Соревнование сердец

•••

Первоначальный шок, который пришёл к Чеён после тяжёлого пробуждения, медленно отступил, открывая путь огромному количеству вопросов, клубившимся в голове. Безумно гудящей от боли голове. Пришлось выпить миллионы пилюль, дабы немного унять взрывы в черепной коробке. Похоже, Пак правда хорошо прилетело по голове прошлой ночью. Великолепно, конечно, что она осознаёт глобальность проблем, но для лучшей жизни было бы неплохо вспомнить, как над её телом измывались. Она отбросила истерику на второй план, возвращаясь к обыденным для неё стойкости и решимости. Криками и слезами ничего не решить. Влага лишь омоет горы скопившейся гнили, которая завоняет ещё пуще. Разве Пак могла позволить этому случиться? Какая бы дрянь не произошла с ней, пока её взор не станет ясным, а сознание чистым — нрав не позволит ей опустить руки. Как только девушка хлопнула себя несколько раз по лицу, умылась, переоделась, в голове начал вырисовываться примерный план действий. Дженни не отходила от подруги ни на шаг, чему Чеён была несказанно благодарна. Наверное, какой бы сильной она ни старалась быть, поддержка близкого человека всегда придаёт сил для борьбы. Борьбы? Какое громкое слово. Быть может, ничего и не случилось? Чеён могла просто неудачно упасть, порезать руку и удариться головой, чего уж там, даже гематому на правой щеке она пыталась объяснить ударом о, например, дверной косяк? Однажды ей приходилось видеть, как люди из-за невнимательности врезаются во что ни попадя. Особенно пьяные. Однако не могла же она потерять голову, лишь побывав в помещении, где всё пропитано алкоголем? Или потерять голову из-за происшествия на танцполе. Слабачка. Сколько ни строй из себя сильную и жёсткую девушку, в итоге даже боится признать свои чувства. Назвать произошедшее логичным, адекватным словом. Симпатия? Господи, нет. Он лишь прижал её к себе, слегка притянул к своей груди, чтобы оградить от несчастья. Одно короткое объятье, но столько трепыхания внутри. Словно органы окутал розовый благоухающий туман, в вены пустили новую, обновлённую и ни на что непохожую кровь, а по телу строем бегали отряды мурашек, доводившие её до исступления. Разве могла она назвать это симпатией? Нет. Не с этим человеком. Пак Чимин никогда не будет ей приятен, Чеён никогда не сможет заставить себя взглянуть на него с лучшей стороны. Лишь наступив на своё горло и надавив на него хорошенько, дабы заглушить голос разума, но вероятность этого равна почти что нулю — она слишком честолюбива, слишком горделива. Химия — подходящее слово для объяснения того, что она почувствовала. В момент, когда Пак оказалась в руках Чимина, произошла мгновенная реакция — взрыв. Словно в стакан воды добавили совсем чуть-чуть цезия — стакан незамедлительно разлетается на осколки, и Чеён чувствует - то же самое происходит где-то у неё под рёбрами. Они, может, оба знали, что рано или поздно это произойдёт — такая раздирающая внутренности ненависть не могла закончиться равнодушием. Нечто сложное происходит между ними, и особенно явно клубок начал скатываться после инцидента в беседке, когда он… Он… К чёрту. Когда он едва не поцеловал Пак Чеён. А она в свою очередь, на какую-то долю секунды осознала, что готова ответить. Мысли обо всём, что связано с этим темноволосым дьяволом, в какой-то момент привели её к короткой тропинке, ведущей к такому же крохотному воспоминанию. Балкон. Мало воздуха. Так хочется оказаться где-нибудь далеко от места, в котором она пребывала. Сильные руки. А после — пустота. Пак считала успехом уже то, что вспомнила даже минимум из произошедшего. А ещё она никак не могла выбросить из головы глаза. Два больших карих глаза, что остервенело осматривали её — или это было беспокойство? Как знать. Сейчас она ничего не может утверждать наверняка. Лишь из головы их выбросить не может. Темные, как ночь, но Пак помнит своё бледное отражение в их глубине. Длинные ресницы трепетали Бог знает от чего, но она вспоминает их как нечто прекрасное. Чеён догадывается, кому может принадлежать будоражащий её естество взгляд, но, честно, отказывается верить. Только сильнее сжимает тонкими пальчиками куртку и прижимает её к груди. — О чём задумалась? — Тэхён устал уважать её личное пространство и грубо отвлёк девушку от ментальных терзаний. Друг стоит, опершись спиной о бетонную трибуну и скрестив руки на груди. Прохладный ветер треплет его длинную чёлку, и она короткими прядями опускается ему на глаза, щекочет лицо, из-за чего парень, сам того не осознавая, забавно морщит нос и поджимает губы. Они с Чеён были на основном стадионе, где обычно проходит физкультура и тренировки легкоатлетов. Оранжевые беговые дорожки и некогда яркая зелёная трава на поле сейчас казались какими-то тусклыми и навевающими тоску. Осень явно создана для депрессии, но Пак, по правде говоря, очень любит эту пору года. Она сидела на синем сиденье, отведённом для болельщиков, и осматривала пейзаж перед собой. Вдали виднеется её любимый лес, где на поляне Пак привыкла отдыхать подле сломанного ствола дерева. Никто никогда не приходил туда, девушка считает его своим особым местом, сокровенным, о котором ни единая душа не должна знать. Даже Тэхён, даже Дженни. Вот бы сейчас отставить всё на задний план и просто убежать, спрятаться под кромкой дерева. Лечь на землю, закрыв глаза, абстрагироваться от лишних мыслей, чувств. Вслушаться в звуки природы, понять, о чём с тобой говорит ветер, трава, земля. В моменты отчаяния ей особенно хочется оказаться там, игнорируя холодную погоду, сырость. Будучи загруженной учёбой, Пак ещё ни разу за несколько