - Я не хочу жрать то, что не знаю, как жрать! – капризничал он, и дитятке принесли дорогое розовое вино, чтобы оно нахрюкалось и успокоилось. Бартломей вылакал половину бутылки и даже не запьянел. Выпей он такое же количество любого польского алкоголя, - щеголь-официант, без конца причмокивающий пальцами, уже давно бы купался в кастрюле со своим «шарман-жюльен»! Утром шляхетского привереду все же удалось накормить. Масляным блинчикам и омлетам, которые дома по утрам делала литовская няня Аудра, Бартломей без сожаления изменил с французскими круассанами, ароматным кофе, нежным ягодным йогуртом и хлопьями с молоком. Изнывая от тяжести в животе ввиду столь обильного завтрака, Бартломей выкатился из отеля на прогулку. Его родители отправились на какое-то светское мероприятие, и молодой польский хлопец был волен делать все, что вздумается, особенно кадрить француженок, как посоветовала мама. Но Бартек не собирался никого кадрить, он просто вышел прогуляться и заблудился в первом же квартале. В какой бы переулок он ни поворачивал, он неизбежно оказывался перед одним и тем же треугольным домом с сырным магазинчиком на первом этаже. Потом ему посчастливилось избавиться от этого дома и оказаться в тупике, окруженном высочайшими зданиями со всех сторон, который заканчивался небольшими невзрачными дверями, не вызывающими никакого доверия. Переулок был очень узким и благоухал ароматами Парижа 15-го века: казалось, что сюда съезжалась помочиться вся Европа! Вдруг из этих дверей высыпала добротная куча народу. Бартломей отошел поближе к стене, стараясь к ней не прижиматься. Так как переулок был узкий, столкновений избежать не удалось: поляка толкали, дергали и осыпали красивыми французскими проклятиями. Когда толпа прошла, Бартломей взглянул на двери и подумал, что это может быть метро, а соответствующий знак висит где-нибудь неподалеку. Это означало спасение! Заблудиться в городе, где есть метро, просто невозможно! Если только, конечно, вы находитесь не на Садовом Кольце и не в центре Парижа… Бартломей приоткрыл двери и робко заглянул вовнутрь. И увидел такой огромный собор, что в него можно было вместить два варшавских костела Святой Анны! Впереди, где-то в двух километрах, суетились люди, прибирая алтарь после службы. Кто-то заметил Бартломея и спросил что-то по-французски. Пугающее эхо его голоса застряло под высоченным потолком собора. Поляк захлопнул дверь и бросился наутек из этого переулка. Свернул, как ему показалось, туда, откуда пришел, и выскочил на совершенно незнакомую улицу. И вновь оказался где-то – где-то там, в центре Париже. Проплутав до обеда, Бартломей, наконец, наткнулся на группку русских туристов. «Ура, свои!» - подпрыгнуло радостно его сердце, однако старая польская обида на братьев-славян дала ему под зад и усадила на место. - А теперь мы подошли к площади Конкорда, где берут начало Елисейские поля… - лепетал гид с французским акцентом, потом кто-то перебежал ему дорогу, он поднял визг, посыпал французскими ругательствами, догнал обидчика, и тот, в свою очередь, присоединился к его прекрасным трелям. По крайней мере, теперь Бартломей знал, где находится. Осталось узнать, как добраться до Эйфелевой башни, вид на которую открывался из его отеля. Невдалеке стоял миловидный француз с отросшими волосами, всем видом своим олицетворяющий свободного художника, и пристально глядел на поляка. Бартломею показалось, что он хочет ему помочь. Юноша неловко ему улыбнулся, и вдруг француз попер на него с кулаками, громко заругавшись. Не став разбираться, в чем дело, Бартек дал деру. Чудом он нашел Эйфелеву башню и вернулся в свой отель. Он очень устал, лег спать и сладко уснул средь бела дня. Через пару часов вернулись родители, разбудили его и сказали, что