Вам бы отвлечься, Ольга Николаевна!

      Бесшумно открыть дверь своим ключом, неслышно войти и тихо-тихо дверь запереть — разве это трудная задача для обученного разведчика-диверсанта? Конечно, нет. Только если этот самый обученный диверсант вдруг не наткнётся прямо у этой самой двери на улыбающегося во все тридцать два старшего брата. Для которого слова «тихо» не существует в принципе. — О, Ритка, ты шо, уже вернулась? — Да…       О, да! Она уже вернулась. Как прошла командировка? Хорошо прошла. Где была? В Приморске. «А де это»? Ленобласть, север, в сторону Выборга. «Усё равно не понял»? Ну, ничего страшного. А может, оно и к лучшему. Хорошо прошла командировка, хорошо. А что бледная такая да под глазами тёмные круги залегли — так это просто оттого что очень устала. Совсем ведь не оттого, что приехала сегодня в КТЦ раньше всех и до одури, до солёного пота изнуряла себя в зале, стараясь вытравить из головы эти чёртовы вечер и ночь. Не оттого, что всю первую половину дня старательно избегала своего вчерашнего визави, перекинувшись с ним максимально сухими и короткими фразами лишь два раза. И то по делу. И то по званию, и то потому что рядом маячил Пригов, требующий отчёта от обоих старших офицеров группы. И уж совсем не оттого, что пробыла сегодня на службе рекордно короткие полдня и была спасительно отправлена домой приказом всё того же Пригова «отдыхать, Багира Степановна, отдыхать». Конечно, до особых распоряжений. Нет, конечно же, всё в порядке. Просто командировка была срочная и сложная. Ужасная командировка… — Вань, прости. Совсем с мороки да с дороги сил нет рассказывать. А чем так пахнет? — Ля, ты шо, Валюхины блины по запаху узнавать разучилась? Ритка, када у тебя там отпуск? Ноги у руки и бегом у Кучугуры! — Иван! Да захлопнесся ты или нет? Ритуся, пошли на кухню, у меня усё готовое уже! — От правильно, Валюха! Щас блинчиков навернём, Ритка отдохнёт и как покажет нам усе злачные места у славном городе Петербурге! — Вань… — А шо? Мы без тебя тока за патиссонами съездили! Да и Олю Николавну выгулять надо! — Конечно, Вань. И Ольгу Николаевну…       Да. И Ольгу Николаевну тоже. Вот про неё-то Кошкина и забыла. Кажется, «ужасная командировка» продолжается…