недель не побывала там. Чувствует себя отвратительно, словно предала каждую веточку, каждую травинку в этом прекрасном месте. Пак Чеён глубоко вздыхает и поворачивает измученное лицо к другу. Тяжёлая прядь волос падает ей на изуродованную щёку, удачно прикрывая её. — Ты знаешь, о чём я думаю, Тэхён. Другие мысли просто не способны сейчас проникнуть в мой ум. Парень тяжело вздыхает. Постукивает пальцами по витиеватому ограждению и пытается не смотреть на её лицо — она понимала, что ему неприятно это видеть. Да уж, кому приятно, мало того, что не красавица с обложки «Vogue», так теперь ещё и подарок на половину лица получила. — Дженни постаралась скрыть гематому, — как бы между прочим говорит Ким, всё ещё глядя куда-то за спину Чеён. — Надо отдать ей должное, — кивает Пак и снова поглаживает пальцами ткань куртки, аккуратно лежащей в её руках. После того, как Пак Чеён с горем пополам пришла в себя, мир для неё приобрёл более чёткие краски. Во-первых, Дженни сказала, что привёл Пак (точнее сказать, принёс) в комнату Тэхён. Подруга уже спала в своей кровати, поэтому девушка с досадой отметила, что вся её жертва была за зря. Во-вторых, оказалось, что она была укутана в чью-то кожаную куртку. Несколько капель крови красовалось на её поверхности, но в целом -обычная мужская курточка. — Я думаю, что она принадлежит Чонгуку, — вспоминает Чеён слова подруги. — Вчера на вечеринке он точно был в ней, когда мы с ним встретились. — С чего бы мне быть укрытой курткой Чон Чонгука? — неуверенно ответила ей Пак, а после замолчала минут на пять, пытаясь что-то вспомнить. Глаза. Могут ли те глаза принадлежать Чон Чонгуку? Девушка вздрогнула, ощущая странное покалывание в теле. Ей совсем крышу сносит в последнее время от этих легкоатлетов. Надо больше времени уделять сну и здоровью, иначе Пак совсем потеряет голову из-за окружающих её глупостей. А ведь на носу «Осенний бал», как организатор, Пак Чеён никогда не ударит лицом в грязь. Только через собственный труп! Тэхён по большей части молчит. Признаться, Чеён ожидала от него поддержки и помощи, но парень лишь пожимает плечами. Вероятно, Ким всё ещё держит на неё обиду за недавнее происшествие в столовой. Детский сад, ей Богу. Конечно, девушка признает, что была далеко не права по отношению к нему, но лишь в том, что сразу после того случая не помчалась с ним мириться. Сама же ситуация не вызывает в ней ни капли стыда — Кан Минхён отвратительная гадюка, а половина их факультета убежали недалеко от него. Кан Минхёк. Чеён ощутила странный укол в районе виска, стоило лишь подумать о нём. Странно. Сдвинув брови на переносице и прикусив нижнюю губу, она уставилась перед собой, в очередной раз прокручивая доступные ей картинки вчерашнего вечера — но зря. Ничего нового не нарисовалось, лишь головная боль усилилась. — Ты плохо себя чувствуешь? Тэхён всё пытался завязать разговор, но оба они понимали, что атмосфера явно неподходящая. Чеён нашла его здесь, потому что знала время, в которое он обычно разминается на стадионе. Помявшись несколько минут, взяла себя в руки, отбросила неловкость и попыталась на время забыть об их стычке. Пак спросила, что знает касательно прошедшей ночи Ким — ведь если он её принёс оттуда, пакет минимальной информации должен же быть. «Мне передал тебя Чон Чонгук уже такой. Чон явно был в состоянии аффекта, так что лезть я не стал», — собственно, вот и всё, чего добилась Пак за половину часа, проведённого с другом наедине. Не верит ему, хоть убей. Точнее, пусть в его словах и есть доля правды, но Чеён слишком хорошо знает друга. Он бы избил каждого, кто был на этой злосчастной, но узнал бы, почему Пак в таком состоянии. Что ж, на нет и суда нет. Признаться, она уже готова всё бросить и продолжить дальше идти по своей привычной дороге старосты и прилежной ученицы, проглотив свою же глупую историю о несчастном падении, которое якобы служит причиной её увечий. Строит тут из себя Шерлока Холмса, а сама даже боится пойти к Чон Чонгуку и отдать его куртку. А ведь пока что он единственная зацепка, что у неё имеется. — Я в порядке, Тэхён, — девушка поправляет волосы, чтобы они сильнее прикрывали щёку и поднимается на ноги, лёгким движением руки отряхивая юбку. — Прости, что побеспокоила тебя, но мне пора. Надо кое-куда заскочить и ещё на вечерний курс успеть по истории. Она улыбается ему, почти не натянуто, потому что даже в такой атмосфере рада была провести с ним хоть пару минут — Ким всегда был и будет для неё самым близким человеком здесь. Чмокнув друга в щеку на прощание, Пак сбежала вниз по ступенькам к выходу с трибун, как вдруг парень окликнул её, заставляя остановиться и повернуться. Тэхён буквально источал серьёзность, которая даже на расстоянии окутывала Чеён своим тяжёлыми щупальцами. Полные губы он сжал в плотную линию, а лисьи глаза сузил до невероятности, глядя на Пак сверху-вниз. — Я прошу тебя меньше лезть на рожон, если имеешь дело со спортсменами, — грубый голос эхом разносился по стадиону, вызывая у девушки табун мурашек на белой коже. — Пожалуйста, Чеён. Я не могу всегда быть рядом, чтобы защитить. Помни о том, что ты лишь хрупкая девушка. Замечая немного сконфуженный и испуганный взгляд подруги, Тэхён расслабляет мышцы лица и слегка улыбается. Теплота его взгляда возвращает Чеён немного уверенности, и она наконец позволяет себе выдохнуть. — Теперь беги, не буду больше задерживать, Ён. «Почему вдруг Тэхён сказал мне об этом?» — лишь этот вопрос крутился в её голове, пока она уверенно шагала к общежитию парней, где надеялась застать Чон Чонгука. И ни в коем случае не наткнуться на Чимина.

