Соревнование сердец

•••

flashback Park Jimin four years ago

Гудки медленно растягивались в трубке, испытывая терпение парня, что дрожащей рукой придерживал телефон подле уха. Чимин из раза в раз набирал давно выученный наизусть номер, но в ответ получал лишь отвратительное и вязкое игнорирование. За окном мелькал пейзаж, однако ни Пак, ни его отец не могли отвергнуть и отмести тягостные мысли, что прочно засели в их головах, и обратить своё внимание на сменяющиеся магазины, дома и деревья. Ночь выдалась необычайно холодной, поэтому на стёклах машины поползли едва заметные узоры мороза. Пак Чимин всматривался в своё отражение на чёрном стекле, расположившись в сиденье для пассажиров, и медленно тонул в пустоте своего взгляда.

Джису ранена

И... изнасилована

Слова матери резко ворвались в сознание, острыми иглами прокалывая его ослабевшее от беспокойства тело. Его Джису, его сестрёнка. Стоит ли упоминать, сколько раз за последние полчаса он отчаянно шептал, плакал и умолял высшие силы, если таковые имеются, чтобы всё окружающее его на данный момент оказалось неприятным, кошмарным, но главное, неправдивым сном. Едва ли.

Изнасилована

— Хренов Ким Тэхён! — Пак неистово заорал, буквально срывая высокий голос, и швырнул телефон под ноги. Смартфон отскочил и скрылся за выступом торпеды. — Почему нельзя взять трубку?! Отец продолжал молчать. Он не произнёс ни единого слова с момента звонка мамы. Чимин не был особо удивлён реакцией мужчины, однако от этого не меньше беспокоился о нём. Мистер Пак - коммуникабельный и открытый человек вплоть до тех пор, пока не становился участником каких-либо кошмарных событий или проблем. Парень понимал, что в таком состоянии отец мог пойти на что угодно. Пак медленно повернулся к родителю в надежде на поддержку — необходимо. Так важно почувствовать, что в такую трудную минуту он не одинок. Кошмарное состояние, когда бессилен, когда не имеешь возможности посодействовать или изменить текущий ход событий. Они мчались на иномарке в больницу, где младшая сестра Чимина боролась за жизнь, металась на перепутье между светом и тьмой. Отец жал на газ с титанической силой, вдавливая педаль до упора и заставляя мотор рычать. А избавиться от тянущей боли в груди не могут. Как и повернуть время вспять. Парень позвонил брату незамедлительно, стоило матери положить трубку, как пальцы уже набирали заученный наизусть номер. Пак не хотел понимать, почему Ким Тэхён оставил сестру одну и оказался на другом конце города в такой неподходящий момент. Одноклеточное животное. Чимин никогда не простит его, если с Джису случится что-то ещё более кошмарное, чем есть сейчас. Брат молча выслушал короткий рассказ Чимина, сопровождающийся нервным заиканием и дрожащим голосом, и положил трубку. Без единого слова разъединил звонок и с тех пор не отвечает, хотя Пак стирал пальцы в кровь, из раза в раз нажимая кнопку вызова. — Кретин. Тихо и себе под нос, словно пытался отвлечься от лишних мыслей. Снег размеренно бил по лобовому стеклу, пока дворники со скрежетом активно размазывали образовавшуюся влагу для лучшей видимости дороги. Погода была ненастной, всячески мешала их передвижению, однако Чимин всегда питал слабость к первому снегу. Удивительно, но творившийся за окном Ад моментально навевал на мысли о детстве, когда в один из редких случаев в Корее, наконец, выпадал снег, а дети радовались любому случаю порезвиться на улице. Пак и близнецы с трепетом ожидали первых падающих с неба снежинок и ловили их ртами, как