Соревнование сердец

•••

Jennie

Дженни буквально пылала изнутри от будоражащего её душу ожидания. Девушка нервно постукивала ноготками по ограде, разделявшей её и тёмную бездну под ногами. На балконе в общежитии мальчишек ничего разительно не отличалось от того, что было у них, в здании напротив. Здания их школы отражали особенности архитектуры Великобритании, поэтому и общежития отдавали атмосферой классицизма семнадцатого века. Впрочем, Ким, любуясь красотой здешних мест, редко додумывала всё с такой дотошностью. Она любила в молчании рассматривать и восхищаться. Ночь давно опустилась на землю, солнце уступило место полной луне, освещающей внутренний дворик, хорошо видный с пятого этажа, на балконе которого устроилась Ким Дженни, скрываясь от громкой музыки и неприятных ей людей. Свет отражался в небольшом фонтанчике, поблескивая, когда несильный, но прохладный ветер, колыхал в нём воду. Распустившиеся на плетущихся по беседке ветках бутоны роз казались совсем алыми при таком слабом свете. Порыв ветра настиг девушку, играясь с её волосами, которые непослушно упали ей на лицо и на время закрыли собой прекрасный ночной вид, греющий ей сердце. Ким Дженни глубоко вдохнула свежий и, казалось, такой чистый воздух. Запрокинув голову назад, она устремила взгляд к звёздному небу. Этажей в общежитии напротив всего семь, поэтому ей ничего не мешало наслаждаться тёмно-синим небом, усеянным белыми крапинками, будто его хаотично присыпали сахарной пудрой. Она любила небо именно в эту пору, когда звёзды проявлялись отчетливее, заставляли созерцать себя, словно гипнотизируя этой неописуемой красотой. Дженни чувствовала, что алкоголь, выпитый ей ранее, медленно распространяется по артериям вместе с кровью. Он вскружил ей голову, и девушка улыбнулась немного хищно, хотя, возможно, так упал на её лицо лишь лунный свет. Хмыкнув, она посмотрела на ручные часы, оценивая, сколько времени ей пришлось провести здесь в ожидании. Слишком много для обычного человека, но для влюблённой девушки постыдно мало. Так что она мысленно одёрнула себя и приказала томиться в ожидании сколько того потребует случай. Он всегда был добр к ней. Парень заслужил того, как она к нему относится. Пак Чёен называет её любовь обычной влюбленностью, фанатизмом и восхищением красивой оболочкой, за которой скрывается тёмная душа. Удивительно, как человек с таким развитым интеллектом мог быть таким глупым в обыденных вещах. Пак не может толковать собственные чувства, она рисует себе несуществующую ненависть, хотя в сердце её у Чеён не так уж много, как той хотелось бы. Девушка вбила себе в голову, что существует две стороны: тёмная и светлая, а золотой середины не достичь. Она настолько явно презирала всех, кто был не таким как она, что Дженни диву давалась, как Ён удалось так долго прожить и ни разу не быть наказанной за своё поверхностное мнение. Пак не знала Чимина (её, Ким Дженни, Чимина) достаточно хорошо, чтобы вести себя с ним так дерзко. Девушка живёт с мыслью, что если люди разные, им никогда не работать сообща, они не смогут подружиться и даже находиться друг с другом рядом. Как, наверное, удобно мести всех в одну кучу, чтобы облегчить себе жизнь. Ведь так просто сказать, что ты ненавидишь человека, потому что он не разделяет твоих мыслей, даже не попытавшись с ним этими самыми мыслями поделиться. Порой Дженни казалось, что они никогда не смогли бы стать подругами, если бы Судьба привела её на другой факультет. А с одной стороны всё кажется таким до смешного простым. Обычная школа, заурядные корейские ученики со своими талантами, историями и способностями. Парни и девушки из разных семей, но из одной страны, школы, общежития. Однако, Господи, разве это не глупо? Все питают друг к другу такую необоснованную ненависть, что диву даешься — неужели души людей настолько прогнили? — Я думал, ты не дождешься, — знакомый приятный голос щекочет её слух. Дженни вздрагивает, поворачиваясь лицом к источнику звука, а ветер всё так же треплет её длинные волосы. — Прискорбно, что