•••

Перепрыгивая за раз по несколько ступенек, Чеён взбиралась на пятый этаж в общежитии парней с удивительной уверенностью. Хорошо бы не растерять её перед самым важным моментом — около двери в апартаменты старост. Волосы разлетались и хлопали девушку по спине и так непривычно щекотали лицо. Как легко привыкнуть к чему-то, ведь она большую часть своей жизни носила хвосты и косы, словно боясь быть красивее, чем она есть на самом деле. Чеён знает о своих недостатках: о круглом лице, о слегка кривоватых зубах, о странном выражении лица. Ей не нравилось в себе почти всё, пусть Тэхён постоянно и повторял о том, что до гадкого утёнка Пак должна ещё дорасти. Ха. Смешно. Не ему твердить о внешности. Всегда красивый, с прекрасными шёлковыми волосами, мягкими, блестящими на солнце. С пухлыми губами, большими глазами — разве могла она похвастаться хотя бы одной своей красивой чертой? Неприязнь Чеён к себе доходит до того, что, будучи сейчас в линзах и с распущенными волосами, она чувствует ещё больше неуверенности в себе, чем когда заплетает целомудренную косу и прикрывает половину лица прямоугольными очками. Невольно она даже пожалела, что её не ударили посильнее прошлым вечером — так, чтобы лицо совсем распухло, чтобы его могло спасти лишь хирургическое вмешательство. После скальпеля все выглядят красотками. Половина школы ходит с деланными носами и грудью. Хлопают огромными ресницами на подправленных глазах, щебечут всякие глупости парням, невесомо касаясь своими накаченными губами их ушей. Отвратительно. Пак никогда не сможет стать такой. Разве в этих девушек присутствует индивидуальность? Их ведь даже не различают. Парни постоянно шутят о том, что и имён их не помнят с того самого момента, как очередная пассия покидает их кровать. Деланные куклы, которые здесь служат исключительно игрушкой в руках идиотов, которым важно лишь удовлетворять свои потребности. А самое прискорбное то, что девушки не против играть такую роль. Сами бегут по первому зову очередного школьного короля, кичась своей особенностью и удачей, ведь, скажем, сам Пак Чимин, звезда лёгкой атлетики, трахнул её у раковины в туалете. Как романтично. Пак готова слезу пустить от этой мелодрамы. Представив себе эту похотливую картину в голове, Чеён скривилась и фыркнула, пытаясь проигнорировать неприятное тянущее чувство под рёбрами — с чего бы её вообще вдруг начало волновать, с кем спит Пак Чимин? Век не задумывалась об этом, ещё век не прочь по тому же плану прожить, серьёзно. Одолеваемая противоречивыми чувствами, Пак Чеён не заметила, как добралась до нужной двери. Девушка слышала, как впереди по коридору кто-то шумит на общей кухне и из соседней от парней комнаты гремит музыка, а в целом на этаже было пугающе спокойно. Вероятно, все отсыпаются после вчерашнего, тем более, что в такое время суток общежития на постоянной основе вымирают. Выходной, обед. Все попросту отсыпаются после субботних увеселений. Ладно, пора наконец-то вернуться в свою змеиную шкуру, Пак Чеён. Ты слишком умна и горда, чтобы сейчас дать заднюю. Прокрутив у себя в голове за пару секунд две пришедшие ей в голову молитвы, Чеён занесла руку и негромко постучала. С таким успехом откроют ей завтрашним утром. Девушка закусила губу и попробовала снова — более настойчиво. Минуты казались вечностью, тянулись, словно начинка в подтаявшей конфете, только не отдавая привычной сладостью. Чеён чувствовала неприятный вкус во рту, от которого никак не могла избавиться. Смочив слюной губу, она сильнее зажевала нижнюю и начала монотонно постукивать тяжёлым каблуком школьной туфли. Пак возмущённо осмотрелась по сторонам и вернулась взглядом к злосчастной двери, где красивыми цифрами красовался номер комнаты «595». Даже в этом они словно выделились. Позёры. И совершенно наплевать, что наверняка не они сами выбирали, где им жить. В голове промелькнула мысль, что стоит здесь дольше, чем длилась португальско-индийская война. Вспомнив, что она может опоздать на курс по истории, девушка взглянула на часы и уже, честно, была готова оставить куртку под дверью, совершенно игнорируя правила приличия и хорошего тона, которым она обычно уделяла особое количество времени. Звук неспешного шарканья раздался за дверью, заставляя выпрямиться ровно, как струнка, и спустя пару секунду до слуха Чеён долетел едва слышный грохот, производимый задвижкой дверного замка. Ну всё. Убежать всё равно не выйдет — слишком поздно. Кто бы сейчас не стоял на пороге, она должна показать, что сильнее и увереннее кучки легкоатлетов, живущих за этой массивной дверью, которая у неё больше ассоциируется с воротами в Тартар. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Пак уж было открыла рот, чтобы прощебетать подготовленную и идеально заученную речь, как вдруг он захлопнулся, а челюсть сильно сжалась, выдавая её замешательство от… Ситуации? Человека, стоящего по ту сторону порога? Нет. От чувств, которые неожиданно окутали её вязким туманом при виде этого человека. — Пак Чеён? Пак Чеён. Кажется, это было её имя. Нет, это и есть её имя, что за вздор. Почему в голове вдруг образовалась такая отвратительная каша, словно ей сняли скальп, разрезали череп и хорошенько взбили мозги блендером. Чувствует, как над ней висит дамоклов меч*, и от опасности кровь стынет в жилах. Чон Чонгук сначала посмотрел немного удивлённо и, кажется, слегка испуганно. Однако парень быстро взял себя в руки и напустил на себя привычную маску спокойствия и равнодушия. Хотя Пак даже не была уверена в том, что его образ — притворство. Запросто поверила бы, что на самом деле парень именно тот человек, за которого себя выдаёт. Им доводилось несколько раз находиться в среде, где совместная работа являлась неотъемлемой частью их общения. Несколько организационных дел, уборка территории, где Чеён руководила группой девушек, а Чонгук — парней. После — общая поздравительная речь для учителей, которую они должны были написать самолично, но в итоге, как ни прискорбно, всё сделал Чон, ведь Пак заболела в тот период настолько сильно, что ей и глаза открывать было противопоказано, какая уж там речь. И если вспоминать все проведённые минуты с этим парнем, в итоге сходилось к тому, что она его не знает. Совершенно. Чон Чонгук — человек-загадка для неё. Её удивляла близость Пак Чимина с ним. Признаться, далеко не её одну, потому что абсолютно любой ученик в пансионате замечает их гетерогенность, но все почему-то не поднимают данную тему. Как говорится —противоположности притягиваются? Вероятно, это именно тот случай. Взрывной, полный энтузиазма и энергии Пак Чимин в противовес психологически гибкому, но слегка инертному Чон Чонгуку, который если и делает полезные вещи, то