глупцы, выбегая на улицу без одежды под возмущённые возгласы мамы. Почему именно в день первого снега его сестра очутилась на перепутье между смертью и жизнью? Нет. Почему вообще такое произошло с таким прекрасным человеком, как она? Пак не переживёт, если потеряет её. Ким Джису — всё для него. Первый снег, своей белой пеленой покрывающий землю. Капли дождя, разбивающиеся о кончик носа. Лучи солнца, проглядывающие сквозь тучи. Прекрасный и ароматный цветок, что никогда не увянет, даже если ему придётся продолжать жизнь лишь в сердце парня. В горле встал ком, что он не мог проглотить. Злость на жизненную несправедливость была сильнее печали. Она оттесняла боль и животный страх, но это было лишь фикцией, защитной реакцией. Неожиданно в салоне раздался телефонный звонок, и Чимин обречённо вздохнул из-за своей глупости. Экран смартфона засветился под торпедой, что скрывала имя звонившего. В следующий раз он подумает, прежде чем разбрасываться важными вещами в такой неудобный момент. Парень шёпотом выругался и отстегнул ремень безопасности, чтобы он не сковывал движения. Вдалеке он заметил знакомый перекрёсток — славно, они почти на месте. Он закопошился на кожаном сиденье и протянул руку к тёмному углу, с трудом дотягиваясь до уже потухшего телефона. — Чимин, вернись в нормальное положение и пристегни ремень, — вдруг он услышал строгий голос отца и медленно кивнул, выпрямляясь. Глаза резко ослепила яркая вспышка света, и парень прищурился, пытаясь быстро сгенерировать информацию и сфокусироваться. О Господи. — Отец, мотоцикл! Он закричал неосознанно. Понимал, что бессмысленно. Мужчина и сам заметил, как, словно из ниоткуда, слева от них на главную дорогу выехал спортивный чёрный мотоцикл, перекрывая путь их машине. Отец надавил по тормозам и резко крутанул руль вправо, пытаясь обогнуть мотоциклиста, дабы избежать столкновения. Чимина неожиданно повело назад, и он больно врезался в спинку сиденья, выпуская из легких сбитый воздух. В голове, набатом, зазвучало: Пак Чимин, тебе конец. Тормоза заскрипели, а шины противно зашипели на асфальте, покрытым слоем льда. Он мог бы поверить в удачное стечение обстоятельств, когда, преодолевая долбивший в уши адреналин и инстинкт самосохранения, краем глаза заметил перевёрнутый мотоцикл и медленно поднимающегося на ноги водителя. Жив — это уже первая ступень к хорошему окончанию. Если бы не то, что скрылось от внимательного взора испуганных глаз парня, когда он отвлёкся от созерцания виновника конфуза — нет, целой катастрофы. Была другая машина, что неслась на них по встречной полосе. На короткий миг парню показалось, будто он смог увидеть испуганные и удивленные лица сидящих впереди людей, когда водитель серебристого джипа в попытке спасти как можно больше жизней и избежать столкновения направил иномарку в сторону. Однако напрасно. Обе машины неслись с катастрофической скоростью по скользкой дороге. В ошеломлённых глазах Чимина отразился блик и серебристый цвет джипа, что из-за неожиданного манёвра несколько раз перевернулся, вызывая в парне неподдельный ужас и, наконец, дикий страх за собственную жизнь. Его отец, кажется, почувствовал близившийся конец, поэтому последнее, что почувствовал брюнет, прежде чем его голова столкнулась с раскрывшейся подушкой безопасности, крепкая мужская рука, владелец которой отчаянно пытался удержать тело сына вплотную к сиденью. После — нестерпимая боль, сковывающая каждую мышцу, притупляющая чувства и здравомыслие. И ужасающая пустота.

