Соревнование сердец

•••

Прохладная стужа, витавшая на балконе, встретила своими спасительными объятиями. Стоило лишь перешагнуть порог душной, давящей на сознание комнаты, и выйти на свежий воздух, как в голове прояснилось, а лёгкие расширились, впуская в себя кислород. Сердце в груди бешено колотилось о рёбра, грозясь сломать одно за другим, а под веками расплывались разноцветные пятна, пока Чеён не смогла сфокусировать взгляд на чём-то одном, касаясь дрожащей ладонью холодного бетона. Совсем умом тронулась. У неё совсем снесло крышу, ибо невозможно иначе объяснить сцену, произошедшую минутой ранее. Близ этой пластиковой двери, служившей единственным адекватным входом на балкон парней, живущих здесь. По ту сторону стены, в нескольких шагах от Пак, вероятно, всё ещё стоит не менее ошарашенный Чимин. Мысль об этом заставляет горячую волну пройтись по всему телу и кровь прилить к лицу. Девушка более чем уверена, что он перепутал. Не узнал. Запутался. Напился. Да что угодно, черт её побери! Любой из перечисленных глаголов подойдёт, но уж точно невозможно, чтобы он осознанно так прикасался, так смотрел, так вдыхал её запах. Её, Чеён, запах. Пак Чеён была, наверное, единственным человеком, который вызывает в душе Пак Чимина самые негативные эмоции, которые он может себе позволить. Лишь неприязнь, растекающаяся в его крови, ненависть к зубрилке, страшиле, идиотке, плюгавой уродине, которую он никогда не сможет воспринимать, как достойного человека. Ненависть, граничащая с безумством. А самое главное — взаимная. Наверное, единственное чувство, которое они искренне испытывают друг к другу. Лёгкий ветерок встречается с её длинными локонами и спокойно играет ими. Щёки ощущают прохладу, но жар в них намного сильнее. Словно температура у неё близка к сорока градусам, неизвестно, непонятно, как у неё ещё хватает сил стоять на ногах. Настолько явная слабость во всем теле, причём появившаяся из ниоткуда. Ещё раз доказывает, что внутренний диссонанс косвенно связан с её физическим состоянием. Ей обязательно, без отлагательств нужно привести в порядок свои мысли. Никаких слов и словосочетаний не осталось в её, казалось, неглупой голове, чтобы объяснить невесть откуда взявшийся вздор между ней и Пак Чимином. А вместо этого в голове появляются картинки. Однако не негативные, как обычно. Она не вспоминала, сколько раз он её унизил, сколько раз толкал в коридоре, сколько раз его взгляд холодил её естество, замораживал кровь в жилах, сколько, чёрт бы их, раз она смотрела в его глаза и в шоколадном их оттенке с золотыми крапинками узнавала ещё одну пару глаз. Ненавистные. Лицемерные. Холодные. Глаза его матери, которую Чеён никогда не простит. Никогда не поймёт. В её сердце клубится чёрный моток ненависти, сжимает важный для жизни орган, и Пак кажется, будто тёмная, вязкая жидкость течёт вместо крови, позволяя сердцу биться. Чтобы она жила и помнила, какую боль испытала из-за этой семьи. Пак всегда думала лишь об этом. Изо дня в день, почти каждую минуту своей тяжелой жизни. Однако сейчас Чеён не уделяла этому внимания. Она лишь вспомнила, каким, оказывается, грустным и отрешённым Чимин порой бывает. Девушка замечала лишь негативную его сторону, унижения и желчь, которую он выплескивал на неё каждый раз, словно кобра яд. Его пустой взгляд, направленный в пол — такие красивые и насыщенные глаза казались совсем бесцветными. Почему ей вдруг стало не всё равно на причины его душевной боли? Осознание того, что Пак Чимин может быть таким же слабым и нуждающимся в поддержке человеком, так стремительно накатило на неё, что дыхание перехватило, и Чеён невольно схватилась за горло. Не хватает воздуха. Грудь разрывается. Зачем ей все это? Почему горло сжимается, словно в нем стал ком, а глаза пекут из-за влаги, которая грозится вырваться и увлажнить её бледные щёки? Только этого не будет. Чеён не плачет с тех пор, как погибла её мать. Когда отец пострадал настолько, что остался калекой, а родной, любимый, всегда такой необходимый и понимающий брат отвернулся от неё, обвинив во всех бедах их семьи и оставив в одиночестве с её собственными демонами. Похороны мамы после аварии, извечные ссоры с Намджуном, приступы боли отца, нехватка денег на лекарства и элементарно на еду — всё это настолько явное, будто не прошло четырёх лет. Словно всё это было вчера, перед глазами стоят все те дни, пережитые ей с таким трудом. Каждый день