Соревнование сердец

Она влечёт к себе и бесит, Как своевольное дитя. П. Вяземский

•••

Jimin

Мокрая майка, пропитанная потом, противно липнет к телу, но Чимин не обращает внимание. Дыхание сбилось, сердце бешено колотится, грозясь с шумным треском пробить грудную клетку и вырваться наружу. Очередной кулак в красной перчатке с шокирующей силой врезается в боксёрскую грушу, и по комнате расползается характерный шлепок и скрип кожи, смешивающиеся с рваными вздохами парня. Сильнее. Чаще. Быстрее. Густые чёрные волосы насквозь пропитались потом, что медленно скатывался вниз по лицу к шее, попадая в глаза и рот, вызывая неприятный привкус на языке. Похер. Он не собирается останавливаться, пока не выбьет из чёртового мешка всю дурь. Как и из своей головы глупые, непрошеные мысли, что заставляют стонать, рычать от злости и бить. С каждым разом с всё большим остервенением. Удары получались хаотичными, неудачными. Чимин не был хорошим боксёром, но только так мог успокоить странное чувство в груди. Непонятное, пугающее — Пак не испытывал такого раньше. Ему было страшно? Блять, да. Он признает, что напуган. Потому что привык держать себя под контролем в делах неизвестных ему чувств. Разумеется, он часто срывается с цепи, не может обуздать чёрного адского пса, что живёт в его теле на равных правах с хозяином и каждый раз порывался с бешенством отгрызть пару голов. Однако гнев — чувство всем известное. Чимин сразу понимает, когда в нём начинает подниматься крохотная волна негодования. Это не спутать ни с чем другим. Возбуждение, радость, гордость. Ненависть в частом использовании — всё это он понимал, принимал и с удовольствием испытывал, не растрачивая силы на глупые попытки обуздать себя или взять под контроль эмоции. А то, что творится в его груди при мыслях о Пак Чеён, может напугать даже бесстрашного. Даже нет. Сам факт обоснования противной и наглой девки в его голове — не есть адекватно. По крайней мере, для Чимина точно. Будто ему мало пассий, готовых окутать его теплом своего тела, доставить ему удовольствие и бесследно исчезнуть из его жизни, словно их никогда и не было. Почему последний человек на хреновой Земле, которого он презирает и ненавидит до дрожи в коленях и скрипа зубов, вдруг оказывается настолько приближённым к нему? Не в глупом смысле, не только физически, нет. Словно она пробралась в каждый уголок тела, под кожу, в горячую кровь, распаляющую его. В самые сокровенные мысли. Открыла дверцы его мозга и, забираясь с несколькими чемоданами, намертво обосновалась там. Бесстыдно и против его воли. А самое феноменальное во всём этом — его реакция. Где-то под рёбрами сжимается так болезненно, так противоречиво. Пак не хочет испытывать исполинские муки, пусть всё прекратится. Пожалуйста. Фу, Господи, что за сопли он развёл? Пак вдруг подумал, что, вероятно, слишком мало верил в Бога, поэтому тот сейчас наказывает его своими самыми изощрёнными методами. Удар, наполненный до краёв яростью, отчаянием и болью, летит в чёрную кожу. Злостный взгляд турмалиновых глаз парня следует за кулаком, и Пак издаёт крик, граничащий с безумным. Цепи оглушающе заскрежетали от раскачивающейся на них груши, а руку пронзает острая боль. Она немного отрезвляет, успокаивает. Парень рвано дышит, останавливая раскачивающийся мешок двумя руками, и прислоняется к нему лбом. Наконец-то в голове пустота. Благодатная, желанная пустыня без единой мысли, что терзали его бедный разум. Хотя бы на короткое время Чимин почувствовал себя прежним эгоистичным гордецом, что плюёт на окружающих и думает лишь о небольшом круге близких ему людей. — Боюсь предположить, кого ты представлял на месте несчастного мешка, — Пак дёргается, заслышав родной и успокаивающий голос Чона, что неподалёку делал упражнения на мышцы ног. Отрывает мокрый лоб от кожаной поверхности боксёрской груши и шмыгает