лишь ради себя или ради друга. Однако сейчас она смотрит на него иначе. Словно перед ней не незнакомец, с которым она несколько раз пересекалась. Не всегда идеальный и серьёзный спортсмен, который выкладывается по полной ради достижения успеха. Не совсем. В данную секунду перед Пак стоял обычный парень. Чонгук плечом привалился на косяк двери и сложил сильные руки на груди. Серые спортивные штаны плотно сидели на подтянутых бёдрах, ступни слегка неуклюже были вдеты в полосатые резиновые шлёпанцы, в которых от коридорного сквозняка слегка подёргивались его пальцы ног — милее этого может быть только пёсик, который перебирает лапками в попытке согреть их. Чёрная толстовка с завязками и капюшоном делали его вполовину больше, чем тот есть на самом деле. Её внимание также привлекли проколы: три гвоздика и два кольца в разных ушах — даже будучи девушкой, она не могла себе такого позволить. Слишком броско. В какой-то момент одолели сомнения: «В нужную ли дверь она постучала?». На голове парня творился настоящий хаос: каштановые пряди торчали в разные стороны, словно он не расчёсывался целую вечность. Лицо казалось бледным и помятым, а взгляд… О, как раз его взгляд ничуть не изменился. Да, Чон смотрел немного сонно, щурил глаза от яркого света и даже несколько раз потёр их указательным и большим пальцами, чтобы отогнать сонливость. Однако решительность, доля презрения и невозмутимости горой легли Чеён на плечи, как только его карие глаза устремили свой взор на её хрупкое тело. — Может, отдашь уже? — тихий голос парня заставляет вздрогнуть, и Пак злится на саму себя за то, что ничего не может поделать со своими чувствами и обуздать этот идиотский страх перед самым обычным сокурсником. — Что? Пак тряхнула головой, отгоняя наваждение, и внимательнее посмотрела на парня уже более осознанным взглядом. Его взор был направлен в район её груди, и Чеён поняла, что Чон заметил в её руках свою кожаную куртку. — А, ты о куртке, — теперь уже уверенно и ровно произносит Чеён, сильнее прижимая к себе его вещь и привычно для всех задирая подбородок, чем вызвала у Чонгука короткий смешок. Парень отстранился от косяка и высвободил одну руку, протягивая её к девушке с немым вопросом на лице — нет уж, не так всё просто, парень. — Я отдам её тебе, мне чужие тряпки не нужны, но не всё сразу, Чон Чонгук. Парень приподнял одну бровь, и девушка заметила, как по его лицу пронеслась тень страха или неуверенности. Однако Чон быстро взял себя в руки и невозмутимо хмыкнул. Не произнося ни слова. Ни единого. Однако он умудряется лишь своими действиями вызывать в человеке бурю противоречий и эмоций. — Поскольку ты молчишь, я продолжу, — не церемонясь продолжает Пак, каждый раз чинно открывая рот, словно повествует какую-то крайне поучительную историю. — Учитывая тот факт, что твоя куртка находится в моих руках, очевидным является и то, что вчера в определённый период времени ты находился рядом со мной. И отдал свою куртку, разумеется. Вопрос строится самый простой. Зачем? — Где тебя так разговаривать научили, Пак? — серьёзно, пусть и с долей насмешки спрашивает шатен. Он устало переминается с ноги на ногу, демонстрируя свою незаинтересованность в этом разговоре — ну и поделом ему. — Будь проще, слишком надменных здесь не любят. — И это ты мне говоришь? Король честолюбия и самодовольства? — Пак фыркает, радуясь, что её чувства приходят в обыденное русло. Чонгук довольно улыбается, наклоняясь корпусом слегка вперёд, чтобы поравняться с Чеён ростом и смотреть в глаза наравне. Она ощущала эти молнии, что тянулись меж их глазами. — Неплохо, — кивает головой Чонгук, — я и впрямь не понимал, почему Чимин так много внимания уделяет распрям с тобой. Но я вижу, что в тебе есть нечто… занятное, я бы сказал. Парень в очередной раз хмыкнул, губы растянуты в лёгкой улыбке и его слова будто бы пропитаны беспечностью, но глаза продолжают играть на контрасте со всем остальным. Чонгук пытается казаться невозмутимым, но явно есть вещи, которые ему не хочется раскрывать: ей или кому-либо ещё. — Вместо того, чтобы кичиться своими наблюдениями, я бы на твоём месте ответила на мои вопросы, дабы поскорее избавиться от компании друг друга, Чон. — Какие серьёзные речи, Пак. Слишком утомительно, — он выпрямился и враз стал серьёзным. Атмосфера поменялась с такой колоссальной скоростью, что девушке пришлось отшатнуться, как от удара. Его лоб покрылся складками морщин и одна небольшая засела меж тяжёлых бровей, что грозно нависали над его, казалось, чёрными глазами. Словно пропитанными ядом. Этот Чон Чонгук был ей давно знаком. Ничего необычного, лишь очередная стычка со спортсменом, к которым она уже относится, как к ежедневному принятию пищи — как к должному. Пак отвлёк щелчок открывающейся двери за массивной спиной Чона, и она невольно встала на носочки и вытянула шею, чтобы взглянуть на вошедшего в общую гостиную. Будто хотела увидеть конкретного человека. Будто надеялась застать его там, хотя божилась и молилась, дабы не наткнуться на него сегодня. Лгунья? Трусиха? Кем она была для себя? Для остальных? Нет. Ни кем из вышесказанных. Ни за что. Просто запуталась. Такое бывает с каждым человеком. Ей нужно лишь немножко разобраться в себе. Всё будет хорошо. Чонгук тоже услышал, поэтому вмиг начал действовать. Стремительным движением вырвал у Чеён из рук свою косуху, никак не реагируя на её возмущённый и полный неожиданности возглас. — Вчера тебе было холодно, — чуть тише сказал он. Однако громче и строже добавил: — Помни в дальнейшем, что я не обязан отчитываться ни перед тобой, ни перед кем-то ещё, Пак. От громоподобного звука захлопывающейся двери Пак Чеён откинуло на пару шагов. Буквально задохнувшись своим возмущением, она сильно сжала зубы и задрожала. Любой проходящий мог бы заметить устрашающую ауру, исходившую от хрупкого трясущегося от злости тела. Пак сделала глубокий вдох и громко выдохнула, понимая, что сделает. Не сможет успокоиться, потому что хватит. Довели. Все вокруг только и делают, что доводят. Откидывает копну коричневых волос назад, задирает подбородок, потому что никогда не потеряет собственное достоинство. Возможно, она пожалеет, людям не всегда дано наперёд знать о последствиях. Собирает всю свою злость воедино — выплеснуть, сбросить груз с плеч, освободиться. Хватит. Чёрная школьная туфля врезается в коричневую деревянную дверь комнаты номер «595» и протестующий грохот разносится по коридору мелодией для её ушей. — Кретин невоспитанный! — кричит на выдохе и замирает. Смотрит на неровный след от своей подошвы на двери. Прекрасное зрелище. Улыбка трогает дрожащие из-за адреналина губы. Наконец-то, Господи. Теперь ей стало легче. Хотя бы на время.