она открывала глаза с мыслью о том, что хочет всё закончить. Одним лёгким движением оборвать свою жизнь, а тогда наступит покой, конец боли. Пак до сих пор корит себя за эти недопустимые в тот момент мысли, однако лишь этот выход она видела самым верным, самым возможным. Кто помог ей тогда? Кто не позволил совершить ошибку, благодаря кому она все ещё жива? Кому Пак Чеён должна сказать спасибо за то, что она стала такой сильной? Себе самой. Верно. Лишь себе самой. Больше она никому ничем не обязана. Чеён взяла себя в руки, продолжила учиться, работать в поте лица. Она ухаживала за отцом, пусть морально это было невероятно тяжело. Каждый день видеть, насколько сильно страдает твой родной человек, а ты в свою очередь должен отключить чувства, стать равнодушной к мелочам, чтобы, превозмогая собственную боль, справляться со всеми проблемами. Холод пробирает до костей, и Чеён невольно сжимается. Неоднозначные мысли увели её куда-то в глубины сознания, не давая ощутить на себе осенний колющий мороз. На ней была лишь лёгкая футболка и спортивные штаны, а вечер оказался холоднее ожидаемого. Ум прояснился, здравый смысл незамедлительно вернулся к Пак. Девушка уже потянулась онемевшими от холода пальцами к ручке стеклянной двери, когда внезапно что-то опустилось на её плечо и резко развернуло в другую сторону. — Какого... — крик испуга и неожиданности вырвался из груди Чеён, а в следующую секунду её затылок больно ударился о стекло двери и стон боли застрял в горле. Пак глухо простонала, чувствуя пульсацию на затылке. Взгляд никак не мог сфокусироваться, Чеён не имела возможности рассмотреть человека перед собой. Тело начала бить дикая дрожь, когда парень наклонился к её уху и прошептал: — Какое счастье, что я встретил здесь именно нашу маленькую серую мышку, которая так любит без умолку пищать, совсем не соблюдая субординацию, — гнусавый голос, запах алкоголя, абсурдность ситуации — все волной накатило на девушку, и неподдельный страх все стремительнее подкатывал к горлу. — Теперь-то мы с тобой поиграем. И Пак закричала.

•••

Jungkook

Большая ладонь скользит по разгоряченному телу, спускается вниз, на оголенное бедро, и подтягивает за ногу ближе к массивному парню, что сейчас держит в объятьях миниатюрное тело подвыпившей девушки. Одна рука пробирается под короткую юбку, уже задравшуюся из-за позы, и проворные пальцы пробираются к кромке трусов, слегка оттягивая их, пока мокрый язык выводит незамысловатые узоры за ухом крайне возбужденной девушки. Рваный вздох вырывается из её груди, трясущиеся руки обхватывают шатена за шею и резко притягивают к себе. Пальцы зарываются в мягкие волосы на затылке и сжимают их довольно грубо, но в порыве страсти парень лишь издаёт лёгкий гортанный стон и накрывает своим ртом давно искусанные от возбуждения губы блондинки, которая подобно гибкой кошке извивалась в его сильных руках. Его губы вжимаются в её, с силой сминая то нижнюю, то верхнюю. Рот девушки охотно приоткрылся, и парень незамедлительно углубил поцелуй, встречаясь с её горячим и проворным языком. Он пробирается рукой под её майку и щекочет пальцами бок, оглаживая тёплую и слегка влажную кожу на спине. Как же офигенно. Именно то, что ему нужно. Очисти разум. Расслабься, ты этого заслужил. — Ах, Чонгук, — блондинка разрывает поцелуй с характерным звуком и тонкая дорожка слюны тянется меж их ртов, — не здесь же. Чон Чонгук усмехается, прижимаясь к ней ещё ближе, настолько, чтобы она незамедлительно могла почувствовать то, как сильно он её хочет. Сейчас. Здесь. Или уже никогда, глупая дурочка. Рин — кажется, так звали эту стройную красотку — соблазнительно прикусывает нижнюю губу и отводит взгляд в сторону, будто бы смущаясь. Да ладно, серьёзно? Она принимает его за идиота? Девушки, которые от одного танца кидаются на шею, отводят в холодный коридор общежития и прижимают к стенке, запуская руки под футболку, явно не были для него образцом хорошего поведения. Поэтому она уж слишком поздно решила строить из себя недотрогу. Чонгук не собирается тратить своё время на детские игры, если она намерена продолжать свои махинации. Чон медленно склоняется к её уху, слегка выдыхает, опаляя горячим дыханием её светлую кожу, и шепчет: — Не будь глупой, — мелкая дрожь прошлась по всему её телу, и Рин затаила дыхание, ожидая продолжения. — Тебе больше так не повезёт. Прозвучало довольно самонадеянно, однако Чонгук прекрасно