пора отправляться в Испанию на очередной фестиваль. Они ехали на ночном поезде и утром были в Мадриде. Проклятое испанское солнце принялось палить, не успев выглянуть, и белокурый Бартломей заселился в отель уже с солнечным ударом и ожогами второй степени. - И чего это ты разлегся? – ругала его мама в перерывах между переодеванием и наведением марафета. – Сходи погуляй! Вон, погода какая чудная! Заклей испанскую девочку, и на каникулах съездите с ней на море! Да, испанские девочки были бы в восторге от мохнатого белобрысого поляка с налитыми кровью глазами и красной, как у вареного рака, кожей… Бартломей отлеживался до вечера. Когда стало темнеть, и жара спала, он решил, что действительно неплохо бы выйти проветриться. Прогулка его длилась ровно до тех пор, пока лифт не спустился до первого этажа. Потому что на его этаже вместе с ним в лифт заскочили два горячих испанца и принялись что-то бурно обсуждать. Сначала они громко хохотали, потом повздорили и стали еще громче орать, затем похватали друг дружку за грудки и, в конце концов, в четыре руки схватили за грудки Бартломея и стали что-то от него требовать. Поляк достал из кармана телефон и позвонил в полицию, испанцы переполошились и убежали, а он вернулся в номер, не рискуя больше испытывать судьбу и набираться впечатлений от своего евро-тура. … - Ух ты! – взвыл восторженный Ажуолас, когда Бартломей замолчал, чтобы перевести дух. Вчетвером они сидели на открытой веранде в деревне под Каунасом и отмахивались от комаров: Бартломей, Ажуолас, Аника и Мантас. Был вечер, взрослые беседовали за столом на кухне. Бабушка вынесла детям банку с консервированными фруктами. Ажуолас попытался открыть ее советской открывалкой, но после болезни у него не хватало сил проткнуть жестянку. Бартломей, не отвлекаясь от своего рассказа, забрал у него банку и стал открывать сам. - Почему ты никогда мне об этом не рассказывал? – спрашивал Ажуолас обиженно. - Как? Я же тебе рассказывал, где был. - Я думал, ты просто сочиняешь, чтобы похвастаться! - Ага, было бы, чем хвастаться! Так вот… А в Берлине я вообще из отеля не выползал. В Германии было скучнее всего. - Чего скучнее-то? – хмыкнул Ажуолас, не понимая, как так можно – побывать везде и всем остаться недовольным. Сам он нигде не бывал, поэтому рад был уехать даже на Крайний Север, даже в Зимбабве. – Вышел бы на улицу, взял бы автомат, припомнил бы им! - Очень смешно! – возмутился Бартломей, пристрелив друга строгим взглядом. Отвлекшись, он сорвал руку с открывалки и чуть не порезался о края жестянки. - Дай сюда, придурок! – вспылил Мантас, отобрав у него банку. – Отхватишь палец – вся Литва же будет виновата! - Ну Мантас! – сердито крикнул на брата Ажуолас. А Мантас остервенело открывал банку и бурчал по-литовски о жадных, криворуких, тупых, лупоглазых, подлых, хитрых, нехороших поляках, пока сам глубоко не порезался и Бартломею не пришлось обрабатывать его рану из собственной аптечки… К слову сказать, к поездке в Литву он готовился тщательно. «Литва – славная страна. Уровень криминала здесь довольно низкий», - писали в путеводителях. Просто не носите с собой большую сумму денег, дорогие украшения, телефоны и ноутбуки, ставьте автомобиль на сигнализацию, запирайте на ключ и заблаговременно вынимайте магнитолу. Могут обворовать. Избегайте гулять вечером, не ходите по темным подворотням. Могут отлупить ни за что, ни про что. Не давайте сигареты, если у Вас попросят закурить. Неизвестно, что за этим последует: ничего, кулак промеж глаз или нож в спину. А в целом, Литва – страна славная, уровень криминала тут очень низкий. Следуя советам путеводителя, Бартломей запасся всем необходимым: аптечкой, складным ножом, газовым пистолетом и номерами абсолютно всех служб безопасности…