•••

Jimin

Помимо того, что Пак Чимин ненавидит утро в любых ипостасях, он не переваривает ещё и понедельники. Мало того, что сейчас было утро понедельника, что само собой является испытанием для него и окружающих — о, не сложно представить, какая ждёт участь любого, кто перейдёт ему дорогу в этот период, — так ещё и выслушивать от учителя Хан приходится вдвойне. По поводу «Осеннего бала», который они даже не начали планировать с зубрилой — ну Пак так точно — и за разбитый нос Кан Минхёка — здесь, конечно, больше его заслуга, хотя и без Пак Чеён не обошлось. Дура надменная. Вспомнил о ней, как снова мутить начало. Глубоко вздыхает, да так недовольно, что от воздуха губы издают лошадиное фырканье. Расставляет слегка ноги, откидывается на спинку стула и, закатывая глаза на очередное недовольное шипение учителя Хан, подпирает ладонью лицо. Старается не смотреть на старушку, чтобы лишний раз её не драконить — с мамой так всегда срабатывало, если он был не в настроении с ней спорить. Да и с ней ругаться себе дороже, впрочем, как и с учителем Хан. Чимин понимает, что ничего не добьётся, если будет ей доказывать свою правоту, приводить аргументы, причинно-следственные связи. Какие ей там связи, если перед ней вон сидит самая настоящая боксёрская груша, которой Пак расквасил нос, разбил бровь и, кажется, в придачу пару рёбер сломал. Подумаешь. Не в первый же раз, чего она там злится? Сучий Кан Минхёк остался жив, пусть будет благодарен ему. И Чонгуку немного. Потому что, если бы тот не подскочил вовремя, Чимин был бы несказанно рад ещё пару раз пройтись по придурку ногами. Признаться, он даже подумывал парня свесить с балкона и кинуть в траву, но осознал, что пятый этаж всё-таки — маме надо будет все связи подключать, чтобы его отмазать. Плюс он чемпион, о медали можно будет забыть, если ввяжется в скандал об убийстве. Муть, в общем. Пак почти сразу эту идею отбросил. Хотя мысль об этом так сильно греет душу, что улыбка сама собой на лице растягивается, и парень даже хихикает слегка ехидно. — Пак Чимин, Дьявол Вас побери! Сколько можно… Да как Вы… Я совсем не знаю, как с Вами ещё разговаривать! — старушка Хан гулко бьёт кулаком по своему столу, чем максимум привлекает внимание Чимина — испугать его это вряд ли могло, она же не тренер Мин, который и навалять может. — Вы разве что единственный ученик в этом пансионате, на которого я никак не найду управу. Неужели Вам смешно? На парне живого места не осталось, Вас из школы выгнать — это минимум. За такое в тюрьму сажают, мистер Пак! Я так устала из раза в раз талдычить непроницаемой стене, что драки категорически запрещены в этих стенах. Ка-те-го-ри-че-ски. Не питай я к Вам материнских чувств и не осознавая, что Вы на самом деле неплохой ребёнок, давно бы за шкирку вышвырнула вон из моей школы: ни соревнований бы не выигрывали, ни медалей бы не получали. Чего уж там, могли бы забыть дорогу в большой спорт. Пак Чимин хмурит брови и нервно пятерней, полной массивных перстней, расчесывает чёрные и мягкие волосы. Снова пропускает мимо ушей концовку её речи, потому что, во-первых, она по кругу одно и то же говорит раз третий, а во-вторых, в поле зрения неожиданно попал самодовольно ухмыляющийся Кан Минхён, и всё. Всё. Занавес. Для Чимина это грёбанная красная тряпка для быка. В ушах вместо голоса старухи — звон. Всегда слышит треклятый протяжный звон, когда планку срывает, когда контролировать себя становится очень сложно. Сейчас бы Чон Чонгука сюда, потому что держать себя в уздах — самое тяжёлое испытание для Пак Чимина. Сначала его раз десять огрели фактами влияния его матери, что спасает его от ответственности не первый раз. Конечно, капитан полиции твой родитель, не каждый третий может этим похвастаться. Да только Чимин был бы рад всё отдать, лишь бы его мать работала поваром в какой-то забегаловке. Нашёл бы способ учиться, заниматься спортом — запросто. Ему хватает и стремления, и выдержи, а что самое главное — желания. Прокормил бы её и себя, отца и даже придурка этого сраного, что зовётся его братом. Так разъедают мысли о семье, что голова сразу становится ватной. Плюс вспомнили о его репутации, упомянули о медалях и соревнованиях. Лишить его спорта? Лучше сразу полоснуть ножом по горлу — для него это будет одно и то же. А теперь эта рожа Кан Минхёка. По его мнению, недостаточно разукрашенная, раз уж после субботних увеселений он не понял, как следует себя вести. Вёл себя, как шакал, с девушкой. Лапал, касался кожи, волос. Посмел ударить. По лицу. Непостижимо. Никто не смеет трогать Пак Чеён, пока Чимин не позволит. Сжатые кулаки затряслись, а взор начала застилать белая дымка. Безумие. Он давно не был так зол. Ни стычки с зубрилой, ни драки с Ким Тэхёном по очередной идиотской причине — ничего не сравнится с той животной агрессией, которую ему хочется выплеснуть на первое попавшееся тело. Парень ведь так и просит: «Давай, Пак Чимин, взгляни на моё довольное лицо. Осознай, что все на моей стороне, а ты в очередной раз будешь отгребать на отработках, приедет твоя мать — тогда уж не избежать серьёзного разговора». Вокруг — пустота. Видит лишь темноту и две тени: свою собственную и Кан Минхёка. Мозг самолично убрал всё лишнее — есть хищник и его добыча. Больше ничего. Как вдруг. — Войдите, — где-то