знал, что буквально все девушки в пансионате мечтают оказаться на её месте. Холодная стена и пустой коридор явно не помешали бы им накинуться на него и трахнуть прямо на полу. Впрочем, вряд ли Рин исключение — девушки всегда хотят разыграть небольшую сценку, чтобы набить себе цену, он к такому привык. Не дожидаясь какого-либо ответа, Чонгук резко вынул свою руку из-под футболки удивленной девушки, и отстранился, пятерней поправляя свои взлохмаченные волосы. — Куда ты? — Рин смотрит на него, словно побитая собака, и хватает за руку в попытке притянуть его к себе. — Я совсем не хотела... — Забей, — он тяжело вздыхает и вырывает руку из слабой хватки блондинки. — Ты мне надоела. — Но мы... — прошептала она ему в спину. — Мы же продолжим... потом? Чонгук лишь махнул рукой и вновь погрузился в комнату, наполненную танцующими людьми и громыхающей музыкой, оставляя Рин в одиночестве со своими мыслями и сожалениями. Возбуждение медленно отступало, но, всё же, настроение Чона резко пошло на «нет». Ему было всё равно на секс, он вполне может выцепить из танцпола любую приглянувшуюся ему девушку и отвести в свою комнату — чтобы в этот раз никого не смущала бетонная стена. Однако такие ситуации частенько выбивают его из колеи, что не очень-то вписывается в образ всегда равнодушного парня, каким Чонгук являлся. Поэтому он решил не загружать свой и без того сложный вечер ещё одной попыткой расслабиться с помощью соблазнительных девушек, а важно прошествовал к диванам, где собрались ребята для игры в покер. Может, Чимин будет там — Чонгук бы не отказался от дружеской компании сейчас, слишком уж надоело ему всё это сборище. Все извечно нахваливают вечеринки, проводимые им, потому что Чонгук с детства привык всё держать в своих руках и никогда не упускать ничего из вида. Поэтому организация всегда была на высшем уровне: лучшие напитки, лучшая музыка, а самое главное — удачный день. Пусть в общежитии и не был слишком строгий комендант, но закрывать глаза на их выходки он попросту не мог, ведь если слухи дойдут до руководства свыше, сама заведующая огребёт не по-детски. Так как Чон всегда был с ней в хороших отношениях, впрочем, стоит называть вещи своими именами — Чонгук был её любимчиком — все его вечеринки проводились почти что на официальном уровне. Лишь с небольшими деталями, которые он ото всех скрывал, чтобы не выкладывать на стол все свои карты. Должна же всегда оставаться некая загадочность, — все вокруг и так трясутся перед ним, считая нераскрытой и таинственной личностью. Такие глупости. Но ему нравится чувствовать себя выше, чем другие, не прилагая особых усилий при этом — он лишь остается самим собой. — Чо-о-о-онгук, какое счастье, что ты пришёл, — Ки, который завидел друга ещё в толпе, хватает того за руку и со счастливым смехом тянет к себе на диван. Чон округляет глаза, но решает, что лучше не сопротивляться: парень изрядно выпил, а ему в таком состоянии лучше не перечить — как возьмётся зубы заговаривать, пиши пропало: — Нам определённо пора выпить за именинника в присутствии самого именинника, потому что синячить без тебя изрядно надо-о-оело. — Какая тебе разница: пить со мной или без меня. Не выделывайся, Ки, — Чон хмыкает и внимательно обводит взглядом собравшихся. — Пак Чимин был с вами? Джунки фыркает, закидывает руку Чонгуку на плечи, обнимая, и заворожено смотрит перед собой, словно готовясь рассказать самую интересную историю в своей жизни — Чон напрягся и сокрушительно вздохнул, понимая, что изрядно подстрял. Другие ребята лишь посмеиваются и продолжают играть в покер, не особенно реагируя на их диалог, потому что спорить с Ки себе дороже. — Чтоб ты понимал, Чонгук, твой Пак Чимин самый грубый и невоспитанный друг из всех, что я когда-либо встречал! — Чон лишь кивает головой несколько раз, особо не вникая в монотонный голос друга. В это время он лишь вздыхает и медленно обводит взглядом толпу перед собой, пытаясь рассмотреть знакомую макушку Чимина. — Мало того, что он не захотел выпить с нами, так ещё и ушёл злой как пёс. И знаешь что-о?! Почти что перевернул стол, Канхён едва успел спасти бедную и несчастную бутылку пива. Кстати, где пиво? Он резко убрал руку с плеча Чона и, зависнув в одной позе, затуманенным взглядом уставился в одну точку. Услышав, что возмущённый Чимин вскочил и ушёл куда-то, Чонгук не особо удивился. Друг всегда был чрезмерно взрывным, а пьяные ребята постоянно