•••

Физкультура. Одно единственное слово, а негативных эмоций вызывает в Чеён настолько много, что девушка диву даётся, как её ещё не разорвало от такого спектра. Раньше ей хватало того, что она не выносила даже стандартных физических нагрузок и ряда упражнений в школе. Поскольку спорт — это среда обитания кучи гиен, которых Пак ненавидит. А ещё она хилая и плюгавая, ей тяжело даются даже элементарные нормативы, которые они сдают на уроках. После аварии ситуация только ухудшилась. Она долго проходила реабилитацию из-за переломов, поэтому даже дышать и ходить, не прилагая при этом непомерных усилий, было невозможно. Когда отцу прописали разминку, чтобы мышцы не атрофировались, а его состояние не ухудшалось, пока он находится в инвалидной коляске, любое проявление физических нагрузок Чеён возненавидела душой и телом. Наблюдать за тем, как родной человек мучается, кряхтит и обессилено опускает руки, когда сил совсем не стает. На твоих глазах решимость и сила ускользает из сильного когда-то тела. Невыносимо. Ей так нестерпимо больно от того, что она сделала с мистером Пак. Если бы в ту ночь Чеён не настояла на поездке, возможно, мама осталась жить, а отец не был бы приговорён к существованию калеки. Нет. Спокойно, Пак Чеён. Лишние мысли должны быть отметены восвояси. Есть люди, виновные в её бедах куда сильнее, чем она сама. До дрожи ненавидит фамилию Пак, когда дело касается данной семьи. Убийцы. И один из них сейчас стоит напротив, ехидно улыбаясь и покачиваясь с пятки на носок. Пронзает её убийственным взглядом ониксовых глаз. Радуется, что доминирует над ней. Поделом тебе, ублюдок. Сейчас на твоей стороне праздник, но и она, Пак Чеён, получит своё удовлетворение, когда ты унизишься. Отвратительный. Надменный. Невоспитанный. Пак Чимин, почему ты, Дьявол подери, вдруг стал таким красивым? Брюнет немного надул губы и подмигнул ей, заставляя вмиг скривиться и выругаться в уме словами, которые Пак обычно не позволяла себе. Чёрная длинная чёлка падала ему на глаза, делая взгляд ещё более глубоким и проникновенным. Он ядовитым туманом окутывал беззащитную девушку, слегка подрагивающую на улице в своих серых спортивных штанах и толстовке, которые, на удивление, совершенно не согревали. Нормально ли проводить урок на улице в конце октября? Пак считает, что методы учителя Мин, пожалуй, слишком прагматичны. А всё потому, что мужчина считает тренировочный зал слишком бесполезным для их физического развития. — Вы собираетесь до скончания веков сверлить друг в друге дырки? — крикнул учитель Мин, заставляя девушку ещё больше поёжиться. Она никогда не привыкнет к грубому и непрофессиональному тону этого безобидного с первого взгляда мужчины. Учитель на её памяти уже шесть раз назвал нескольких парней нерадивыми придурками и кусками перегнившего дерева, не забыв добавить, что пользы для Мира от умершего растения больше в миллион раз, чем от стада, которое ему приходится тренировать Мило. Пак боролась с желанием приторно улыбнуться и пустить напускную слезу восхищения и уважения. И самым изумительным для неё стал факт, что абсолютно каждый ученик с факультета спорта молчаливо терпит насмешки и унижения их тренера. Ей даже показалось, будто ребята относятся к потоку нерадивых слов как к должному, а Пак Чимин вовсе игнорирует клички в свою сторону, словно иначе и не бывает. Смирились с агрессивностью учителя и считают, будто он прав. Или, возможно, страшатся его гнева и не лезут на рожон? Чеён считает, что обе догадки имеют право на жизнь. Лично Пак не собиралась терпеть унижения на свой счёт, но, как ни странно, она их и не получала. По удачному стечению обстоятельств, учитель Мин относился к ней нормально: ни меньше, ни больше. На уроках Чеён была в своей стихии, будь то литература или будь то физкультура. Обращаться к учителям с должным уважением и выполнять задания на высший уровень — извечная обязанность лучшей ученицы. По крайней мере, девушка не могла вести себя иначе. Слишком горда и честолюбива — факт. Пак смиренно выполняла адские упражнения чёрта с