далеко бормочет учитель Хан, будто вовсе не в этой Вселенной. Войдите? Пелена медленно опускается, звон рассеивается, и мир приобретает привычные для него краски. Вот Пак снова сидит на деревянном стуле у массивного стола старушки Хан. Несколько книг, стопок бумаг и нефритовая статуэтка Хэчи покоятся на дубовой поверхности. Однажды они с Чонгуком напились и выкопали пару кустов роз на лужайке. Оторвали бутоны и раскидали лепестки девочкам в общежитии, чтобы, цитата, «их прекрасные ноги всегда ходили только по цветам». Глупее поступка не придумаешь, но пьяному нипочём любые доводы. Если к главному, лепестков-то нанесли и в кабинет учителя Хан, директору школы, смекаете? Поэтому они с Чоном и решили купить старухе нефритового льва, а та заладила, будто статуэтка не простая, сам Хэчи — покровитель справедливости. Им что Хэчи, что Будда, что Мушу — всё одна песня, а учителю так понравилось, что хвалится ей третий год. На самое видное место поставила. Приятно даже, что не зря купили по скидке у проезжего торговца. Думали ведь, что совсем бесполезная вещица. От мыслей о прошлых проделках с другом на душе стало теплее, он выпал из реальности и, честно, так не хотел возвращаться. Однако вспомнил, что агрессия не просто так улетучилась. Его отвлекли стуком в дверь и измученным голосом старушки Хан. — Говорите быстро, пожалуйста, мистер Ким. Я занята, — бормочет учитель и дрожащей морщинистой рукой касается лба — Чимину даже стало стыдно, ведь на самом деле он относится к ней со всем уважением, на которое способен. Кто же виноват, что его планка низковата? Пак равнодушно рассматривает ногти на руках, дожидаясь окончания всего этого действа, потому что уже нет никаких сил терпеть этих людей в этой душной комнате. Сейчас бы потренироваться на беговой дорожке, и плевать, что дождь размеренно бьёт по окнам с самого утра. — Я как раз по Вашему делу, учитель Хан, — до ушей доходит знакомый басистый голос, и Чимин вмиг вскакивает на ноги, не собираясь сидеть спиной к этому человеку: либо глаза в глаза, либо кулак об лицо — другого в списке Чимина не котируется. — Зачем припёрся сюда, Ким Тэхён? — не давая никому вставить и слова, встрял в разговор Чимин, метая взглядом молнии в брата. Поджарься уже, а. Не мозоль глаза, без тебя тошно. — Учитель Хан, прошу прощения, что влезаю в Ваш воспитательный процесс, но я обязан заявить, что он, — Ким поднимает руку и устремляет длинный изящный палец в сторону Чимина, который в свою очередь вытянулся, подобно струне, и ждал дальнейших слов, — ни в чём не виноват. Ага, не виноват. Стоп. Что? — Что ты сказал? — уже вслух спрашивает ошеломлённый Пак. Парень округляет глаза настолько, что любой европеец позавидовал бы их ширине. — Совсем тупой? Пак Чимин фыркает только и начинает истерически смеяться. Что не так с этим днём, Господи? Сколько нужно посетить служб в церкви, чтобы утра понедельника не существовало? — Пак Чимин, немедленно сядьте на своё место, — чинно замечает учитель, хотя понимает, что сейчас ему без толку указывать. — А Вы, Ким Тэхён, объяснитесь, пожалуйста. Чимин с прищуром осмотрел брата и приподнял одну бровь. Давай, удиви, посмотрим, что ты придумал. Ким лишь пожал плечами и сделал пару шагов назад. Школьный пиджак на нём смялся, а галстук давно был наполовину растянут. Расстёгнутая белая рубашка открывала вид на длинную шею, серебряная серьга на проколотом ухе брата зазвенела при ходьбе. — Буду краток, учитель Хан. Вот этот мудак, — старушка Хан охнула от дерзости Тэхёна, но тот лишь продолжил, кивком головы указывая на притихшего Минхёка, — домогался моей девушки и избил её. Оказавшись проворнее, я навалял ему. Мы квиты, директор, но если и хотите кого-то наказать, то пусть это буду я. Блять. Что он сказал? Моей девушки. Моей девушки. Моей девушки. С каких пор он и зубрила… да нет же. Несуразица какая-то. К чему разыгрывался весь этот спектакль, Пак не приложит головы. Никогда в жизни Ким Тэхён не впрягся бы за него, как и Чимин в свою очередь. Они не просто были чужими друг другу, нет, единственная вещь, что связывала этих людей, была животная ненависть. Прищурив глаза, он понял, что без подвоха не обойтись. Ни в коем случае. Однако выяснять при директоре личные дела с мудаком расфуфыренным даже для несдержанного Чимина глупо и необдуманно. — Господи, — учитель Хан берётся за голову двумя руками и прикрывает глаза. Стыд пробирает ещё глубже, до самих костей, ведь уже старая. Ей бы домой на месяцок, понянчить маленьких и невинных внуков да обсудить с подружками дела насущные. А приходится воспитывать нас: совсем чужих, необузданных и горделивых. Причём, только середина октября, впереди ещё долгие месяцы испытаний. Не позавидуешь. Зато талантливые детишки приносят школе много денег. Наверное, можно и потерпеть. — Прочь идите с глаз моих. Вас двоих касается, — она отстраняет голову от ладоней и показывает сморщенным пальцем на таких разных с первого взгляда братьев, но в то же время схожих: душевно и морально. — Зайдёте завтра после обеда, к тому времени я решу, что с вами делать. Однако уже можете готовиться к отработкам у учителя Чхве. Пока что это минимальное наказание, которое вы получаете. Ким Тэхён сначала делает шаг вперёд, пытается что-то сказать, но Чимин, попутно прощаясь с директором, грубо