доводили его разговорами об алкоголе и прочей ерунде, которая ни капли не интересовала его. — У нас что, больше нет пива? Разве Канхён не пошёл за добавкой? — Ки недовольно поджимает губы и откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза. — Пока мне не принесут выпить, я не намерен ни с кем разговаривать! — Слава Богу, хоть на какое-то время заткнешься, — кидает кто-то из парней, не отвлекаясь от игры в карты. — А то когда поблизости нет Канхёна, ты себя ведёшь как придурок от скуки. — К чёрту иди, обсос, — Ки тычет тому многозначительный средний палец, не открывая глаз, и затихает к великому удовлетворению Чонгука. Порой они бывают такими забавными, ей Богу. Пить бы им, конечно, поменьше, потому что организм реагирует по-разному, а спорт требует выдержки — алкоголь враг номер два для спортсмена. Первый же — травма. Если ты калечишься, в большинстве случаев можно забыть об успешной карьере спортсмена. Особенно Чонгук следит за своими ногами, он никогда в жизни их не ломал и не собирается, ведь стать лучшим легкоатлетом его жизненная цель. Никто не сможет понять, как много для него значит спорт. Чувство, которое он испытывает, находясь на беговой дорожке не сравнить ни с каким иным. Когда ты бежишь, чувствуешь твёрдую опору под ногами, но ощущаешь, словно пролетаешь над землёй, а ступни лишь слегка касаются поверхности. Ветер врезается тебе в лицо, треплет волосы, будоражит сердце. В голове нет ни одной мысли, словно ты очищаешься, сбрасываешь груз, чтобы по окончанию забега начать новую жизнь — без всех проблем и бед, что преследовали тебя ранее. Наверное, именно поэтому Чонгук был таким равнодушным — каждый раз, оказываясь на беговой дорожке, он перестаёт обращать внимание на абсолютно любые волнующие его мелочи. Бег дарит ему покой — а это Чонгук ценит больше всего в жизни. — Чон, ты ж Чимина вроде искал, — из мыслей вырывает голос Ю, и Чонгук, поставив на стол бутылку газировки, которую он пил ранее, проследил за взглядом парня, узнавая знакомые черты Пака возле столиков с закусками. Решил заменить алкоголь едой? Не очень-то в стиле Чимина. Чон заметил недовольный взгляд друга, переговаривавшегося о чём-то с Чхве Канхёном, который бурно жестикулировал с бутылкой пива в руке и держал ещё три под мышкой — у этого парня явно талант. Сдвинув брови на переносице, Чонгук несколько раз похлопал себя по коленям и встал, намереваясь пойти и помочь другу избежать нежеланного — а он именно таким и выглядел — разговора с подвыпившим Чхве. Людей в комнате стало заметно меньше, чем в начале вечеринки, потому что большинство разбрелись по укромным местам, чтобы уединиться, но оставшиеся всё равно продолжали мешать Чонгуку перемещаться. Приглушённый свет не позволял в полной мере видеть окружающее тебя пространство, а громыхающая музыка слегка дезориентировала. В следующий раз он хорошенько взвесит все за и против, прежде чем надумает устраивать очередное сборище. Ему это, честно сказать, порядком надоело. — ... а этот придурок взял да и выпер меня оттуда, — доносится до Чонгука обрывок предложения, сказанного Канхёном, и парень, недовольно цокая языком, тянет руку к аккуратно нарезанному бутерброду. — Говорит, мол, сам разберётся с этой зубрилой — никакого веселья, ей Богу. Эй, Чонгук, дружище, где ты пропадал? Настроение Чхве быстро меняется, и его лицо озаряет широкая улыбка, когда он видит Чона, негромко подошедшего к ним и ставшего слева от Чимина. Чонгук коротко кивнул и взглянул на Чимина, который после слов Канхёна неожиданно замер и вытянулся, будто струна, направив пустой взгляд вглубь комнаты — в сторону, где находился выход на балкон. Чонгук лишь молча продолжил наблюдать за их разговором, крайне заинтересованный реакцией друга, да и, собственно, он не привык быть чрезмерно разговорчивым и влезать в чужие обсуждения, заведомо не зная, о чём идёт речь. Тем не менее, Чон взял на себя смелость предположить, что парни в очередной раз выбрали кого-то из факультета наук и решили поизмываться над ним — не физически, так хоть морально. Сам же парень пытался обходить стороной такие мероприятия, он не видел необходимости лезть к невинным людям, если они напрямую не затронули как-либо его или его друзей. Хотя, признаться, книжные черви с их факультета мало привлекали Чонгука, поэтому парень никогда не видел необходимости влезать в дела друзей и препятствовать их «забавам» — плевать