именем Пак-я-здесь-самый-лучший-мудак-Чимин, хотя кряхтела и задыхалась после первых двух подходов. Почему? Неужели Судьбе обязательно заставлять Чеён испытывать столько боли: физической и моральной? Честно, она была бы готова быть в паре с Чон Чонгуком, который в последние дни казался ей всё более интересным и адекватным среди стада гончих псов а-ля легкоатлетов. Смешно. Ведь умная и смиренная Пак Чеён всё выдержит. Косой взгляд пустых и холодных глаз, едкие и гадкие слова, что выпускал рот Чимина во время его командования над ней. Она стерпит его не особенно изощренные унижения, потому что его мозг на большее не способен раскрыться, а после неожиданные жёсткие, но — о Боже — почему-то такие чувственные поцелуи. Он может прижать её к стене, терзать её рот своими пухлыми губами, сжимать нежную кожу на бедре сильными руками. Кретин. Пак вообразил, что имеет право позволять себе такие вольности, поскольку Чеён не может воспротивиться из-за разницы в габаритах и физической подготовке. Разумеется, лишь по этой причине она не отталкивала парня с присущей ей остервенелостью. Есть ли смысл бороться, когда попытка с самого начала обречена на провал? Да, есть. Девушка никогда не сомневалась, что пробовать, пытаться, прилагать титанические усилия ради достижения своих целей, значит быть сильной личностью. Пусть ты проиграешь в итоге, упадёшь в грязь лицом, а сверху на тебя выльют ведро с помоями — пусть. Главное — доказать себе, что ты выше. Лучше всех неудач и горестей. Стоит подняться на ноги, стряхнуть грязь, смыть унижение и идти дальше. Только вперёд. Значит ли невольное поражение перед напором легкоатлета, что Пак Чеён слаба? Едва ли. Тогда… она нарочно не сопротивлялась? Глупости, Господь. Что за ерунду она поселила в своей голове. Вовсе мозги отморозила. — Пак Чеён, — от знакомого и порядком надоевшего за последний час голоса девушка кривит губы, — не расслабляйся. Лучшая ученица пансионата? С твоими успехами на физкультуре... — Чимин покачал головой и ехидно улыбнулся. — Не дал бы тебе даже серебряной медали. — Пошёл ты, — на выдохе одними губами, поскольку неимоверно выдохлась от нагрузки, которую взвалил на неё брюнет лишь за половину несчастного урока. — А? — с притворным удивлением бормочет Пак и садится рядом с полулежащей Чеён на корточки. — Я не расслышал. Ты сказала, что хочешь сделать ещё три подхода «велосипеда»*? Боже, Чеён-а, стоило раньше сказать! Ты такая трудолюбивая. Несколько ребят, занимающихся неподалёку, фыркнули со смеху, удовлетворённые представлением, которое устроил для них их любимый абориген в личине павлина. А у неё в ушах звон и отвратительное «Чеён-а» из его уст. Будто надругался над её именем. Он налил в пробирку с кислотой воду, а не наоборот, чем подорвал её терпение. Сейчас же расцарапает ему красивую мордашку, от которой ноги подгибаются у половины — если не у всех — девушек, что окружали их на уроке. Чеён, пусть ей стыдно признавать за собой такую бесстыдность, удачно отлынивала от физкультуры больше месяца. Сначала ссылалась на гору работы с документами, составлениями планов кружков и расписания для младших — учитель Хан любезно доставала для неё освобождение от урока. Конечно, разве можно усомниться в прилежной и трудолюбивой Пак Чеён? Тем более, она действительно работала как проклятая за двоих, за троих, за, мать его, пятерых — лишь бы не оказаться в ненавистной среде. Работать в паре с Пак Чимином — Ад. А работать в паре с Пак Чимином после того, как они дважды поцеловались, а затем обжимались в пыльной кладовке — самая глубокая, горячая, отвратительная и убийственная точка преисподней. После она взяла больничный на пару дней из-за раны на руке и гематомы на лице. Школьному врачу Пак сказала, что неудачно упала с лестницы на трибуне, когда болела за ребят на футболе (наглая и отвратительная ложь, поскольку она даже не знает, как выглядит их футбольная команда). Звучит совершенно неубедительно, но лишних вопросов не задавали, ведь доказательства, как говорится, налицо — или будет точнее сказать, на лице? В