ты сомневался во мне, — парирует та, но спорить совсем не хочет — лишь сохраняет щепотку гордости, от которой скоро не останется и следа. Лёгкая улыбка трогает его пухлые губы, и от этого у неё холодок по телу пробегается. Как трудно сдерживать себя в его присутствии. Если бы Ким верила в нечисть, ни секунды не сомневалась бы, что он вампир, гипнотизирующий её при каждой встрече. Грация, с которой он прошёл к небольшому креслу в углу балкона, была несравненна с человеческой, как и его необычайная красота. Аккуратные брови, проникновенные карие глаза, в темноте казавшиеся чёрными, словно угли. Казалось, в них пылает огонь, когда парень злится, но сейчас он лишь спокойно наблюдал за ней и молчал, ожидая от неё действий. Закинув ногу на ногу, он опёрся спиной о спинку сиденья, и кресло покачнулось, накренившись назад под его весом. Отпив немного лимонада из бутылки (она была уверена, что это не может быть алкоголем), Чимин улыбнулся ей и приподнял брови. — Что? — пробормотала Дженни, пятясь назад и касаясь спиной прутьев металлической ограды. — Это я должен спрашивать. Ты позвала меня сюда, — парень пожимает плечами — она отчетливо видит каждое его движение и изменение в лице, пусть освещение от луны не такое сильное. — Но ты странно смотришь на меня, — почти шепчет она, но делает короткий шаг ему навстречу. А позже ещё один, уже увереннее. И ещё. Ещё. Коснувшись дрожащей рукой его волос, Дженни медленно провела ладонью по его голове, перемещаясь на лицо. При этом Чимин буквально выжигал в ней дыры пронзительным взглядом. — Я теряюсь от твоих глаз, ты ведь знаешь. Пак по обыкновению молчит, не убирая её нежных рук, исследующих его тело. Она делает короткое движение, давая ему понять, что намерена расположиться на его ногах. Не сопротивляясь, парень меняет положение и усаживает её на свои колени. Дженни, не отпуская его лица, медленно приблизила своё лицо ближе к его, невесомо касаясь его аккуратного носа губами. Ким дрожит, ощущая его горячие ладони на своих бедрах. Её одолевает страх быть отвергнутой, поэтому брюнетка медлит, дожидаясь реакции Чимина. Не встретив сопротивления, её губы перемещаются к щеке, к едва заметной родинке над его верхней губой, к уголку его сомкнутых губ. Дженни готова рассыпаться на миллионы кусочков от этой близости — у неё бы подкосились ноги, не сиди она на его коленях. Так любим. Так необходим. Она готова отдать жизнь за эти короткие секунду нежности, которую он ей позволяет. Почему… Почему эти моменты не могут длиться вечно? Чимин скользит рукой по изгибам её тела, сжимая талию и высвобождаясь от её рук. Она хотела возразить, но он лишь убрал её волосы на другое плечо и коснулся своими губами шеи девушки. Глухой стон вырвался из груди, и Дженни вцепилась ноготками ему в плечи, запрокидывая голову. Пак сильнее прижал её тело к своему и, сжимая копну волос в кулак, слегка оттянул их, чтобы открыть больше пространства для поцелуев. Ким заерзала на его коленях, чем вызвала его отчетливый гортанный стон. Но из его уст он казался таким прекрасным. Мелодичным, будто Чимин был самим Аполлоном — богом искусств. Чимин прикусил немного кожи на её лебединой шее и сразу же поцеловал тот участок, двигаясь выше, к лицу. Опьянённая ощущениями, она металась по нему, изнывая от желания. Он был её. Чимин был только её. Она никогда не позволит другой так касаться его. Дженни, подталкиваемая животным чувством, резко отстранила его от своей шеи и впилась в его губы требовательным поцелуем. Сначала она почувствовала, как в ответ толкнулся некий протест. Чимин не любит, когда она доминирует, Ким понимает. Но сейчас это было так необходимо. До смерти важно чувствовать его теплый язык, скользнувший в её рот. Его губы были такими горячими, такими желанными. Ким потерялась. Она не помнит, кем была. Важны лишь ощущения, его касания, Он. Чимин давно перетянул на себя одеяло, сминая её губы грубо, словно наказывая за проявленную инициативу. Ну и к чёрту. Она стерпит что угодно ради него. Его запах, его вкус. Всё