совершенно. — Повтори, — неожиданно произносит Пак так тихо, что из-за громыхающей в комнате музыки едва можно различить его голос, однако Чонгук плечом чувствует напряжение, с которым он это выпалил. Чхве же не считал нужным соблюдать субординацию при явно разозлённом Чимине — а это, знаете ли, серьёзная проблема для окружающих. Канхён ехидно ухмыльнулся, что, как показалось Чонгуку, было совсем неуместно, и наклонился поближе к лицу, кажется, безэмоционального Чимина, чтобы крикнуть: — Чего сказал там, не слышу я из-за музыки, братан. Пахнет недобрым, а нюх у Чонгука был прекрасный, особенно если это касалось неконтролируемых вспышек гнева Пак Чимина. И почему он всегда следит за этим кретином, скажите на милость? Бог давно уже должен ему самое лучшее место в Раю за то, сколько жизней, которые могли оборваться из-за Чимина, он спас. Причём, честно сказать, не всегда люди заслуживали его помощи — просто он считал нужным остановить безумие друга, пока тот не зашёл слишком далеко и сам не пожалел о содеянной глупости. — Повтори, что ты говорил, Чхве Канхён, не играй с огнём, — ровно произносит Чонгук, лишь слегка повышает свой обычный тон голоса, чтобы перекричать музыку и донести до Хёна необходимую мысль. Подошёл, называется, чтобы поболтать с Чимином о тренировке или прочей ерунде, которую они постоянно обсуждают на досуге. Чхве хмурит брови, лишь сейчас поворачивая голову к уже трясущемуся брюнету, и замечает его побледневшее лицо, заметное даже при таком нетипичном освещении. Интересно. Очень. Чон Чонгук ухмыляется, заинтересованно проводя языком по нёбу, и думает, что обязательно хочет узнать, почему Чимин взбесился на ровном месте после упоминания кого-то из зубрил — хотя, даже имея так мало информации, парень догадывается, кто может так просто вывести из колеи его лучшего друга. Целомудренная коса и прямоугольные очки — неизменные раздражители Пак Чимина, но лишь при варианте, если они будут относиться к ней. Пак Чеён. — Мы с Минхёком просто хотели запугать её, но она начала брыкаться. Мне-то совсем всё равно: мстить ей или нет, а Кан совсем одурел, только и твердил часами, что обязательно доберётся до неё и приструнит её дурной нрав, — Чхве театрально закатил глаза и поправил бутылки пива, которые уже начинали выскальзывать из рук. — В общем, мне наскучило, так что я вернулся за пивом, а Хёк с ней и остался на балконе. Пусть себе развлекаются, чего лезть. Канхён пожимает плечами и кидает в рот взятую с тарелки оливку, активно её разжевывая. Похоже, больше никаких слов было не нужно. Чимин настолько быстро сорвался с места, что сконфуженный Чхве пошатнулся и подавился той несчастной оливкой. Чонгук, злобно фыркнув, помчался вслед за другом на балкон и попутно сильно хлопнул Канхёна по спине: вроде и помог, вроде и врезал за тупость неимоверную — два в одном. Чхве не назвал имени, но Чонгук догадался, что оно озвучивалось до его прихода, так как Чимин вряд ли бы рванул так просто из-за незнакомого ему человека — а точнее, девушки. Как бы то ни было, Чону тоже не очень нравился рассказ Канхёна. Когда придурок Кан Минхёк пьян, желчь, которая стала его спутницей жизни, бурлит в нём с особой интенсивностью. Отвратительнее мрази Чонгук ещё не встречал на своём веку, он всем вокруг себя продыху не дает, словно дементор, лишь приблизившись, высасывает всё хорошее. Если Чимин действительно так зол из-за неё, нет, даже не так — если он так зол из-за того, что могли ей сделать, Чон искренне надеялся, что сегодня из их комнаты не вывезут ещё неостывший труп Кан Минхёка. Однако это было, блин, чертовски занятно. Чонгук словно оказался в какой-то драматической истории запутанных взаимоотношений двух врагов, которых тянет друг к другу. Фу, Чонгук. В следующий раз он обязательно выгонит Тэджина из комнаты, когда тот снова врубит свои мелодрамы. Какие бы там мысли не лезли к Чону в голову, но расстояние до балкона было смешным, особенно для двух легкоатлетов, один из которых был явно подгоняемый самим чёртом — серьёзно, поэтому спустя секунды две Чимин резко затормозил возле стеклянной двери и замер. Его грудь слегка вздымалась, но не настолько, как было бы у обычного человека, пробежавшегося так. Однако больше он не делал ровным счётом ничего, Чонгук было подумал, что друг сейчас развернётся и уйдёт, потому что Чон ожидал от него другого: агрессивного крика и выбитой с ноги двери — как минимум. Парень уже хотел