итоге причины, позволяющие ей официально не появляться на уроке, исчерпали себя. А не посетить занятие без уважительной причины — преступление. Для скрупулезной Пак уж точно. Поэтому она здесь: на мокрой траве в окружении ненавистных ей людей. Лежит и мечтает поскорее оказаться в любом другом месте, где не будет агрессивного учителя Мин, безразличного Чонгука, стада тупых обезьян и их предводителя, чью лукавую улыбку хочется содрать с лица и скормить дворовым псам. Чеён тяжело выдыхает и резко принимает на траве сидячее положение, поневоле оказываясь слишком близко к лицу брюнета, который и глазом не моргнул из-за её порыва. Слишком близко. Она буквально видит каждую его родинку, словно под микроскопом. Моменты, когда его лицо оказывалось настолько вплотную, хорошим не заканчивались. Однако отступить — это проиграть. — Не надоело? — почти рычит девушка, не узнавая собственный голос, полный усталости и отчаянной злости. Чимин фыркает и ухмыляется, растягивая пухлые губы, утратившие свой цвет и побледневшие из-за ненастной погоды, что ему приходилось терпеть. — С чего бы? Ты постоянно кичишься своим умом и красноречием, Пак Чеён, поскольку прекрасно осознаёшь свои сильные стороны, — парень протяжно выдыхает горячий воздух, обволакивающий своими щупальцами её порозовевшие — от холода, конечно же — щёки. — Теперь моя очередь показать тебе, в чём заключается моё преимущество. Проклятье! Пак Чеён до помутнения рассудка ненавидела оказываться в таких ситуациях. Бесит! Когда отметаешь личную неприязнь, ум проясняется, когда приходит осознание, что в его словах есть логика. Она понимала — возразить буквально нечего. Пак топила Чимина умными речами и интеллектуальным превосходством. Теперь он уничтожает её физическими упражнениями, зная явную неподготовленность Чеён к подобным нагрузкам. Голова раскалывается до чёртовых пятен перед глазами. Она видит Чимина, будто съемку старого фильма с помехами. — Какой же ты урод, — шепчет, но достаточно громко, дабы быть услышанной. Ублюдок даже не подозревает, что для неё свалиться в обморок после такого легче, чем столбиком умножать. Главное продержаться совсем немного, Пак Чеён. Совсем чуть-чуть. А чёрные омуты постепенно засасывают в свой туманный водоворот, перекрывая пути для получения воздуха. С каких пор она уделяет так много внимания деталям его образа? Убрать бы сейчас маленькую прядь чёрных волос, похожих с виду на шёлк. Прикоснуться к ним на секунду, ощупать, пропустить через дрожащие пальцы тёмные пряди, чтобы почувствовать, чтобы понять — они на самом деле такие же мягкие и приятные, какими кажутся? О, чёрт. Откуда такие мысли? Невероятно. Чеён резко дергает головой, отгоняя паразитические картинки в голове, словно кучу надоедливых мух. Укол в виске заставляет вздрогнуть и прикрыть глаза. Хорошо. Так она могла не видеть красивого лица и слишком внимательных глаз, что резали её на мелкие кусочки и заставляли сердце больно сжиматься. В его взгляде было... что-то. Нечто необъяснимое, нечто новое для неё. Ничего подобного Пак ещё не видела в его ониксовых глубинах. Если подумать, раньше глаза Чимина были наполнены лишь ненавистью и презрением, когда он смотрел на неё. А в остальном — пустота. По крайней мере, Чеён не осмеливалась искать в их отражении большее. Раньше... Кажется, раньше — совсем другое измерение, иная Вселенная. Девушка, увы, не была глупа. Именно «увы», она не ошиблась. Поскольку в данной ситуации ей хочется стать безмозглой дурочкой, вроде красоток из пансионата, которых не заботят высокие чувства и цели. Им свойственно жить одним днём, не загадывая ничего на месяцы вперёд. Их умы не погружаются в вереницу тягостных мыслей, что тяжелой цепью оседают в мозгу и заставляют болезненно морщиться от боли. Физической и душевной. С их отношениями творится неладное — факт. Нет. Не так. Не может быть никаких «их». Отношениями Пак Чеён с мерзким кретином. Так намного лучше. Греет небольшие участки задетой души девушки, что мечется из угла в угол, но никак не может найти выход. Не может