хватает его чуть выше локтя и вытаскивает из кабинета. Да так сильно отшвыривает в коридоре, что Тэхён давится возмущением и отскакивает на пару шагов вперёд. Поворачивает к Чимину голову и смотрит своим вот этим тупым всезнающим взглядом, будто действительно понимает, словно знает, с кем имеет дело. Чужие друг другу. Не имеет права так смотреть на него, Пак Чимина. Он ему не какой-то мальчишка, чью задницу только что спасли. Нет. Парень бы и сам разобрался со всем. Плюнуть бы сейчас ублюдку под ноги, чтобы понял — похер на его помощь. Совершенно. Ким Тэхён прислоняется к бетонной стене, засовывает руки в карманы школьных брюк и поправляет бандану на лбу, чтобы длинная чёлка не лезла на внимательные чёрные глаза. — Мама звонила, — лёгкие расширяет глубокий вдох, такой же выдох словно опаляет крылья носа, а Тэхён не затыкается, продолжает врываться в пространство Чимина. Личное, мать его, пространство. — Попросила вытащить тебя из дерьма, потому что через месяц серьёзные люди приедут в пансионат для отбора кандидатов на региональные соревнования по лёгкой атлетике. У меня-то проблем не будет, я на постоянке не избиваю людей до полусмерти. Возможно, эта драка стала бы последней для тебя в этой школе, Пак. Чимин не выдерживает. Совсем бред. Будто очутился в той глупой сказке про белобрысую Алису, что оказалась в стране странных идиотов. Вот и он в ней очутился, кажется. Потому что никаких сил не осталось терпеть, невозможно понять, нет желания слушать. К чёрту. — Иди нахер, Ким, — наверное, это самое короткое, что когда-либо ему говорил Чимин за всю жизнь разлада и ссор. Чуть ли не впервые Чимин просто хочет уйти, а не набить кому-то лицо. Плевать, что там подумает самонадеянный индюк, лишь бы никакие замечания не бросил в спину, ибо Паку хватит одного раза, чтобы развернуться и дать с кулака в нос без изысков: ни джеба, ни хука. Классический вариант всегда вернее всего. Ума брату хватает, потому что характер Пак Чимина в школе любой дурак знает. Бросать какие-то фразочки в спину равносильно подготовке к собственным похоронам.

•••

Брюнет неспешно пересекает крытый балкон, что делит несколько зданий пансионата, и сильнее жмёт голову в плечи. Ветер с дождём врезаются в его одежду. Постукивание капель о кожаную куртку даже немного успокаивают его. Лицо раскраснелось от холодной влаги, а мокрая чёлка уже давно прилипла ко лбу и вискам. Что толку в навесе, если дождь приносит ветром всё равно? Равномерный звук от массивной подошвы его гриндерсов сливался с трескучим отзвуком дождя. Холод пробирает до костей, в такую погоду либо сидеть дома, либо одеваться теплее, но сейчас так всё равно. Хотелось уйти подальше. Плевать, куда и зачем. Надолго ли? Возможно. Пак не знает точно, где он сейчас хочет быть. В дождливый день, на уличном балконе под ненужным навесом, с пустотой внутри, с болезненными мыслями в голове — этого хочет? Едва ли. Сейчас бы оказаться в тёплых объятьях. Признаться, неважно уж, в чьих. Хочется, чтобы нежные руки обхватили лицо, вытерли ненужную влагу. Он бы прикрыл свои уставшие глаза, а нежные руки обхватили бы его голову и прижали к груди. Слышал бы биение чужого сердца, ощущал необходимое тепло. И всё. Правда. Больше ему ничего не хочется. Резко тормозит, шмыгает носом и указательным пальцем по нему проводит, убирает лишние капли. Внутри появилось странное чувство, поэтому он хмурит густые чёрные брови и, игнорируя дрожь во всём теле от неимоверного холода, поворачивает голову влево. Сердце на секунду сжимается, в горле становится ком. Только не она. Пожалуйста. Ни единого желания видеть, слышать, ощущать. С каких пор он так явственно чувствует её присутствие? Причём, не как раньше — с ненавистью, а иначе, по-другому. Сейчас он словно ощущает некий трепет, когда видит её посреди лужайки, мокнущую под дождём. Ни тебе целомудренной косы, ни тупых прямоугольных очков, которые он ненавидит со всей присущей ему резкостью. Хрупкое тело дрожит под проливным дождём, а она стоит себе ровно и поднимает лицо к небу. Глаза закрыты, длинные намокшие волосы липнут к спине. Совсем дура безмозглая, похоже. Кто в такую погоду мокнет под ливнем? А ведь хвастается на каждом шагу своим неимоверным интеллектом. Фу, даже смотреть на неё тошно. Желудок сжимается от отвращения и злости на неё. С той ночи не видел и ещё бы пару лет не встречался с её дикими, горящими глазами для пущего эффекта. А ноги как-то сами двигаются в её сторону. Зачем? Хрен его знает. Разве может он сейчас хоть что-то объяснить? За последние несколько часов он получил самую серьёзную эмоциональную встряску впервые за долгое время. Когда из морской пучины появляется Харибда, водоворот не такой стремительный, как у него в голове: похоже, чудовище поглотило его мозги со всем прочим. Дождь оглушает, а ноги всё увереннее несут его к зубрилке Пак Чеён. Сначала он испугался порыва, а после подумал, что давненько не принижал её. Нет косы и очков? Подумаешь, он найдёт, за что её поддеть. Всегда находил, поскольку это уже часть его жизни, как бы странно ни было осознавать. Прочистил горло, прокрутил в голове парочку заготовленных фраз о кривых зубах и чрезмерном самомнении. Добавил даже новенькое про её тупость — придумала же стоять под дождём, не идиотка ли? А то, что сам давно вышел из-под