подойти и спросить, что Пак собирается делать дальше, потому что стоять вот так в окружении пьяной танцующей толпы, неподалёку от колонки, из которой громыхала оглушающая музыка, было не самым приятным для Чонгука занятием, но вдруг они услышали. Вместе. Чонгук был уверен, что Пак тоже услышал это. Крик. Пронзительный женский крик. Да, заглушаемый музыкой и шумом толпы, однако, блин, такой отчётливый и отчаянный, что у Чонгука мурашки побежали по телу. Хорошо, это уже не шутки. Кажется, они оба это поняли. Потому что на размышления понадобились секунды, спустя которые Чимин вынес с ноги дверь и залетел на балкон, ритмично двигая головой в поисках виновника. Чонгук же поёжился от холода и автоматически направил взгляд в сторону кресла в дальнем углу — совсем непроизвольно, скорее, чтобы проверить, там ли оно, потому что парни постоянно его переставляли, а у него выработалась привычка перепроверять. Поэтому он сразу увидел. Отключил слух и подался вперёд к девушке, что лежала у подножия кресла, а её лицо скрывала копна распущенных каштановых волос. Чонгук не на шутку испугался, но явно не собирался поддаваться панике — это было не в его правилах. Он не видел и не слышал, что сейчас делал Чимин, и его это мало волновало. Потому что в два шага подскочив к бессознательному на первый взгляд телу, Чонгук увидел небольшую лужу крови и сразу же опустился на колени, уверенным движением убирая прядь волос ей с лица. Пак Чеён. Пиздец. Как бы сейчас он хотел, чтобы ему показалось, но на такие мысли не было времени — как бы там ни было, он задолго до подозревал, кого может здесь увидеть. Ветер резко ударил в него, пробираясь под футболку и щекоча голые ноги, обутые в открытые тапочки, и Чон вдруг очень явно ощутил холод, стоящий на балконе. Быстро осмотрев Пак Чеён, он с облегчением выдохнул — кровь была не из раны на голове, а из-за крупного пореза на её руке. Что же, это было легче вылечить, чем разбитый череп. Парень аккуратно подхватил её на руки и опустил на кресло, слегка потряхивая за плечо. — Пак Чеён, очнись, — она недовольно промычала и нахмурилась, чем вызвала довольный кивок Чонгука — всё намного лучше, чем он себе нарисовал, как только увидел её на полу. — Умница, давай, просыпайся. Нам всем станет от этого легче. Пусть он и переживал в основном из-за последствий, какие могли свалиться ему на голову, если бы с ней случилось что-то серьёзное, но и не сказать, что ему было плевать на её самочувствие. Нет, вовсе нет. Чон всегда благосклонно относился к ней. Главное, чтобы не пришлось вызывать врача. Иначе им всем конец. — Давай же, Пак Чеён, будь, блин, сильной и открой глаза, — Чонгук снова тряхнул её, а Чеён промычала и откинула голову на спинку кресла, затуманенным взглядом пытаясь рассмотреть человека, стоящего рядом с ней. — Холодно, — бесцветно произносит она, и Чонгук мысленно бьёт себя ладонью по лбу, коря за глупость. Конечно, ей холодно. На улице минусовая температура, а она чёрт знает сколько находится здесь в одной футболке и штанах. Он моментально скинул с себя кожаную куртку и накрыл её, пытаясь закрыть как можно больше участков голой кожи. — Так лучше? — он пытался как можно больше говорить с ней, абстрагируясь от всего, что было вокруг, однако, слегка кивнув, Пак Чеён снова прикрыла глаза, легонько кивнула и потеряла сознание. — Пак Чеён, блин, нет! Чон Чонгук выругался раз двести мысленно и столько же вслух, не понимая, какого чёрта это всё вообще должно происходить с ним, сейчас, здесь и, в первую очередь, из-за кого. Из-за кого. Кан Минхёк. — Вот дерьмо. Он совсем забыл о Чимине — чёртова привычка фокусировать внимание лишь на одном событии, не реагируя на остальное. Резко расслабив слух, Чонгук вскочил на ноги и, разворачиваясь, услышал. А после — увидел. Как Пак Чимин, держащий изрядно побитого Минхёка за шиворот, злобно дышит и что-то шепчет ему в самое ухо, а вслед за этим ударяет настолько сильно, что парень падает ему в ноги и не шевелится. Не. Ше. Ве. Ли. Тся. Какой же Чонгук кретин. Он в первую очередь должен был остановить Пак Чимина, а уже после думать об остальном. Теперь уже пути обратно нет — они все ввязались в эту историю. Пак Чимин стоит прямо и невозмутимо, лишь небольшая дрожь в руках выдаёт его ранний выброс адреналина (или это всего лишь из-за холода), сильный ветер треплет его густые чёрные волосы, и лишь ему одному известно, что творится у парня внутри.

