Соревнование сердец

Понятия о том, кого можно любить, со временем меняются. Неизменно лишь наше влечение к тем, кого мы желаем.

•••

Чеён чинно сжимает губы в плотную линию, как она привыкла, как она делает всегда, стоит ей разозлиться или испытать недовольство. Сейчас, кажется, изнутри её грызёт и то, и другое. Девушка пытается вести себя соответственно её характеру и положению — она в первую очередь староста школы, а не обиженный ребёнок, на которого неожиданно свалились утерянные воспоминания из болезненного прошлого. Однако… Чёрт! Ей правда неописуемо тяжело держать себя в руках и не метать в сидящего напротив брюнета взгляд, полный душащего презрения, которое теперь смешивается с неподдельным интересом и потребностью разузнать больше, подробнее. Помнит ли он всё так же явно, как она? Или, возможно, Пак Чимин вычеркнул из своей жизни любые воспоминания, связанные с той роковой ночью? Если серьёзно задуматься, Пак Чеён всегда хотела высказать парню, почему она по-настоящему его ненавидит. Подойти, встать лицом к лицу и стальным голосом произнести парализующие изнутри слова. Напомнить ему, чья семья разрушила жизнь Чеён и её родных, ведь в её крови течёт такая невообразимая необходимость найти виноватого. Взвалить на ещё одни плечи ношу, которую четыре долгих года она несёт на своём горбу. Дженни прыскает со смеху и моментально скукоживается под грозным взглядом подруги. Немыслимо! Чеён попросила Ким сопровождать её в библиотеку для работы над планом «Осеннего бала» и, признаться, для подстраховки, такой себе живой преградой от Пак Чимина, с которым девушка по ряду причин не могла оставаться наедине в огромном помещении, где их скрывают стеллажи и шкафы с книгами. Однако Пак явно не собиралась терпеть нелепый флирт и неуместную болтовню в своём присутствии! Неужели Дженни взаправду не замечает истинную сущность этого человека, которую он мастерски скрывает личиной с именем Пак Чимин? Почему она продолжает плотно затягивать на глазах непроницаемую маску, ложно принимая её за действительность? Он не тот, за кого себя выдаёт. Сидящий рядом брюнет с заразительной и тёплой улыбкой не был настоящим. Настоящим… А знала ли сама Чеён, что для него — как она выразилась — значит быть настоящим? У неё нет совершенно никаких гарантий, подтверждающих, что человек, созданный в её голове за много лет из мыслей и действий, что лицемерный и эгоистичный легкоатлет, издевающийся над ней не меньше шести лет, — возможно, лишь очередная маска, созданная им для удачного образа плохого парня, не знающего мирских забот. Так странно. Пак хмыкает от своих же мыслей и не сдерживает ироничной ухмылки. Размеренная, распланированная по конкретным полочкам жизнь вдруг стала такой хаотичной и неправильной, словно вместо неё каждый день просыпалась чужая, доселе незнакомая скрупулёзной и правильной Пак Чеён девушка. Потому что никогда раньше она не позволяла себе усомниться в море ядовитого цинизма этого гадкого змея — Пак Чимина, который буквально всем своим естеством источал бесчестие и похабство. Гадкий, мерзкий, отвратительный.