было таким дурманящим, прекрасным. Дженни снизила темп, порываясь назад. Их губы разомкнулись, и учащенное дыхание обоих сплеталось воедино. Она ещё раз легонько чмокнула его покрасневшие губы и почувствовала, что сдерживается, чтобы не заплакать. Эмоции так неожиданно накрыли её с головой подобно сильнейшему потоку воды. Белые пальцы вновь коснулись его горячего лица. Их взгляды встретились. — Я люблю тебя, — кажется, она пропищала эти слова, нежели сказала. Только он всё равно услышал. Ей не нужно было повторять или догадываться, понял ли Пак значение этой фразы. Знала, что понял. Ждала, когда он соберется с мыслями, перестанет терзать её глаза своим обжигающим взглядом. — Не так, — вдруг шепчет он, а Дженни резко отрывает свои руки от него, прижимая их к груди и со страхом глядя на его лицо. Он не отводит взгляда, Дженни лишь видит, что что-то в нём изменилось. Появилась какая-то невиданная ранее печаль в карих глазах. Чимин разжимает пальцы на её теле, но она не может пошевелиться, хотя и понимает, он ждёт. Ждёт, когда она отойдёт от него. В его взгляде ни капли расположения или нежности, которую она ждала. — Ты смотришь не так, — снова повторяет парень, а у Дженни сжимается сердце. Ей не хочется слышать окончания его фразы. Она вскакивает с его колен и поворачивается к Чимину спиной, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Однако эти слова всё равно догоняют её, ударяясь в спину. — Совсем не так, как она.

•••

Jimin

— Да ладно тебе, Пак Чимин, не будь таким занудным. От одного глотка с тобой ничего не случится, — Чхве демонстративно медленно начинает придвигать намешанный коктейль ближе к парню, заговорщицки улыбаясь своими выбеленными зубами, которые даже в таком плохо освещенном помещении не перестают слепить своей белизной. Пак в очередной раз подавляет желание вылить содержимое стакана однокласснику на голову и лишь прикрывает глаза, медленно потирая рукой шею. Кажется, что если он ещё хотя бы раз произнесет: «Отвали, одноклеточное, я придерживаюсь здорового питания», пол под ногами разверзнется под натиском одолеваемой им злости, и все здесь присутствующие умрут ему на радость. Все были давно под градусом, хотя вечеринка только набирала свои обороты. А стоит парням напиться, как атмосфера становится до одури невыносимой, если кто-то берёт на себя главенство в миссии, где приоритетом является спаивание Чимина. Пусть с первого взгляда он и кажется безрассудным нарушителем правил, на деле всё вполовину иначе. Пак строго удерживает себя в определённых рамках, если это касается его питания и физической подготовки. Мать с малых лет вбивала в голову, что важнее спорта в его жизни не должно быть ничего, поэтому позволить себе дать слабину и сорваться парень был не в праве. Жизнь не принадлежит ему. Какова ирония. Удержавшись от тяжёлого вздоха, он откинулся на спинку мягкого дивана и провёл пятерней по слегка взмокшим волосам — в помещении стояла невероятная духота. Ребята продолжали весело о чём-то переговариваться, на время позабыв о нерадивом, по их мнению, друге, чему Пак, признаться, был крайне рад. Хотелось расслабиться и спокойно понаблюдать за окружающими. Как ни странно, его всегда это привлекало. Пак нежился в среде, где подавляющее большинство срывает маски и показывает себя совершенно в другом свете, словно очутившись в гримерке актеров театра после триумфального выступления. Пьеса заканчивается, и люди открывают настоящее лицо, упуская роли и придуманные характеры. Он уверен, что выпивший человек — это настоящий человек. Поэтому Чимин любит такие сборища, особенно если их устраивает Чонгук, так как друг пусть и кажется спокойным и психологически зрелым, задоринки для организации самых взрывных вечеринок Чону хватает. Он привык всё держать под контролем, поэтому никто из присутствующих здесь ни на секунду не усомнился бы в его убеждениях. Прежде чем позвать учеников сюда, в Царство веселья, алкоголя и разврата, Чонгук тщательно всё подготовил, чтобы не быть пойманным, но и на крайний случай