•••

Солнце бьёт в глаза, заставляя приоткрыть их и в тот же момент резко зажмуриться, отворачиваясь от источника света. Громкий недовольный стон распространяется по комнате, а руки невольно тянутся к голове, немного сжимая её в попытке унять пульсирующую боль. Сухой язык приходит в движение, пересохшие и потрескавшиеся губы приоткрываются, чтобы задать очевидный для такой ситуации вопрос, но из горла вырывается лишь невнятное бормотание, а Чеён продолжает зарываться носом в подушку, пытаясь спрятаться от противного света и боли, так сильно разрывающую сейчас её голову и тело. Почему ей, блин, так больно. — Ён? — слышит девушка обеспокоенный голос справа от себя, но не сразу понимает, кому он принадлежит. — Проснулась? Принести тебе воды? Пак поворачивает голову на нежный женский голос и, медленно убирая с лица массивное одеяло, разлепляет глаза, в этот раз искренне радуясь не встретиться с нещадными лучами, которые закрыла своей головой Ким Дженни, и они образовали вокруг неё подобие ореола. Подруга казалась очень обеспокоенной и явно плохо спавшей. Чеён, превозмогая боль, которая тысячами мелких иголок врезалась в её череп, коротко кивнула, надеясь, что Джен примет это за ответ сразу на два её вопроса. Вода сейчас явно не помешает. Ощущение, что она не пила добрых десять дней. — Хорошо, я мигом, — Ким поджимает губы и несколько раз кивает, быстро подбегая к столу, где стоял высокий стакан и кувшин, заполненный прозрачной водой. — Я так переживала за тебя, Ён, ты никак не хотела просыпаться. Мне жаль, но я побоялась вызывать врача, чтобы он не задавал лишних вопросов. Однако уже полдень, а ты никак не приходила в сознание. Тэхён сказал, что немедленно отвезёт тебя в больницу, если ещё через час ты не очнёшься. Вот, держи. Дженни протянула стакан Чеён, и девушка, приподнимаясь на одном локте, слегка дрожащими руками приняла воду и жадно проглотила всё до дна. — Спасибо, — тихо проговорила Пак, отдавай пустой стакан подруге и падая обратно на подушки. — Сколько сейчас времени? — Немного за полдень, но… Но Чёен не дала ей закончить, резко подрываясь и принимая сидячее положение. Полдень! Ошарашено уставившись на Дженни, Пак будто забыла о головной боли и поспешно начала выбираться из-под одеяла, игнорируя предостережения подруги, которая уже опомнилась и пыталась уложить ошалелую девушку обратно в постель. — Из ума выжила?! Тебе нельзя делать такие резкие движения. Немедленно успокойся, — Дженни в последний раз попыталась толкнуть Чеён на подушки, но потерпев очередное поражение, отчаянно вскрикнула: — Пак Чеён! — Хватит останавливать меня, Ким Дженни, Господи! Я проспала добрую половину дня, мне нужно собираться на собрание к профессору Хан! — она свесила ноги с кровати и на секунду всё же перестала двигаться, ощущая лёгкое головокружение, но после прошептала отчаянным голосом: — Какая же я безответственная… Дженни выпучила глаза, и тень беспокойства отразилась на её лице. Она дёрнула головой в сторону, пытаясь вспомнить, должно ли сегодня быть ещё какое-то известное ей собрание помимо того, что проводила профессор Хан вчера, но, ничего не припомнив, аккуратно спросила: — Собрание старост, на котором мы были вчера в обед? — Что? — Ты не помнишь? Пак Чеён сначала нахмурилась, а после посмотрела на подругу своим извечным недовольным и надменным взглядом, словно Дженни сказала сейчас самую нелепую вещь в мире. Однако вслед за этим стрела осознания болезненно впилась в её кожу, и девушка охнула, медленно вспоминая вчерашний день. Нет, нет, нет. Как она могла быть такой рассеянной? До этого ни одна мысль не посещала её голову. Ни почему она так кошмарно себя чувствует, ни отчего Дженни так обеспокоена её самочувствием. Как вдруг она вспоминает беспокойный вечер, когда пришлось не спать и ждать возвращения соседок с идиотской вечеринки парней, где девушки потеряли Дженни, а ей пришлось отправиться на поиски подруги. Пойти в то кубло, на вражескую территорию. Чеён устала тогда повторять Джен, насколько бесцельным и глупым является её посещение этого отвратительного мероприятия, где собираются все самые отвратительные и гадкие ученики всего пансионата. Вечеринка. О Боже. Ладонь невольно ложится на правую щеку, и Пак ощущает неприятное покалывание в том месте. Слегка надавив, девушка округляет глаза и морщится, ощупывая кожу. — Зеркало, — резко командует Дженни, не заботясь о тоне, лишь затем невольно отмечая, что произнесла это слишком грубо. Через приоткрытое окно в комнату врывается холодный поток