навеса и вымок пуще прежнего, он в учёт не берёт. Ему-то понадобилось выползти из укрытия для благих целей. Поглумиться над Пак Чеён — именно то, что ему нужно было последние несколько дней. Она, словно чувствуя его приближение, сильно вздрагивает и открывает глаза. Обхватывает себя руками, и глаза округляются в испуге. Не ожидала, что кто-то застанет её за данным действием. Бывает. Быстро хлопает ресницами, отгоняя влагу, чтобы внимательнее рассмотреть подошедшего парня. Хмурится, как только осознание накатывает с головой, смешиваясь с холодными каплями. Чеён сдвигает аккуратные брови и автоматически выпрямляет спину— удивительно, как это он не услышал треска её суставов. Она дрожит, словно тоненькая веточка под сильным ветром, а строит из себя такое сильное дерево. Пак Чимин уже был готов высказать ей в лицо всё, что бормотал, как мантру, у себя в голове. Как ненавидит, как задолбался постоянно смотреть на её уродливое лицо, как одним своим присутствием она в нём вызывает бурю негативных эмоций. Взглядом прожигает в ней дыру и видит, как её губы шевелятся — нравоучительно что-то говорит ему, а он и не слышит. Потому что в ушах привычный звон, смешивающийся с шумом ветра и дождя. Так злится на всё подряд. На дождь, на ветер. На режущий кожу холод. На мать и Тэхёна, на старушку Хан, которая вечно пытается пристыдить его. На Кан Минхёка, который посмел руки распускать и ехидно ухмыляться. На, мать её, Пак Чеён, у которой едва зуб на зуб от холода попадает, а она продолжает какой-то бред нести, а он даже и не пытается услышать — так плевать, честно. Сейчас бы её за шиворот взять да встряхнуть пару раз, чтоб пусто было. Загнобить до того, чтобы захлёбывалась слезами. Сделать любую глупость, только чтобы было хуже, чем ему сейчас. — Пак Чимин, ты глухой, что ли? — вдруг слышит её громкий голос. Она щурится от тяжести влаги и пытается перекричать шум. Кричит так громко, что на секунду Пак даже удивляется, как ему удалось абстрагироваться от этого крика ранее. — Ой, знаешь, пошёл к чёрту. Губы поджимает и хватает с земли мокрую сумку. Возмущённо откидывает насквозь мокрые пряди с лица и разворачивается на пятках, игнорируя зрительный контакт с Чимином. Рука сама тянется, а пальцы против его воли сжимаются на миниатюрном запястье. Тянет на себя таким сокрушительным рывком, что Пак успевает лишь пискнуть, как вмиг оказывается вжата в его сильную грудь под тканью взмокшей футболки, накрытой кожаной курткой. Дрожащей рукой касается её лица, приподнимает, чтобы на секунду посмотреть в глаза и сразу же притягивает. Губы к губам. Не успевая засомневаться. Он просто почувствовал, что сейчас ему это необходимо. Без церемоний, всё равно, что зубрилка. Дура так всепоглощающе действовала на него, что за чёрт. Вжимается губами сильнее, въедается в чужой неуверенный рот. Чеён брыкается, кладёт ладони ему на грудь и пытается отстраниться. Мычит что-то, отчаянный протест толкается ему в рот, а Чимин лишь сильнее притягивает к себе. Губы скользят из-за идиотского дождя, а пальцы рук с обеих сторон слегка сжимают её щёки, удерживая лицо. Так необходимо. Так нужно. Никогда бы не подумал, что ему будет так до одури важно сминать её губы в требовательном поцелуе. Ничего вокруг нет, её руки перестали колотить его в грудь, а лишь сжались в кулаки, сминая его мокрую футболку. Ему, наверное, совсем голову снесло, но он чувствует. Чувствует, как её губы слегка дрогнули, рот приоткрылся. Ответила. Дала согласие. Господи. Зачем. Чимин вовсе ничего не смыслит, рычит, словно зверь дикий, перемещает одну руку ей на затылок и голову небольшую приподнимает. Тянет ещё ближе, целует глубже. Пусть кажется, что дальше невозможно, но ему нужно. Нужно. Блять, так нужно. Его пухлые губы сминает неуверенно, она не успевает за его ритмом — Чимин целует быстро, рвано, словно боится, что вот-вот и всё прекратится. Пытается получить сразу и много. Всю её, хочет вобрать в себя её, блин, всю. Язык с её встречается, и она вся такая невинная, неподдельная. Страстная, настоящая. Ни капли притворства, лишь неуверенная отдача, попытка сделать хорошо, потому что, чёрт бы её, даже сейчас она пытается быть лучшей. Вокруг уже давно ни дождя, ни холода. Только она в его руках. Только искусанные им губы. Только стон, вырвавшийся из её груди, когда поцелуй разорвался. Он прикрыл глаза, и земля под ногами словно закружилась. Её тихий стон окутал слух, и ему показалось, будто ничего невиннее он никогда в своей жизни не слышал. Всё ещё держит одну руку на её волосах, а другую — на лице. Чувствует, как она бьётся в дикой дрожи. Не понимает, что только что произошло. Сам себе не доверяет, не хочет поддаваться урагану внутри. Какую хрень ты только что сотворил, Пак Чимин? Слышит тихий всхлип, открывает глаза и замирает на секунду. Пак Чеён стоит бледная, как статуя, веки подрагивают, опухшие губы дрожат. Он смотрит на её лицо, под его ладонью виднеется большой синяк. Проводит большим пальцем по её щеке. И ощущает тепло. Слёзы. Пак Чеён плакала из-за него. Впервые в жизни она ревела из-за Пак Чимина. Столько лет он мечтал увидеть её отчаянные слёзы, столько сил потратил на колкости, издевательства, ядовитые речи. И вот, он вытирает пальцем её слезинки, потому что своим поцелуем всё сломал. Её сломал. И себя тоже.