«Я тебя обязательно вытащу», — вдруг снова его голос в ушах. — «Обещаю»

. Тошно! Как же ей было тошно от череды воспоминаний, что хлынули на неё после инцидента на физкультуре. И когда она готова упасть с головой в омут ложных мыслей о своих заблуждениях, об исправлении человека, которого Чеён продолжает ненавидеть, изо дня в день открывая глаза с единственной установкой — не позволить втоптать себя в грязь. Никогда и ни за что! Когда она почти ощутила на своей коже его горячие, но отчего-то такие нежные прикосновения, когда уж было восполнила пустоту своей души его поцелуями, что он дарил ей со всей страстностью, со всем отчаянием и болью, которую они, кажется, делили на двоих в те короткие мгновения слияния их тел в объятиях. И именно тогда их взгляды встретились, объяли омут друг друга и затопили собой почти всё пространство. Он не смотрел на Ким Дженни, которая, словно соловей, щебетала ему милости на ухо. Не на Чонгука, сидящего поодаль с заткнутыми наушниками ушами и со скучающим видом мученика, которого заставили принимать участие в таком столь глупом действе как обсуждение праздника — признаться, Пак в глубине души разделяла его апатию к окружающему. Однако нет. Пак Чимин смотрел именно на неё такими же как раньше раскосыми глазами, с тем же шрамом на правом веке, который заработал от железной трубы, когда Чеён со злости пхнула его во дворе после очередной колкости в её сторону — кажется, это был второй класс средней школы. Он был тем же парнем, когда с дружками решил подшутить над ней и срезал часть косы, не рассчитав масштаб шутки. Пак как вчера помнит сконфуженный взгляд и ошеломлённое лицо человека, осознающего свою вину, но не допускающего даже мысли о том, чтобы извиниться перед кем-то вроде зубрилки Пак Чеён. Но он также был и тем, кто, вопреки ранениям, игнорируя травматический шок и собственное скверное состояние, вытащил в ту роковую ночь её с семьёй из машины, которая, взорвавшись из-за замыкания, грозилась окончательно вырвать жизни из их тел. Разрушить жизни просто. Осознать свои ошибки — верный путь к искуплению. А попытка исправить хотя бы малое — широкий шаг к спасению запятнанной души. Может ли Чеён позволить себе такую роскошь, как прощение? Способна ли её черствая душа откликнуться на зачатки хорошего, что она вдруг отыскала во взгляде шоколадных глаз. — Ён, — заботливый голос Дженни окончательно выводит Пак из череды самокопания, — ты в порядке? Может, перерыв? Ты хорошо потрудилась сегодня, не переусердствуй, пожалуйста. Ким отпрянула от Чимина, который отрешённо делал пометки в схемах Чеён. Удивительно, что этот безобидный жест со стороны подруги вызвал у Пак непроизвольный выдох облегчения. Ей плевать на роман этих двоих, однако присутствовать при такой, кажется, интимной близости Пак не могла. Теперь не могла — и искренне надеялась, что её неожиданное помешательство на тупоголовом легкоатлете быстро искоренится из мыслей. — Никаких перерывов, Дженни. Работа сама себя не сделает, а бал не организуется, — нравоучительным тоном подметила девушка, коротким, даже слегка резким движением заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — А было бы неплохо, — саркастично пробормотал Чимин, со скучающим видом чёркая ручкой на листе с меню. Немыслимо! — Пак Чимин! — девушка подавилась собственным возмущением и, немного перевалившись через стол, схватила его за руку. На миг ей почудился едва ощутимый разряд тока в подушечках пальцев, но обида и негодование вытеснили странные ощущения в груди. — Я работала над этим очень долго! Ты не можешь просто брать и перечеркивать многочасовой труд, не посоветовавшись со мной. Чимин задержал взгляд на переплетении их рук, сжал пухлые губы и, наконец, поднял голову, пронзая девушку непоколебимым взором. Она сейчас серьёзно, что ли? Словно многочасовое молчание вскипятило её умную, но раздражающую голову, и сподвигло на