носом, косясь в сторону Чонгука. — Безумно большой выбор, я бы сказал, — пытается отшутиться Пак, но голос слегка надрывается — усталость накатила запоздало, но крепко взяла парня в стальные тиски. — Лица менялись с сумасшедшей скоростью. Чон Чонгук хмыкает и встаёт в полный рост после того, как, размяв шею левой рукой, потянулся за подготовленной бутылкой холодной воды. Чимин пару раз прыгает на месте и тяжело вздыхает. Достало всё, хочется проспать пару дней, чтобы никто не тревожил и не заставлял работать, когда ему совсем не до неё. Парень тянется к запястью и зубами отрывает липучку, фиксирующую боксёрскую перчатку. Сняв обе, брюнет отшвыривает их на мат, лежащий неподалёку, и несколько раз сжимает и разжимает онемевшие пальцы в кулаки. Нехило он потрепал себя. — Не удивительно, — преспокойно отвечает на слова Чимина Чон в присущей ему манере и усаживается на деревянную лавочку. — Я только и успевал моргать между твоими ударами по этой несчастной груше. Ты словно обезумел, друг. Пак пожимает плечами и решает промолчать на замечание Чона. К чему слова? Чонгук как никто другой знает о недостатках характера Чимина, поэтому во всплесках гнева не таилось ничего необычного для друга. Парень словно всегда знал, что чувствуют окружающие и чем заняты их мысли. Чонгук был необычным и особенным. Пак ценил в нём абсолютно любое качество. Начиная от угрюмого выражения лица всезнающего мудреца до проникающего в глубины сознания Чимина взгляда карих глаз. Друг имел способность считывать людей — видеть их насквозь, находить в них хорошие и отрицательные черты с одного взгляда. Будет не удивительно, если окажется, что шатен потомок какого-нибудь Нострадамуса, поскольку объяснить логичными терминами его проницательность он не мог. Собственно, Паку было и незачем. Он лишь знал, что всегда может обратиться к другу за помощью. Любого рода. Выслушает, не перебивая, и промолчит, если тебе не нужны угнетающие и напоминающие о худшем советы, утешения. Будет рядом, когда потребуется, и примет Чимина — вспыльчивым, эгоистичным, надменным — без лишних слов и возражений. Лишь продолжит слегка бурчать, как его достало вытягивать упругую задницу, которой, вероятно, брюнет думает вместо мозгов, из непролазных куч дерьма, которые Чимин сам воздвигает вокруг себя. Справедливо — да. Признает ли он свою неправоту — ни за что. Чимин — насколько это позволяет его усталость — вальяжно направляется к параллельной Чону скамейке и тяжело опускается на неё, зарываясь дрожащими пальцами в мокрые волосы, что блестели от ярких ламп спортзала. Вдруг перед глазами промелькнула мысль, что Дженни сейчас не помешала бы. Пользоваться добротой и телом влюблённой в тебя девушки, может, и жестоко по отношению к ней, но Пак ничего ей не обещал. Она сама дала неоспоримое и твёрдое согласие на свободную связь с ним. Глупо думать, что Ким могла ему отказать. Порой ему казалось, она готова вылизать паркет, по которому он ходит, и коллекционировать выпавшие волоски с его головы. Странно и немного смешно. Пак не удержался от короткого смешка из-за своих же мыслей — хоть какая-то разгрузка. Для разминки неплохо, раз уж он не мог потрахаться и снять стресс сию секунду. Однако поставил галочку напротив пункта с обязательным поиском «успокоительного» на сегодня. Они ненадолго замолчали, вслушиваясь в завывание ветра за окном, собственные мыслям и посторонние вздохи студентов, что занимались у тренажеров поодаль. Пак медленно разматывал бинт на руке, что он всегда носил с боксёрскими перчатками, и пустым взглядом сверлил точку в полу, которая постепенно становилась размытым пятном перед глазами и превращалась в совсем нежеланные для него очертания. Вот они сдвинутые на переносице брови, вздёрнутый нос, пухлые щёки с присущим им румянцем. Если подумать, он никогда не видел Пак Чёен смущенной в хорошем смысле