продумал все возможные исходы, если руководство пансионата по какой-то причине окажется умнее его гениальных планов. Музыка громыхала в такт уже вполне развязным движениям учеников, пока его глаза внимательно скользили по лицам присутствующих, будто в попытке найти кого-то конкретного. Людей было достаточно много, чтобы образовалась давка, но, признаться, масштабы вечеринки и вполовину не такие грандиозные, как бывает зачастую. Пак не был уверен, радует ли его такая целомудренная атмосфера, потому что обычно пьянит сама атмосфера больше самого крепкого алкоголя и сигарет, а сейчас было слишком… как всегда. Чимин как всегда был слегка напряжён и бдителен, бросал недовольные взгляды на друзей и мысленно материл Чонгука, который пошёл ему за газировкой и до сих пор не вернулся. Чхве Канхён присвистывает, отвлекаясь от своего занятия, чем привлекает внимание сидящих рядом с ним парней. Большинство, не рассмотрев ничего интересного по направлению взгляда брюнета, пожали плечами и вернулись к более важным вещам: выпивке, сигаретам и настольному покеру, который раскинули на низком деревянном столике. Пак и вовсе сидел на удобном диване и размышлял, откинув голову на спинку и блаженно прикрыв глаза. Услышав гнусавый голос одноклассника, брюнет моментально закипает, но, пусть и с трудом, притупляет возникшее чувство. — Чимин, гляди-ка, — Чхве лукаво улыбается и ведет подбородком в сторону входной двери, — твоё развлечение пришло, чтобы не грустил. Парень заулюлюкал и уже хотел тронуть Чимина за щёку, но тот лишь скривился и злобно отбил руку друга, что, кстати, не особо обидело второго. Канхён лишь громко рассмеялся и вновь вернулся к увлекательнейшему спору с Ки о важности в наше время коротких юбок, в которых, по его мнению, девушки автоматически превращаются в прекрасных нимф. Пак хотел было вставить подходящее замечание в их разгоряченный спор, но в последний момент как-то слишком обессилено опустил руки и решил всё же проследовать взглядом к тому, что так заинтересовало Чхве. Отчаянный выдох вырвался из груди, а тело автоматически вплотную вжалось в мягкую спинку дивана, желая спрятаться в тени, чтобы парень оказался незамеченным. А от осознания собственного трусливого поступка стало мерзко. Кровь прилила к лицу, закипая в районе щёк и ушей — и все от неконтролируемой злости. Замки, на которые он запер её минутой ранее, оказались совершенно непрочными. В углу рядом со столиком, усеянным закусками и напитками, стояла миниатюрная девушка, приковавшая внимательный взгляд Чимина. Он сузил и без того лисьи глаза, хмуря брови рассматривал нежданную гостью. Разноцветные блики опускались ей на лицо и хаотично плясали по коже в такт музыке, однако она будто бы не замечала ни грохочущей музыки, ни светодиодный шар, ни пару глаз, прожигающих в ней дыру. Лишь нервно переминалась с ноги на ногу и с особой бдительностью осматривала помещение, будто в поисках чего-то или… кого-то. Пак не мог понять: она плод его воображения, или он попросту бредит. Ни противных очков, постоянно закрывавших её шоколадные глаза, ни простонародной косы, за которую порой хотелось так сильно дёрнуть, чтоб скальп можно было сорвать с её шибко смышленой головёшки. Возможно, для него и было бы лучше не найти в ней знакомых черт. Однако к искреннему удивлению парня, которое вытеснило сейчас все прочие чувства, Чимин мог по мельчайшим деталям разобрать всю её без остатка, а после всё равно сказать: «Да, безусловно, это она» . Пак бы не спутал её ни с кем другим. И это пугало его до дрожи, до холода во всём теле. Ересь. Вздор. Чимин искренне надеялся, что она не придёт на вечеринку, поэтому с самого начала притупил чувство осторожности, полностью отдаваясь окружающей атмосфере. Сейчас же его окутал презренный страх, будоражащий кровь. Нет. Не примитивный страх перед опасностью, а граничащий с полным нежеланием вступать с этим человеком в какой бы то ни было контакт. Даже смотреть на неё было больно: глаза щипало, будто в них плеснули яду — или, может, всему виной