выброс тупейшего замечания в его сторону. Лишь бы уже что-нибудь сказать, дабы упрекнуть его. — Ты сама-то слышишь себя, зубрила? — он незамедлительно вспыхивает — как и всегда. — Сначала тарахтишь о важности выполнения задания совместно, тащишь нас в самое скучное место во всем пансионате, чтобы мы сидели и решали, кто и что будет жрать на этом треклятом «Осеннем бале», а после, когда я пытаюсь… Нет, даже больше, — Чимин покачал головой и отодвинул от стола стул, заставляя половицы громко заскрипеть. — Я действительно пересиливаю себя, чтобы не сорваться и не порвать в клочья половину твоей писанины, потому что она, блять, абсолютно бесполезна и служит лишь как макулатура! Достало! Он чувствует, как температура тела поднимается сразу на несколько отметок по Цельсию. Ладонь непроизвольно сжимается в кулак, и, когда Пак Чеён вспыхивает то ли от злости, то ли от стыда, глядит на его руку и неожиданно разжимает свои тонкие пальцы, что были сомкнуты на его запястье, гнев неожиданно покидает сознание. Испаряется с той же скоростью, что и при появлении. А ведь Чимин всего лишь заглянул в затуманенную даль её глаз. — Ты просто… Просто… — Она закрывала и открывала рот, ловя воздух, словно рыба на суше. Её щеки обрели пунцовый оттенок, и Чимин словил себя на мысли, что ей невообразимо идёт гнев, граничащий с унижением. — Просто невоспитанный хам! Обойдусь без твоих указаний, кретин. — Неужели? Он видел, насколько не в своей тарелке зубрилка себя ощущает. Они продолжали устраивать словесные поединки, но с каждым днём придерживаться прежнего запала ставилось всё сложнее. Чимин боялся озвучивать даже в мыслях причину такого скачка в их отношениях. Их? Дьявол! Он, Пак Чимин, лучший спортсмен и похититель наивных сердец школы, циничный и красивый парень, который если и вспоминает Пак Чеён, то лишь в процессе обдумывания очередной каверзы с её участием, вдруг решил, что существуют «их» отношения? Какой же чёртов вздор! — Неужели? — вторит ему шатенка с явной иронией в голосе, что слегка истерически подпрыгнул вверх. — Ты считаешь, что вокруг тебя Земля вращается? Боюсь расстроить, до Солнца тебе далеко. — Она важно передёргивает плечами, и густые коричневые волосы рассыпаются по вытянутой спине — и как ещё не треснул её позвоночник. — Я справлялась и без твоей убогой помощи, Пак Чимин. Избавь меня от своего присутствия, будь добр. Ты лишь в очередной раз доказал, что твой недалёкий ум генерирует минимум информации, а выдаёт — того меньше. Девушка начала судорожно собирать бумаги и книжки, беспорядочно складывая их друг на друга. Дженни шёпотом попыталась успокоить подругу, но та лишь отмахнулась, сжав губы в плотную линию. Какая же она выскочка, Господи! — Не тебе решать, выполнять мне свои обязанности или нет. — Пак тоже встал со своего стула, с — как ему казалось — презрением глядя на такую миниатюрную по сравнению с ним девушку сверху вниз. — Мы из раза в раз мусолим одно и то же, Пак Чеён! Можно сколько угодно вести возбужденные дискуссии и утверждать, что мы независимы друг от друга и не скованы чёртовой условностью. Однако, в первую очередь, ты — староста своих головастых зануд, а я — староста спортсменов. Поэтому если нам поручили что-либо сделать вместе, ты, — Чимин ткнул в неё пальцем и сощурился, — и я доведём дело до конца, усекла? И это серьёзно он сейчас сказал? Завтра планеты выстроятся в ряд, не иначе. В роли миротворца он оказался впервые, и опыт, признаться, неоднозначный. — Я не хочу опять влипнуть из-за тебя в неприятности, — чуть тише добавил Пак, вперив в приутихшую шатенку многозначительный взгляд — да, малышка Чеён, вспомни, как ему пришлось спасать твою задницу от Кан Минхёка. Вслух, однако, он этого не произнёс — глаза говорили вместо него. Пак Чеён с вызовом ответила на его взгляд, и они встретились, словно два острых клинка в бою, и никто не собирался уступать. Пусть сейчас всё