ветра, заставляющий девушек поёжиться и приобнять себя руками за плечи. Дженни что-то бормочет себе под нос и, в очередной раз поднимаясь, отходит к окну, чтобы прикрыть его, но Пак находит в этих действиях неприкрытую попытку уйти от разговора, что начинает крайне сильно выводить её из себя. Просто до одури ненавидит, когда кто-то пытается включить дурочку в её присутствии, прекрасно понимая, что с ней такой номер не пройдёт. Прекрасно. Сама разберётся. Не было ещё ничего, что Пак Чеён не могла сделать самостоятельно — а уж такую мелочь тем более. Откинув угол одеяла, Пак фыркнула и без лишних церемоний вскочила с кровати, на ватных ногах подбираясь к зеркалу. — Ён! От неожиданности Дженни ничего не успевает предпринять, лишь сильно ударяется бедром о стол, стоящий впритык к подоконнику, когда замечает, что Пак встала с кровати. Поделом. Это могло закончиться менее болезненно для них обоих, если бы Дженни сразу выполнила просьбу-приказ Пак. — Что за... — вопрос застрял в горле, и Пак вновь видит свои шокировано округлённые глаза в отражении. Дженни за её спиной опускает голову, и её тяжелый вздох разносится в комнатной тишине, резко воцарившейся после удивлённого возгласа Чеён. Уму непостижимо. Что произошло? Дрожащие пальцы вновь ощупывают кожу на щеке, и Пак в порыве злости одергивает руку от лица. Затуманенный взгляд хаотично бегает по отражению. Весь её образ так и кричал о том, что по утрам правильная и дисциплинированная отличница Пак Чеён так не просыпается. Вместо тёплой синей пижамы помятая бесформенная футболка и спортивные серые штаны, в которых она вчера сновала тут и там, растрёпанные и запутанные каштановые волосы, рассыпанные по плечам, хотя на ночь она привыкла заплетать тугую косу; красные глаза и круги под ними, пересохшие губы и испуганный взгляд — всё это только полбеды. Самым шокирующим для неё было то, что так неудачно красовалось на правой части её пухлой щеки — огромная синяя гематома, которую не заметил бы лишь абсолютно слепой человек или шизофреник, которому было бы попросту плевать на её наличие. А дополнил картину широкий бинт, обмотанный вокруг её плеча чуть выше локтя, а сквозь его белизну просвечивается небольшое пятнышко крови — и лишь сейчас Чеён вдруг ощутила покалывание в том месте. Ей, блин, было не плевать на это! Совсем нет! На её лице был уродливый синяк, который портил и без того непрекрасное лицо, а на руке, вероятно, внушительный порез. Пак выглядела как жертва домашнего насилия — иначе и не назовёшь. — Я не знаю, откуда он, — перекрикивая шум в ушах Чеён, в сознание ворвался голос подруги, и Пак поняла, что произнесла она очень тихо, но из-за головной боли и шока девушка не сразу осознала это, — если ты вдруг хочешь спросить. — Да, — сухо отзывается Пак, продолжая беспрерывно разглядывать себя. Конечно, она, чёрт возьми, хочет спросить! Более того, она намерена узнать, что произошло после того, как она оказалась на балконе тем вечером до мельчайший подробностей. И её совершенно не волнует, какими методами придётся всё разузнать. Ведь стоит ей напрячь память и восстановить события самостоятельно, белая вспышка появляется перед глазами и резкая боль опускается на макушку, заставляя поморщиться. Вздор. Такое бывает только в фильмах. Ну не могло что-то подобное произойти с Пак Чеён, Господи! Она отчаянно разводит руками и оседает на пол, придерживаясь за дверцу шкафа, в которую встроено огромное зеркало. Никогда она не ввязывалась в проблемы и не попадала в ситуации, требующие такого мозгового штурма, пропитанные такой абсурдностью. Её личная жизнь была тихой и размеренной: никаких вечеринок, драк, парней и никогда, ни к коем случае она не допускала нарушения правил — ни своих, ни тех, что приняты в школе. А сейчас Пак сидит на полу в своём общежитии и растерянно моргает, потому что в памяти нет никакой подсказки, потому что она ничего не понимает. Незнание несёт за собой озадаченность, потерянность, это выбило всегда подготовленную ко всему Чеён из колеи! Ничего ужаснее не придумаешь. Она чувствует себя полностью беспомощной. Нет. Никогда. Пак Чеён не позволит сделать это с собой. Что бы не произошло: несчастный случай, обычная случайность или нечто серьёзное — не суть. Она во что бы то ни стало найдёт причину и объяснение всему этому. Обязательно. Верно. Иначе она не Пак Чеён, иначе все будут думать, что она не может за себя постоять. — Где Ким Тэхён? — грозно произносит она сквозь зубы и понимает, что сегодня ей под силу всё, что угодно. Хотя бы один день.