табачный дым, которым пропиталась комната. Моргать он не хотел. Не сразу понял, что замер, будто каменное изваяние, почти что не дыша. Однако шевелить веками, позволить ресницам встретиться Чимин не мог. Вдруг она исчезнет из виду. Тогда его страх станет ещё ядовитее. Нельзя этого допустить. Пак Чеён, чинно сжав губы в плотную дугу, слабо кивнула своим мыслям, а может, ему почудилось из-за плохого освещения. Она резко ворвалась в толпу танцующих людей, и Чимин буквально подлетел со своего места, задевая коленом столик, где Ким с радостным воплем выложил на стол «флэш»*. Бутылка пива почти свалилась, грозясь расплескать всё своё содержимое на сокровенное ребят, но Чхве, обладая похвальной реакцией, схватил её за секунду до непоправимого. Канхён прижал пиво к груди и укоризненно зыркнул на Чимина, который, к слову, всячески игнорировал недовольства друзей и уже перелазил через стол, пытаясь не отрывать взгляд от толпы танцующих школьников. — Ты куда? — Пак приглушённо расслышал вопрос, когда уже подошёл к толпе. — Найду Чонгука, — крикнул первое, что пришло на ум, хотя даже не был уверен, услышат ли его ответ. Блять, до чего ты докатился, Пак Чимин? Голова трещит от абсурдности ситуации: он, Пак Чимин, бежит за зубрилкой, словно она последняя на Земле женщина, словно он перестанет дышать, если не встретится с её взглядом, словно боится забыть, как приятна на ощупь её нежная кожа. Фу! Фуфуфу. Что с ним не так? Это ведь обычная кожа. Просто, блять, наружный покров заурядного костлявого тела дуры Пак Чеён. Все эти мысли такие чёткие в его голове. Её некрасивые очертания такие свежие в воспоминаниях. Вся грязь, все колкости, унижения, ненавистные речи, которые она с такой страстью выплёвывала ему в лицо. Зверь внутри парня прекрасно помнит, как каждый раз ему хотелось оскалиться и разорвать её горло, лишь бы она больше не произносила ни единого гадкого слова в его сторону. Потому что не имела права. Не смела обращаться к нему, что ещё говорить о касаниях. Таких отвратительных, совсем неприятных… И тут его будто током прошибло. Люди толкали его плечами, музыка громыхала в ушах и будоражила внутренности. Чимин забрёл дальше в воспоминания, пытаясь отыскать то самое, то необходимое. Разве она прикасалась к нему хоть раз? Чимин помнил, как в порыве душащей злости хватал её за руки, прижимал к стенам. Однако не смог выдернуть из недр воспоминаний даже невесомое касание с её стороны. Ему бы хватило и его, чтобы запомнить надолго. Он испытывал к ней такую до боли разрывающую грудь ненависть, что готов удержать в голове любую мелочь. Странно. Всё это было так странно. Дико. Лишь сейчас он опешил. Неужели так случается? Люди могут быть знакомы долгие годы и при этом не касаться друг друга. Чимин вдруг осознал, что каждый раз в присутствии горделивой идиотки старался держаться поодаль, а она сжимала маленькие кулаки, стоило ему подойти чуть ближе. Пак Чеён боялась. Боялась его прикосновений. Возможно, и он тоже. Можно ли это было назвать гаптофобией, нацеленной лишь на них двоих? Однако, нет. Чимин не боялся. Что за глупости? Никакого страха и быть не могло. Отвращение — вот правильное слово. Для него это словно коснуться грязи на подошве кроссовок. От поразивших его вдруг мыслей Пак невольно зарычал. Он не заметил, как выбрался из плена мокрых тел и оказался возле двери на треклятый балкон. Кретин. Он сейчас же бросит эту глупую затею. Зачем вообще было идти за ней через всю эту толпу вонючих тел? Поздороваться и спросить, как обстоят её дела после того, как Чимин прижал её к столбу в беседке и готов был поцеловать без капли отвращения? Прекраснейшая идея! Пак твёрдо убедил себя, что его неожиданный порыв подойди к ней был обусловлен духотой, алкоголем и дымом, которыми пропитался воздух, а он волей неволей вдыхал его несколько часов. Поэтому тут же выпрямился, напрягая спину и проводя пятерней по шёлковым тёмных волосам. Он порывался уйти в противоположную сторону, как вдруг услышал вскрик. Послышался, будто из бездны. Тихий, но в