иначе, пусть происходят пугающие изменения в сознании и в груди обоих — они не поднимут белый флаг. Пак имеет достаточно запала и чувства конкуренции, благодаря спорту, а Чеён чрезмерно прагматичная и амбициозная. Сильная, если обобщить, поэтому не сдастся и под страхом смерти. Выжить тряпкой или умереть с гордостью — второе, безусловно, про неё, хотя Чимин признаёт это, сцепив зубы. Не хватало ему ещё проникнуться уважением к спесивой суке. — Эй, кобры, брейк, хватит шипеть друг на друга, — рядом послышался голос Чонгука, и на мгновение Пак опешил — он совершенно забылся. В определённый миг ему казалось, словно в библиотеке ни единой души, не считая его и зубрилки. — Вы накаляете и без того отстойную атмосферу. Думаю, нам всем стоит закончить на сегодня. По крайней мере, я уж точно умываю руки — здесь сдохнуть можно от скуки. Чон убрал со стола ноги и одним быстрым движением слез со стула, хватая необходимые вещи. На миг он замялся, словно не решаясь уйти сразу, и Чимин заметил его короткий взгляд из-под ресниц на Ким Дженни, которая сидела, непонимающе хлопала глазами и жевала нижнюю губу. Как обычно инертная в стрессовых ситуациях. Бесит, что она постоянно молчит и соглашается с любым его решением. Скучнее, чем это, может быть, разве что, факультатив по истории. — Тебя сюда и не звали, Чон Чонгук, — фыркает Чеён, задирая подбородок и с вызовом глядя на него. Парень хмыкает, и его губы трогает лёгкая спокойная улыбка. — Не пытайся показать мне свой характер, Чеён. Я знаю, что высокомерие и неприязнь — лишь хорошо отработанная маска, — их взгляды встретились, время замедлило свой ход. Ощущение, словно они вели немой разговор — слишком интимно, Чимину совершенно не понравился ток, образовавшийся между парой. И Пак Чеён смолчала. Прекрасно… Девушка лишь до посинения сжала губы, желваки заиграли на лице, а в глазах горел знакомый всепоглощающий огонь, однако рот оставался закрыт. Он впервые наблюдал, как Пак Чеён проявила самообладание. Почему привычная доза яда не полилась на Чона? Неужто она припрятала самые отвратительные слова и эмоции для него, Чимина? Какая, чёрт её, честь! Его одолела ярость — не злость, не раздражение — а обжигающая внутренности и всё естество Чимина ярость. Он был готов нарушить наступившее неловкое молчание колкостью, оскорблением, да чем угодно! Лишь бы перестать истязаться, ощущать неприятные импульсы в груди, которые напрочь мешают мыслить рационально. Пак — человек, который теряет самообладание по щелчку пальцев, оно вмиг превращается в пепел, однако факт, что щекастая зубрилка с каждым днём всё плотнее присасывается к его мыслям, уничтожает последние крупицы его ценной выдержки. Парень уже открыл рот, язык приподнялся, готовый выдать очередное ядовитое замечание, о котором, вероятно, Пак пожалел бы. Теперь ему сложнее унижать, втаптывать в грязь. Почему? Ему было страшно осознавать, что причина в чувствах, эмоциях, — он больше не считал сказанное собой правдой. Не мог отыскать прежнюю пламенную ненависть. Она превратилась в инстинктивную, словно живет в его теле, как нечто надлежащее. Метания внутри него длились нещадно долго, как могло показаться на первый взгляд, однако, словно очнувшись ото сна, Чимин осознал, что не прошло и минуты с последнего произнесённого слова в этой давящей на сознание библиотеке. Вот, сейчас. Самое подходящее время оставить за собой последнее слово и уйти — сбежать, как трус — с гордо поднятой головой. Однако, вернувшись в реальность, Пак услышал торопливые шаги за стеллажами, заполненными книгами. Топот массивных ботинок и лёгкий стук женских каблуков сливались воедино. — Они здесь, секретарь Квон, — сзади раздаётся скрипучий голос библиотекаря. Все вмиг подняли глаза на пришедших. Пак, будучи единственным, кто стоял к ним спиной, повернулся боком, скосив взгляд на высокого парня в рубашке, расстёгнутой на несколько пуговиц, и