этого слова. Скорее она моментально вспыхивала от злости и неприязни, что размеренно плыли по её артериям и венам, распаляя кровь и необузданный нрав. Чимин часто наблюдал, как краснеет её лицо в его присутствии, и почти каждый раз был уверен, что девушка готова разорвать его на куски в такие моменты и выжечь своими горящими глазами на нём клеймо. Плюгавая уродина, да? Так он её называет уже лет пять и не чувствует угрызений совести. С чего бы ему сожалеть о сказанном, если сама Пак Чёен унижает и пытается втоптать его в грязь изощренными способами каждый раз, когда они встречаются друг у друга на пути. Тогда почему ему вдруг почудилось, промелькнула в голове мысль едва заметно, что она не так плоха, как казалось ему столько раз? Глупо, непостижимо. Но… Да, Пак выглядит немного несуразно. Нет округлых форм, как у Дженни, совсем худые бедра и узкие плечи. Она слишком худая, не во вкусе Чимина, который всегда любил подтянутых и спортивных девушек, что доставляли ему удовольствие только видом своей округлой задницы и средним размером груди. Однако, закрывая на это глаза и присматриваясь внимательнее, можно заметить, что зубрилка выглядит, скажем, изящно со своей этой миниатюрной и на первый взгляд нездоровой фигурой. Будучи тоненькой, как веточка, хрупкой с виду, девушка всё равно не уступала ни одной знакомой Чимина в гнусном характере и ядовитом языке. Верно. Пак Чеён могла заткнуть за пояс любого: от бедного до богатого. Казалось, девушка никого не боится, не знает меры в высказывании своего мнения. Она может унизить даже Ким Мингю — парня в два метра ростом, что совсем не характерно для азиатов, с грудой мышц и каменным злым лицом, что вгоняет в ступор даже Чимина, который, в принципе, не боится никого и никогда — и не дрогнуть. Готова встать напротив скалы, гордо поднять голову и с непроницаемым лицом твердить, что нарушать школьные правила и не выполнять устав — категорически запрещено, иначе учитель Чхве будет радостно принимать того — невоспитанного и безответственного — на отработках. Его всегда бесило это в ней. Правильная, надменная и честолюбивая. Она готова сдать даже близкого друга, если он перестанет удовлетворять её требования и школьные. Поблескивающие глаза зубрилки всегда пропитаны цинизмом и высокомерием, что она не пытается скрывать, а лишь ищет случай для демонстрации своего глубокого интеллекта и красноречия. Пак был далеко не подарок, со своими недостатками: нахальством, равнодушием и заносчивостью, однако плюгавая дура вызывала в нём такой явный негатив своим поведением, что порой ему казалось, будто он выступает в роли борца за справедливость, вечно унижая её и втаптывая грязь, дабы очистить честь своих сокурсников. Которые, кстати, вызывали в нём примерно такие же негативные чувства, что и в ней. Дело скорее в солидарности и гордости — никогда спортсмены не будут в глазах пресных и инертных заучек чем-то вроде тупых и необразованных посмешищ. — Чон, — неожиданно для себя зовёт друга Чимин, закончив, наконец, разматывать бинты, сидя на неудобной лавочке. Чонгук, что всё это время был сосредоточен на экране смартфона, поднял внимательный взгляд и приподнял густые брови в немом вопросе. — Пак Чеён… — он вдруг замялся, впервые чувствуя себя неуверенным придурком, что и двух слов не может связать. Злость опускается на него плотной тучей, и он хмурит брови. Что с тобой не так, Пак Чимин? — Пак Чеён что? — вторит Чон, откладывая телефон и заинтересованно глядя на друга — Чимин мог поклясться, что заметил блеск в его глазах. Чимин закатывает глаза, располагает руки рядом со своими бедрами на лавочке и немного откидывается назад, пытаясь придать себе безразличный и обыденный вид. Нет, не так. Он в самом деле был равнодушен — лишь интерес натолкнул его на это вопрос. — Тебе же она кажется уродиной, верно? Чон немного помолчал, напуская