то же время звенящий. Казалось, из-за музыки невозможно было расслышать, но, видимо, Чимин стоял достаточно близко, чтобы уловить этот раздражитель. Круто развернувшись на пятках, он сощурил глаза и быстро нашёл цель в темноте. Брюнет по инерции рванул туда, не успевая обдумать последствия, пути отступления, совсем ничего! В тот момент он не мог допустить этого падения. Поэтому спустя каких-то несколько секунд его руки уже сжимали тоненькую талию под серой безразмерной футболкой, а цепкие пальцы и короткие ноготки вжались в его плечи. Боли он не почувствовал, но горячая волна резко прокатилась по телу, когда он ощутил тёплое тело, прижавшееся к его груди. — Эй, придурка кусок, аккуратнее со своими клешнями будь, — казалось, что парень уже потерялся в ощущениях, но на возмущенный возглас его хватило. Так же как и на вопрос, который он произнёс с деланным спокойствием: — Ты в порядке? Хотел произнести ровно. Безразлично, но без присущей злости. Так почему он вдруг улавливает незнакомые нотки в собственном голосе? Что это может быть: нежность, забота, искренняя взволнованность её самочувствием? Ах, небылица какая-то. В тот же момент хотел разжать пальцы и оттолкнуть её. Роль джентльмена на сегодня для него окончена. Ещё есть время скрыться в тени, пока она не поняла, в чьих объятиях оказалась. Чимин точно помнил, как уже сформулировал приказ телу, но в действие оно так и не пришло. Потому что в момент он почувствовал, как её пальцы расслабляются (наверное, сейчас она отпустит, оттолкнёт, выльет порцию вечернего яда ему в лицо), а ладони нежно и робко скользят по его футболке ниже, к груди. Дыхание перехватывает. Сердце колотится, подпрыгивает в кульбите. Чимин уверен, что она сможет почувствовать, как яростно оно долбится в её ладони сквозь рёбра, кожу, ткань одежды. Хочет выпрыгнуть из груди, точно ей в руки. И мысль об этом не кажется отвратительной или слащавой. Напротив, кажется, будто это так естественно — стоять с Пак Чеён в обнимку в окружении одноклассников, пьяных и веселых, в темноте и духоте. Так неважно. Время остановилось. Он не слышал ни музыки, ни голосов — лишь хаотичное биение сердца и её дыхание, опаляющее голый участок его груди. Её запах окутал его непроглядным туманом. Цитрусовый шампунь не казался таким отвратительным, как раньше. Захотелось наклонить голову и зарыться носом в её распущенные волосы. Боже. Он ведь впервые увидел её с распущенными волосами, которые легко спадали ей на плечи и руки. Они щекотали его предплечья, но даже так казались невероятно мягкими. Пак ощутил, как она плотнее прижалась к нему, и в его животе образовался полный хаос. Кажется, он слышал собственный слабый стон, но надеялся, что это лишь игра воображения. Чеён задрожала, ладони опустились к животу, ощупывая его пресс. Чимина изрядно крыло от происходящего. Он буквально изнывал, метался от ощущения к ощущению. Из крайности в крайность. Он знал, чьё тело рядом, чьи маленькие руки так непонятно касаются его. Но не отталкивал. Мгновение. Пак не мог упустить это мгновение. Воспользоваться её незнанием — или, может, зубрилка понимала, в чью грудь так сильно вжимается? Глупости. Она бы никогда не позволила себе такого. Своё поведение он позже обязательно спишет на нехватку секса и неблагоприятную атмосферу. Позже. Через минуту, день, неделю. Главное, не сейчас, когда он, очнувшись, медленно переместил руки на узкие бедра, слегка притягивая к себе. Хотя, казалось, ближе некуда. Чимин был настолько уверен в себе, в своих действиях. В моменте. В ощущениях, которые захлестнули обоих — а обоих ли? Поэтому резкий толчок поразил его настолько, что невозможно было вздохнуть. — Прости, мне пора, — пробормотала Пак, скрывая волосами лицо и моментально скрываясь за дверью балкона. Хлопок двери ещё звенел у него в ушах, а в висках пульсировала кровь. Чимин даже не подумал пойти за ней следом, лишь продолжал стоять и пялиться в пол. Его одежда ещё хранила её запах, и он был уверен, что сегодня ночью точно не уснёт. Надеялся, что не он один.