чёрных джинсах. — Не стоило меня провожать, госпожа Ча, я и сам отыскал бы их, — учтиво произнёс секретарь, но Чимин заметил на его губах натянутую улыбку, в которой читалась насторожённость. — Однако спасибо Вам. Наконец мысли Чимина засеменили в другом направлении. Его губы тронула лукавая улыбка при взгляде на этих двоих. Ни для кого не секрет, что секретарь Квон является синонимом к прилагательным статный, красивый и респектабельный, поэтому половина пансионата не стесняются воздыхать по нему и бросать томные взгляды, проходя мимо. Госпожа Ча не стала исключением. Библиотекарь была старше парня, которому и двадцати восьми ещё не исполнилось, но была вполне ничего себе, так что Чимин не осуждает их связь. К чему неодобрение? Связь между мужчиной и женщиной естественна, а устанавливающие правила о запрете отношений на работе лишь недоумки и несчастные отшельники. Однажды Пак застал любовников в весьма компрометирующей позе прямиком на столе в этой самой библиотеке. Пришёл он туда, разумеется, не книжки штудировать. Хотел отдохнуть пару часов в месте, где его вряд ли найдут парни с факультета. Уснул за самым дальним шкафом и очнулся уже после закрытия. Услышав стоны, он ожидал увидеть парочку студентов, которые решили насытить половую жизнь разнообразием, но оказалось все более прозаично. Может, Чимину и следовало использовать данное происшествие в свою пользу. Ибо секретарь — незаменимая правая рука директора, старуха души в нём не чаяла, абсолютно всё парню доверяла и прислушивалась к советам. Скольких же наказаний Пак избежал бы! Однако всё же решил оставить тайну нераскрытой. Из уважения к экстремальной парочке или из мужской солидарности — кто его знает, главное ведь, что промолчал. Ещё и создал в голове заметку на будущее: обязательно попробовать заняться сексом в школьной библиотеке. Разгрузка обещает быть крайне увлекательной. Тем временем госпожа Ча, поспешно поклонившись и бросив короткий взгляд на спутника, вернулась к работе, а секретарь Квон обратил своё внимание на учеников. — Весьма неожиданная коллаборация, признаюсь, — выдал он вполне обыденным и располагающим к себе тоном, осматривая их квартет. — Однако весьма удачная, поскольку вы все четверо нужны мне. Дженни, единственная сидящая среди всех за столом, неловко прокашлялась и опустила одну руку на деревянную поверхность. Подняла глаза на секретаря и задала вопрос, интересующий всех. — Зачем мы понадобились Вам? Тем более, все... вместе, — после короткой паузы проговорила Ким, намекая на явный абсурд в словах секретаря Квон. Парень снисходительно улыбнулся и покачал головой. — Можете не переживать. Вам не придётся находиться в присутствии друг друга слишком долго. Я прекрасно знаю, что факультетам сложно даётся нормальное общение между собой, — он прокашлялся. — Учитель Хан сказала, что в ускоренном порядке нужно расставлять стулья в общем зале и согласно плану устанавливать аппаратуру, Дженни. — Что? — пискнула Ким. — К чему спешка? — Иностранная делегация приедет раньше, чем было оговорено, поэтому приступай к работе вместе с Чонгуком незамедлительно. Все дополнительные вопросы, пожалуйста, к директору, — заучено выдал он и повернулся к приутихшим Чимину и Чеён. — О Боже мой, — побелевшими губами прошептала Ким. Пак только недавно узнала, что в пансионат приедут важные люди для отбора на региональные спортивные соревнования, которые очень значимы для факультета спорта. Поскольку её не особенно интересует их благополучие, она отделила эту информацию от своих мыслей, и лишь после слов секретаря Квон вспомнила, что к приезду делегации требуется всё тщательно организовать. И именно этим занималась Джен в паре с Чоном, который скорее был ответственен за физическую часть подготовки. — Блеск, — иронично выдал Чон, скучающе выдохнув. Он наблюдал, как Дженни, судорожно складывающая вещи в сумку, от неожиданности и нервов не могла