на лицо задумчивое выражение, и пристально посмотрел на Чимина, немного того напрягая. Иногда ему казалось, что Чонгук действительно может видеть насквозь, заглянуть в душу, вычерпнуть самое сокровенное. Поэтому отвёл взгляд. Постыдно перевёл его в район большого носа друга и схватился за него взором, будто за спасительный круг. Сейчас он явно не был готов к тому, что Чонгук может увидеть у него под кожей, в бездне чувств и противоречий. — Нет, — лаконично и ровно. В смысле? Пак недоумевающе уставился на друга, не пытаясь скрыть эмоций. Хмурит густые брови и, располагая согнутые в локтях руки, подаётся вперёд. В глазах друга ни толики сомнения и лукавства. Он серьёзен и прямолинеен. План Чимина разбивается вдребезги, и осколки больно полоснули его гладкую кожу. Он ожидал, что Чон в равнодушной манере, присущей ему, скажет всем известный факт. Подтвердит, что Пак Чеён уродливая, плюгавая и невзрачная — тогда Пак бы выдохнул, отогнал ненужные мысли и пришёл бы к выводу, что у него временное помутнение рассудка в связи с предстоящими соревнованиями. И что в итоге? Иди на хер, Пак Чимин — вот что в итоге. — Нет? — запоздало переспрашивает Чимин, когда они начали подниматься с лавочек, чтобы направиться к раздевалкам — сегодняшняя тренировка была окончена, Пак не способен выжать из себя больше. Не сейчас. — Что тебя так удивляет? — Чонгук пожимает плечами и, кивнув их знакомому на прощание, выходит из спортзала. Крутит в руках полупустую бутылку воды и немного поворачивает выразительное лицо к Чимину. — Будет глупо сказать, что она уродлива. Если я ничего не говорю во время твоих злостных порывов в её сторону, это лишь значит, что мне плевать. Однако я не должен быть с тобой солидарен. Чон стягивает с себя серую спортивную майку и кидает её на скамейку. Коричневые волосы лезут ему на большие глаза с глубоким взглядом, и парень немного встряхивает головой, пытаясь убрать мешающую чёлку. Чимин замолкает. Задумывается, попутно переодеваясь — душ он примет в общежитии. Там комфортнее и имеется больше времени на размышления, пока горячие капли будут стучать по загорелой коже. В его намерения и не входит всем навязывать своё мнение. Пак никогда не пытался настроить спортсменов против книжных червей, не поддевал друзей, не подталкивал их к, скажем, нелестным действиям по отношению к той же Пак Чеён. Все и так разделяли его мысли. Само собой. Чимин даже не пытался думать иначе. Видел только её и себя, а посередине — густую ненависть, что тянулась между ними, словно патока. Разговор с Чоном решил не продолжать. Боялся, что он заведёт их в ненужные тернии. Хорошо, что Чонгук всегда был тактичным и не выпытывал у друга больше информации, чтобы удовлетворить своё любопытство. Пак и без того получил достаточно пищи для размышлений. Снова. Блять. Когда это прекратится? Парень несколько раз провёл по чёрным волосам двумя руками и немного сжал их на затылке. Оба парня закончили с переодеванием, так что, взяв сумки со спортивной одеждой, молча отправились к выходу из раздевалки. — Слышал, что директор заставила тренера отстранить Кан Минхёка от соревнований и тренировок на месяц, — решил перевести тему Пак, когда они медленно шли по холодному и пустынному коридору правого корпуса колледжа — всего их было три. Его лицо исказила пугающая гримаса, стоило вспомнить о сучьем выродке, но брюнет попытался себя обуздать — ещё успеет побеситься, ему много не надо. — Справедливо, — согласился Чонгук, грузно ступая по полу своей тяжелой обувью. — Только сомневаюсь, что ей пришлось долго уговаривать тренера. Пак кивнул. Все знают, что Кан Минхёк заядлый идиот и неудачник. В нём куча самомнения и высокомерия, а навыков и предрасположенности к спорту — ноль. Он держится на плаву лишь из-за денег своей заботливой мамочки, которой стоило больше внимания уделять воспитанию сына, а не