разобраться. — Ну, — вдруг врывается в сознание слащавый голос парня, и Чеён раскрывает глаза, осознавая, что тот всё ещё сидит к ней впритык, — долго думаешь прохлаждаться? Заканчивай, и начнём другое упражнение. Он поднялся на ноги, хлопнув при этом несколько раз по коленкам, и поправил пятерней волосы. Треклятые волосы, что мягко рассыпаются по вискам, открывая высокий лоб. — Нет. Пак удивляется не меньше Чимина, чьи брови вопросительно вздымаются вверх, своему грубому и решительному ответу. Девушка повторяет раннее действие брюнета — поднимается на ноги и решительно встречается с его взглядом. — Нет? — с щепоткой недовольства. А в глазах черти огонь распаляют. — Нет, — ещё более уверенно цедит сквозь зубы и смотрит на спортсмена, поднимая подбородок вверх. На секунду выдержка подводит, и Чеён пошатывается на месте. В ушах стоит отвратительный звон, а голова свинцом наливается, тяжелеет невероятно, и шея начинает болеть невообразимо под весом ноши. Держись, Пак Чеён. Ты сильнее, чем думаешь. — Не намерена терпеть пытки, что ты удачно скрываешь под нарицательным «упражнения». Может, я и не спортсменка, но прекрасно осознаю, что нагрузка, которую ты, кретин эдакий, сегодня вылил на меня, может свалить с ног даже профессионала, — она недовольно ведёт подбородком в сторону. — Какое ты имеешь право подвергать моё здоровье таким опасностям? Не позволю. Провались, пожалуйста, в глубокую яму, чтобы глаза мои тебя не видели. Пак из последних сил осматривает медленно закипающего от злости Чимина, который был готов прыгнуть на неё, словно пантера на добычу, и разорвать тонкую шею на кусочки. Однако он не мог. Учитель Мин рядом. Пак Чимин слишком дорожит своим авторитетом и упругой задницей. — Рот закрыла и села на траву доделывать подход, — почти беззвучно шипит парень, издавая странный звук, похожий на рык. Пак лишь хмыкает, радуясь, что уверенность прочно засела в её сознании и пока не намерена покидать его тиски. — До свидания, тренер Пак Чимин-и, — из последних сил ёрничает девушка и приседает в шуточном книксене, склоняя голову. Что ж, он первым вышел на тропу войны. Наверное. Как теперь понять, кто провокатор? После стольких-то неурядиц и ссор. Пак Чеён резко разворачивается, встречая хрупким и изнеможенным телом слабый порыв ветра. Тело покрывается покрывалом из мурашек, она вздрагивает и куксится. Только не иди следом, пожалуйста. Не хватай за руки, не кричи имя вслед, не разворачивай к себе лицом. Не заставляй мучиться ещё сильнее, Пак Чимин. Не сейчас. Не надо. Её неожиданно сковывает болезненная судорога, а ноги подгибаются. Неужели она действительно не смогла выдержать? Слабачка Пак Чеён — как иронично. В прямом смысле упала в грязь лицом. Она почти не чувствует удар о твёрдую землю под собой, когда обездвиженное тело валится на влажную траву. Чеён не потеряла сознание. На глаза опустился неясный туман, но девушка осознавала, что с ней происходит. Привыкла, потому что не впервой. После аварии такие приступы обездвиженности стали почти что нормой, стоит ей лишь на немного переусердствовать физически. Один момент, и всё. Абсолютная иммобилизация. Такая беспечная дура. Знала ведь свой организм, знала о своём недуге, однако продолжала усердствовать, чтобы доказать придурку Чимину — или себе самой, — что она чего-то стоит. Что она не бесхребетная, не сломленная. Способная выстоять. Как глупо. До постыдного желания разрыдаться — глупо. — Пак Чеён! — сильные руки сжимаются на её теле. Она чувствует нотки беспокойства в голосе, поэтому ей кажется, что из-за головной боли не смогла с первого раза узнать кричащего. Кажется таким знакомым, но давно забытым в глубинах её запретных мыслей. Словно огромный ящик с воспоминаниями был прочно закрыт ей на ключ, а сейчас произносивший её имя и держащий в своих руках парень медленно взламывал замок. Она болезненно восстанавливала в памяти очертания и особенности человека: забытого и утерянного в недрах боли и разочарования. — Открой глаза! Всё будет хорошо, — слишком нежный, но до боли взволнованный и испуганный тон.