вымолвить и слова. Чеён бросила что-то похожее на «Удачи, Джен», но подруга уже семенила к выходу из библиотеки, дрожащей рукой поправляя волосы. Когда они почти завернули за ближайший шкаф, Чеён услышала тихий голос Чонгука, произносивший слова утешения и поддержки. Ого. Неожиданное проявление заботы со стороны чёрствого и скупого на эмоции Чона. Пак была удивлена. Впрочем, если подумать, она часто замечала иное отношение Чонгука к Дженни. Закусив губу, Чеён задумалась. Волнует ли её это — едва, заинтересовывает — очень даже. Какой бы правильной ханжой она ни была, любопытство порой заполняет пустующие колбочки в голове, приготовленные для разнообразия её унылой жизни. — Вам тоже не следует расслабляться, — слух снова резанул голос секретаря, и Пак скривилась — она не любила его, пусть и привыкла быть учтивой со всем руководством школы. — Директор сказала, что Пак Чимин наказан — по известным ему причинам. Секретарь Квон многозначительно оглядел парня, стоявшего поодаль от Чеён. Брюнет расслабленной позой и невозмутимым выражением лица пытался показаться абсолютно безучастным, но Пак без труда заметила венку вздувшуюся у него на лбу и сжатые в кулаки ладони, засунутые в плотные карманы джинс. — Простите, но как это касается меня? Чеён пыталась наполнить голос максимальной дозой учтивости, на которую она была способна в нынешнем состоянии растерянности. Однако вышло с трудом. Слова вылетели резко и нетерпеливо, будто она требовала от секретаря незамедлительного и четкого ответа. Девушка вспыхнула и опустила глаза — секретарь Квон окинул её недовольным взглядом и поджал губы. Ей не нравится испытывать на себе негодование со стороны руководящих в школе. — Моя работа — донести до вас информацию, предоставленную директором, — спокойно, но с огнём в глазах произнёс секретарь. — Ваша — внимать, а уже после что-либо предпринимать. Все интересующие вопросы Вы можете задать учителю Хан, мисс Пак, но для начала будьте добры выслушать меня до конца. Гордость Пак была задета, но она смиренно смолчала. Сейчас явно не та ситуация, когда нужно пускать в дело свой строптивый характер. Да и сил для этого у неё всё равно не осталось — все она потратила на распри с легкоатлетами и следующую за этим эмоциональную встряску. Секретарь нервно взглянул на наручные часы и нахмурил густые брови. — Вы отняли у меня больше времени, чем я рассчитывал. Поэтому буду краток, — Чеён подавила желание закатить глаза. — Директор решила убить двух зайцев сразу. Поскольку вы оба медлите с организацией бала и отказываетесь работать вместе добровольно, она решила, что будет справедливым назначить вам внеурочные отработки. Пак Чимину в наказание, а Вам, Чеён, надлежит быть его, скажем, надзирателем. Пак лишь ощутила неприятное шевеление в животе, но в остальном была до ужаса невозмутимой. Тело обдало холодом, разум застыл. Сколько раз она будет говорить, что хуже быть не может, но это самое х у ж е наступает из раза в раз? Чеён опустошена, единственный путь, что она видит перед собой, — ждать. Смиренно ждать, какую ещё падаль подкинет ей Вселенная. Чимин её спокойствия не разделял. Он вспыхнул от злости и хотел возразить, но секретарь остановил его взмахом руки. — Не вижу причин для недовольства, Чимин, — парень проговорил это снисходительно и даже по-дружески — не удивительно, что ей не нравится секретарь. Любой, кто близок с легкоатлетом вызывает в ней негативные эмоции автоматически. — Изначально это было вашей обязанностью. Разница лишь в том, что теперь занятия будут контролировать, а от Чеён требовать отчёт, чтобы твоё наказание засчитали официально отработанным. Ты отделался условным сроком, я бы сказал. Поверь, ты бы не хотел вместо неё торчать с учителем Чхве. Ха. Пак поспорила бы. Почему-то ей стало смешно от мыслей об этом, даже легкая улыбка тронула губы. Секретарь Квон не представляет себе масштабы вязкой ненависти