покупать всех и вся среди его окружения. Не зря он ему навалял. Честно, давно хотелось, а тут и случай удобный подвернулся. Унижать его на тренировках своим превосходством попросту надоело — с таким же успехом можно сказать, что Чимин ставит на место весь легкоатлетический клуб. Однако это не так, поскольку большинство парней среди бегунов подавали большие надежды и усердно тренировались, вызывая уважение к ним и к их усердию. — Тренер Мин по секрету сказал, что... — Чонгуку было не дано услышать продолжение. Пак подавился словами и на секунду замер. Сжал челюсть и продолжил идти в своей расслабленной манере, пусть лицо и превратилось в каменное изваяние. Пак Чеён стояла у окна напротив актового зала, от которого вели все главные лестницы, что имелись в здании колледжа. Чон даже не обратил на неё внимания, продолжая элегантно идти вперёд, всяческие показывая своё равнодушие. А Чимин не смог. Взгляд невольно упал на её стройную фигуру, длинные волосы, что снова были завязаны в косу, но в этот раз иную, более растрепанную и широкую. Чимина напрягал факт его внимательности к таким деталям её образа. Плечи расслаблены, голова и взгляд опущены. Он впервые наблюдал за ней с интересом. Потому что в новинку. Необычно видеть её что-то спокойно пишущей с безмятежным выражением лица. Обычно он замечал лишь эмоциональную её сторону и сосредоточенную на учебе. Прекрасно. Почему так мало мелочей, Чимин? Нужно увидеть больше деталей, давай же! Он саркастически фыркнул своим же мыслям, настолько громко и иронично, что Чон взглянул на него с подозрением, а она обернулась. Ну не-е-ет. Стальной взгляд моментально ударил Чимина по лицу, а её выражение поменялось с головокружительной скоростью. Девушка заметно вздрогнула и напряглась всем телом, встретившись с вызывающими глазами парня. Но, покосившись на идущего рядом с Паком Чонгука, опустила плечи и тряхнула головой, словно расслабляясь. Чеён вернулась в шкуру надменной шавки, чем заставила Чимина ощутить такую знакомую и желанную волну раздражения. Вздёрнула округлый подбородок и, сгребая в охапку бумажки, разложенные на подоконнике, уверенно засеменила навстречу парням. Ну, давай посмотрим на остатки твоей гордости, зубрилка. Удивительно, как уверенно горят её глаза. Пак лишь замедлил шаг и равнодушно окинул Чеён леденящим кровь в жилах взглядом чёрных глаз, а поравнявшись с ней, вовсе остановился. Немного опустил голову, чтобы взглянуть на неё снизу-вверх, свысока. Презирая, как и раньше. Верно. Ничего ведь не изменилось. Он всё так же ненавидит её, а она — его. Пазл сложился. Да. И никакие искры в карих глазах с золотыми вкраплениями не заставят стену его безразличия дать трещину, а полные розовые губы не пошатнут его твёрдую уверенность. Никогданикогданикогда. — Пак Чимин, — шипит она и сильнее прижимает тетради к груди — глаза метают молнии. Вызов. — Пак Чеён, — не менее ядовито отвечает брюнет, и его губы трогает лукавая ухмылка. Нельзя дать слабину. — Невероятная удача, что мы встретились, — учтивый тон голоса совершенно не совпадает с выражением её лица — холодным и безразличным. Её взгляд замер на точке чуть выше его глаз, говорила она, будто запрограммированный робот, что обязан выдать определённую информацию и быть свободным. Брюнет молчит. Не видит смысла отвечать на её псевдо-лесть. Обычно он бы не упустил возможности поцапаться, но сейчас буквально каждая клеточка его тела дрожала, мысли хаотично метались в голове, что разрывалась от боли. Парень пытался держаться, чтобы не сказать лишнего в присутствии Чонгука, чтобы не стереть отвратительно фальшивую улыбку с лица Пак. Чтобы, чёрт бы побрал их всех, не разочаровать самого себя, потому что достало. То, что он чувствует — достало. Девушка цокает языком, ничего не получая в ответ, и со свистом втягивает воздух. — В общем, буду кратка. Я набросала