«Открой глаза, не засыпай! Прошу тебя. Я тебя обязательно вытащу». «Только не теряй сознание».

— Пожалуйста, — почти шёпотом. Неужели… Пак Чеён с трудом открывает глаза, моментально встречаясь взглядом с глазами незнакомыми. Доселе совершенно ей незнакомыми, как она считала. Чимин закрывал собой слабо светящее солнце на небе и держал её обездвиженное тело в своих — почему-то — дрожащих руках. Зачем, Пак Чимин? Откуда в твоём взгляде столько заботы и опасения. Опасения за её, Чеён, жизнь. А вокруг больше не существует никого. Она словно оказывается не здесь. Возвращается в прошлое. Перед глазами мутные очертания, в нос забивается едкий запах бензина, а тело приковано мертвой хваткой к кожаному сиденью джипа. — Пак Чимин, — произносит хрипло и слегка удивлённо, но с присущей ей решимостью. Чеён вспомнила, восстановила в памяти боль от утраты, граничащую с животной ненавистью. И едва слышно: — Ты во всём виноват. Девушка не отводила взгляда от его глаз, ощущая, что ещё никогда не чувствовала себя настолько уверенной. Пак Чеён поглощала каждую эмоцию, что сменялась, словно в замедленной съемке, на его лице. Чеён уловила мелькнувший блик осознания, который Пак не смог скрыть. Заметила, что… Он тоже вспомнил.