между ними. Не ручается говорить за Чимина, но она бы предпочла компанию учителя Чхве, куда уж, Чеён согласилась бы провести пару дней в компании нескольких фурий и самого Аида, лишь бы не пришлось находиться наедине с легкоатлетом. Ей было страшно. Она злилась на этот страх, на себя злилась, но чувствовала, что часы наедине с Пак Чимином не пройдут мимо неё бесследно. Чеён перестала слушать секретаря Квон. Пропустила мимо ушей его короткий диалог с Чимином, который заметно успокоился и теперь казался вполне расслабленным, беззаботным. Пак почувствовала, как задрожали книжки в её руках, и лишь спустя какое-то время осознала, что трясётся она сама. Пальцы сжимают твёрдую поверхность до побеления. Бежать. Нужно незаметно выскочить из библиотеки, спрятаться у себя в комнате и сделать вид, что сегодня не было. День обошёл её стороной, только и всего. А что сказать директору Чеён обязательно придумает, докажет на деле, что способна выйти из любой ситуации. Ум — её орудие. А потом волна паники неожиданно отступила. Взгляд прояснился, тело больше не дрожало. Чеён заметила, что секретаря Квон рядом с ними больше нет, и этот факт ещё больше расслабил девушку. Сколько можно убегать? Неужели она была настолько глупа, раз считала, что избегать его — самое верное решение всех проблем. Дура. И трусиха. Два самых верных прилагательных, описывающих хваленную амбициозную Пак Чеён. Лишь слабый и глупый человек будет убегать от реальности. От своих чувств, от своих страхов. Она так отчаянно хваталась за прочную стену ненависти, воздвигнутую между ней и Чимином, так усердно подавляла любую неправильную мысль в голову, любую незнакомую эмоцию, что в итоге запуталась лишь сильнее. Паутина неизведанного и пугающегося сковывала тело и мысли. Хватит. Пак Чеён сильнее и умнее, чем может показаться. Она докажет всем, а главное — себе, что ей движет не только слепая ненависть. Чеён найдёт силы разобраться в себе. Глаза загорелись решимостью, она почти ощущала огонь, что плескался возле зрачков. Чеён нашла в себе смелость взглянуть на Чимина. Он молчал и тоже смотрел на неё. По-простому: без ненависти или гнева, без признательности или страсти. Просто глядел, как на равного человека, и Пак решила, что обязательно сохранит этот взгляд в памяти и поместит в папку «важное», потому что сомневалась, что сможет ещё когда-либо увидеть это вновь. Она со вздохом опустилась на стул, стоящий рядом. Он был холоден, и по телу пронеслись мурашки. Взгляд уткнулся в деревянную поверхность письменного стола, а свет, исходящий от зеленой лампы, раздражал глаза. Душащую тишину нарушил скрежет ножек стула по деревянному полу — Чимин тоже сел на своё прежнее место. Наверное, это единственный день, момент, миг, когда они молча сидят рядом, в абсолютной тишине, и не хотят перегрызть друг другу глотки. Такого не было в прошлом и, вероятно, не случится в будущем. Однако сейчас, в это самое время, почему-то кажется, будто всё происходящее — норма. Самая настоящая норма быть рядом с одногодкой, парнем, которого знаешь много лет, просто молчать и не чувствовать поглощающую тебя без остатка ненависть. Ей нравилось. Пусть завтра они снова станут прежними, ненависть вернётся, буря негативных эмоций поднимется из недр и накроет их с головой — пусть. Но сейчас по какой-то причине им спокойно рядом с друг другом. Без лишних слов и движений. Именно сейчас так должно быть. — Ну мы и влипли. Тихо произнёс Чимин совсем не своим голосом. Незнакомым для неё. Не такой звонкий, более мужественный — неужели он умеет так говорить? Пак Чеён не понимала, к чему конкретно относится его фраза. Влипли из-за наказания? Из-за «Осеннего бала» или, может, из-за всего, что между ними происходит в последнее время в общем? Без разницы. Потому что она была согласна. Влипли в самое отвратительное дерьмо. Давно было ясно. Однако... Почему в её голове лишь слово «мы»?

•••