основные организационные моменты по поводу «Осеннего бала», — она отлепляет от груди бумажки и указывает на них. Чонгук скучающе мнётся рядом, совершенно не заинтересованный в происходящем. — Конечно, это далеко не окончательный вариант, нужно доработать, составить меню, украсить зал в соответствии с тематикой. Возможно, устроить дресс-код, — нравоучительным тоном продолжает лепетать она, погружаясь с головой в свою стихию. Чимин сильно поджимает губы и сжимает кулаки в карманах джинс — в висках стучит раздражение, взявшееся буквально из ниоткуда. Если для неё это — кратко, Пак не хочет знать, как выглядит полный вариант. — Ты, кажется, говорил, что нужно работать сообща, — на этих словах девушка немного кривится, что не ускользает от цепкого взгляда брюнета — у него взаимная неприязнь, так что плевать. — Поэтому, — Чеён замирает, будто взвешивая за и против, однако всё же протягивает ему листы, — я отдаю тебе их. Будь так любезен и снизойди до этих незначительных набросков, вставь свои коррективы. Бал не за горами, и я не собираюсь в одиночку копаться в кипах дел. Знаешь ли, у меня и без того хватает проблем. Голос пропитан сарказмом и иронией. Плечи расправлены, подбородок вздёрнут. Черт, та же Пак Чеён. Реально ведь ничего не изменилось, он понимает, однако тело реагирует иначе. Неужели он её хочет? Попросту секс, чтобы разнообразить свою жизнь и отступить на время от конкретных критерий в выборе девушек? Другого объяснения Чимин не видит, не находит, потому что... Миндалевидные глаза цвета горячего шоколада с вкраплениями, редкие, но длинные ресницы, аккуратный нос, пухлые щеки, губы — привлекают его взор. Парень обводит взглядом, сканирует, подмечает особенности. А тело начинает гореть, подрагивать. Кажется, от злости. Но только ли? Он пытается оставаться безмятежным с виду, но осознает — не так. С ним явно что-то не так. И ему до одури хочется сбежать вниз по лестнице, выйти на улицу и знатно прокричаться. Не вспоминать горячее тело. Мягкие подушечки пальцев, что гладили его лицо, хватали за плечи, волосы. Не воображать, как податливо Пак Чеён льнула к его телу, желала, стонала. Чё-ё-ёрт. — Хватит. Вырывается неожиданно, грубо. Парень словно рычит, а после понимает — девушка стояла с протянутыми тетрадями какое-то время и злобно смотрела на него в ожидании. У самой руки подрагивают, а хочет казаться такой безучастной. Нет, не выйдет, дура. Не я один ввязался в это дерьмо. — Хватит, — с вопросом тянет она, — что? — Всего вот этого. Заткнись и всё. Уши вянут от твоего голоса, — уверено выдаёт он и грубо вырывает тетради из её хватки. — Я сам во всём разберусь, без твоих тупых замечаний. — Неужели? — хмыкает и складывает руки на груди. — Ну и славно. Завтра после обеда жду тебя в библиотеке с готовыми пометками. Хватит отлынивать, Пак Чимин. Я так же сильно, как и ты, не хочу пересекаться, но ответственность и работа — превыше всего. Заучено говорит она холодным тоном, пару секунд ещё стоит на месте, а после, окинув обоих парней непонятным взглядом, быстро разворачивается на коротких каблуках и стремительным шагом направляется к лестнице. — Пак Чеён, — вдруг выкрикивает Чимин ей в спину, твёрдо уверенный в том, что он сейчас скажет. Девушка останавливается у ступенек, но не оборачивается. — Пошла ты к чёрту. Громко и чётко. С привычной горчинкой на языке. Для них это так знакомо — буквально каждая встреча на протяжении всего знакомства заканчивалась взаимным посылом куда подальше. Каждый раз короткие слова грели ему душу, ведь Пак знал — так они демонстрируют друг другу неприязнь, ненависть, апатию. — Взаимно. Едва слышно. Ему пришлось напрячь слух, чтобы разобрать её слова, но, наверное, это было ни к чему — Пак всё равно был уверен в таком ответе. Пак Чеён тряхнула головой и быстро побежала вниз по лестнице, а брюнет понял. Всё не так, как раньше.