•••

flashback Park Chaeyoung four years ago

Странное шипение доносится до слуха, как только девушка понимает, что начинает медленно приходить в себя. Поначалу кажется, будто она нечто эфемерное, однако вслед за короткой мыслью об этом приходит мучительная боль в каждой точке хрупкого тела. Словно все косточки поломали одну за другой, а тело превратилось в месиво. Первая попытка пошевелиться не увенчалась успехом, лишь вызвала протяжный болезненный стон и шипение, когда в районе ключицы неожиданно возникла острая боль. В нос забивался удушающий смрад дыма, бензина и чего-то ещё. Она знала, что конкретно может так пахнуть, но продолжала судорожно отрицать явственный запах железа. Запах вязкой, свежей крови. — Мама... — Чеён скорее прохрипела, чем позвала. Губы едва слушались, во рту пересохло, а на языке отпечатался солёный привкус от слёз и собственной крови. Наверное, она бы дрожала, если бы её изувеченное тело могло позволить себе такую роскошь. — Папа... Пак едва хватило физических сил и моральных, чтобы раскрыть слипшиеся веки и сфокусировать взгляд. Перед глазами плыло, она не могла разглядеть передние сиденья, где сидели её родители — лишь чёрные размытые пятна мелькали и пытались выстроиться в цельную картину. Сердце сковала судорога, обхватила орган своими острыми тисками, и оно начало биться медленнее, словно готовилось вот-вот перестать качать кровь и оборвать её жизнь. Чеён не была уверена, что продержится долго. Она чувствовала, как по лицу стекала тонкая дорожка крови, а ремень безопасности содрал кожу в районе шеи и челюсти. Неужели она умрёт? Вот так просто, сидя на заднем сиденье машины без возможности пошевелиться и произнести хоть одно разборчивое слово. Она, Пак Чеён, не могла закончить своё существование таким образом. Неожиданно она заметила копошение со стороны водительского сиденья и чересчур восторженно для подобной ситуации выдохнула, надеясь, что отец в порядке. Он пришёл в себя и сейчас быстро справится с последствиями — Пак уверена! Но последствиями чего? Автокатастрофа. Её мозг работал медленно и хаотично, изредка вбрасывая в сознание отдельные картинки и воспоминания о произошедшем кошмаре. Ссора с родителями. Яркий свет от машины, что неслась прямиком на них. Неожиданный удар, когда джип перевернулся. Дальше — забвение. И мысли лишь о нестерпимой боли после пробуждения. Как долго она была без сознания? Известно лишь Богу. — Посмотри на меня! Голос. Откуда он? Чеён прохрипела и, прилагая титанические усилия, повернула голову на источник. Глаза увидели лишь очертания, но Пак сама додумала, что перед ней стоит человек. Лица коснулась прохлада, когда незнакомец с усилием открыл остатки задней двери машины. — Я попробую помочь тебе выбраться, но нужно будет немного потерпеть. Пожалуйста, — она услышала отчаяние и дрожь в молодом по звучанию голосе. И наверное… вину? — Кто... — Ничего не говори, может стать только хуже, — взгляд будто бы прояснился, но ей было всё так же тяжело оценивать происходящее вокруг ясно. Чёрная макушка пролезла в салон, и Чеён почувствовала слабые прикосновения к себе. Парень попытался отстегнуть ремень безопасности, но выходило у него крайне неловко. Она отчётливо слышала, как из-за хаотичных движений и дрожи в руках он безуспешно боролся с препятствием. — Мои родители… Они… — слова застревали в горле. Девушка молилась, чтобы незнакомец понял её, услышал душевные метанья внутри покалеченного тела. — Пожалуйста. Веки неожиданно потяжелели после резкой вспышки непередаваемой боли, и перед взором вновь появилась устрашающая пустота. — Нет-нет-нет, — моментально её слуха коснулся взволнованный голос с нотками истерики, и парень сильнее дёрнул ремень безопасности, пытаясь вытащить его естественным путём. — Открой глаза, не засыпай! Прошу тебя. Я тебя обязательно вытащу, — ей показалось, что он тихо заплакал, а может, это лишь игра её повреждённого воображения или последствия черепно-мозговой травмы. — Обещаю. Только не теряй сознание. Ты должна держаться. А потом… Разум тронула единственная логичная мысль. Пак Чеён ужаснулась собственной догадке, и волна отрезвляющего негатива придала ей сил. Совсем немного, но энергии хватило, чтобы раскрыть глаза и вцепиться охладевшим взглядом в чужой — чёрный, испуганный и озадаченный — омут. — Ты… Пересохшие губы зашевелились, но рот не выпустил ни единого звука. Пак Чеён лишь продолжала смотреть, как оказалось, в знакомое лицо, измазанное грязью, кровью и выражением всепоглощающего чувства вины. На определённый момент брюнет перестал предпринимать попытки по освобождению девушки и замер с отразившимся испугом в карих глазах, что казались абсолютно чёрными в темноте. Время словно остановилось. Всё наконец-то отступило на второй план, и Чеён осознала, что ничего не чувствует — абсолютно. Тело сковало, и она перестала ощущать его, из последних сил удерживая на плаву своё сознание. В голове единственный здравый факт, который она смогла осознать. Иначе быть не может, вокруг больше никого — ни души. Кроме него. — Ты... — шёпотом. Пак позволила дорожкам из слёз разрезать её побледневшие щёки и с усилием продолжила, не разрывая зрительный контакт со знакомой парой глаз: — Ты во всём виноват. Ты во всём виноват, Пак Чимин.

•••