***

      Удивительно, но за время их вечерней, почти ночной — как же прекрасен Петербург летом с его белыми ночами и всеобщим нежеланием смотреть на часы! — прогулки Маргарита снова умудрилась «забыть» об Ольге, Лисе или как там её ещё. Ну, почти.       Конечно, «злачные места» в понимании Ивана Степановича и его сестры слегка разнились, но все четверо с неподдельным удовольствием прошли по выбранному Багирой маршруту. Хотя, да и не было никакого маршрута… Они просто гуляли по центру города, начав с самого Невского и полюбовавшись вдоволь величественным Казанским собором, через набережную канала Грибоедова свернули на Итальянскую, посидели в уютном молчании под сенью деревьев Михайловского сквера, мимо Михайловского дворца и Спаса на Крови выбрались на Мойку и оттуда на Миллионную, потом долго стояли на Дворцовой площади и просто смотрели ввысь, в бесконечное питерское небо и — казалось — даже в глаза ангелу, венчающему Александрийский столп, послушали Валины восторженные охи по поводу величия Эрмитажа и дошли до Адмиралтейства, где ещё немного посидели в Александровском саду, любуясь золочёным шпилем. А потом, возвращаясь обратно уже по прямой, по вечно шумному и гудящему толпой Невскому, завернули в по-детски наивно любимую Ритой пышечную на Большой Конюшенной. И сидели, как самые что ни на есть юнцы, прямо посреди рассекающей улицу аллеи, обсыпаясь с ног до головы сахарной пудрой и хохоча под недовольное — только лишь для проформы — Валюхино «От я не пОняла, и зачем было такую очередь стоять, мы шо, дома бы таких пончиков… прости, Ритуся, пышек… не сготовили?»       Рита ощущала себя практически счастливой. Как будто не было этого дурацкого здесь и сейчас, как будто не было этого — да будь оно проклято — вчера, как будто эта тонкая, элегантная женщина перед ней не разрушила своим приездом всю её устоявшуюся жизнь… Всё было так, словно Рите снова было чуть под тридцать, и был её перевод в Петербург из небольшого приморского города, куда она в своё время сбежала из родных Кучугур. И словно было лишь первое осознанное знакомство с городом на Неве, и только-только была за плечами учебка, и был приказ о зачислении младшего лейтенанта Кошкиной в прославленный ОСН «Тайфун», и Ваня с Валей просто приехали навестить её, обживающуюся в новом городе. А Ольга… Ольга просто их хорошая знакомая. Просто приятная собеседница и, возможно, будущая Ритина приятельница. Ведь не может быть так тепло, уютно и хорошо в её нынешней реальности. Не может… Багира почти поверила самой себе, когда «будущая приятельница» вдруг разрушила эти чудесные грёзы. — Рита, спасибо! — Ольга в очередной раз попыталась отряхнуть сахарную пудру с кончика носа, в очередной раз потерпела неудачу и рассмеялась, — Спасибо Вам! За этот вечер, за эту прогулку… — Да ничего особенного… — Как раз наоборот! Очень даже! Я, увы, крайне редко бываю в Петербурге… Да что там, за всю свою жизнь раза три. Хотя, когда-то мы с Юрочкой собирались в Ленинград… В свадебное путешествие… Не сложилось…       Валюха, глядя, как глаза сватьи наполняются непрошенными слезами, тут же захлюпала носом сама. — Олечка… Ну шо ты… — Нет-нет, Валюш. Всё в порядке, — Ольга улыбнулась сквозь слёзы, когда из кажущейся бесконечной и бездонной сумки Валентины Петровны жестом фокусника появилась упаковка носовых платочков, — Просто навеяло… Тогда мы так никуда и не съездили, случилось волшебное советское слово «распределение» и мы оказались в какой-то приморской дыре. А этот чудесный город так и остался несбыточной мечтой. Мне его ещё однажды обещали показать во всей красе, но тоже, увы, не случилось… — Это хто это? — Да так, Иван Степанович, никто. Знаете, все эти юношеские влюблённости… Это было так давно, что и вспоминать нечего.       Иван Степанович важно закивал, удовлетворённый ответом, Валя, кажется, вообще ничего не заметила, занятая вытиранием собственных слёз, а Багира… Багира некрасиво насупилась. Благо, всем было не до неё. Почему-то думалось, что это «давно» было, в общем-то, даже вполне недавно, а «никто» имел вполне конкретные фамилию, имя и отчество. Знает она одного коренного петербуржца… — Что-то поздно уже… — кажется, зевок и потягивание вышли слишком картинными. Особенно для профессионала. Но деваться было уже некуда, и Рите пришлось играть эту роль до конца, — Может, пойдём уже? Вань, ты где свою ласточку оставил? — Ля, да кажется де-то недалеко… Шо, Ритка, устала? — Ага, что-то я так умоталась в командировке. Да и на работу завтра…       Что ж, двое из трёх участников этого фарса ей поверили. Это был уже успех. Вот только хмык, сорвавшийся с губ Ольги Николаевны, был слишком уж едким…

***

— Валюха, а мы будем сегодня шо-то кроме пышек? Или вы решили уморить меня голодом?       Глядя на картинно раскинувшегося посреди кухни старшего брата, Маргарита расхохоталась. Голодающий с Поволжья, ей богу! — Вань, ты мне сейчас так напоминаешь Би… — женщина вовремя осеклась, чуть не выдав себя саму с потрохами, и мысленно надавала себе по губам. Пришлось выкручиваться, не дожидаясь вопросов из серии «А шо за бизон, я не пОняла?» — Бы-ы-ы… вшего коллегу. Тот тоже без еды прожить не может! — И я его, Ритка, очень хорошо понимаю! Валюха, ну шо ты стоишь? Ты усё-таки ждёшь моей смерти у самом расцвете лет? — Иван! — Да шо Иван? — Будько обезоруживающе улыбнулся, — Может мой растущий организм хотеть есть или шо?       После «растущего организма» хохот в квартире раздался уже на три голоса. Смеялась до выступивших в уголках глаз слёз даже отвыкшая от этого Ольга Николаевна. — Иван Степанович… Дорогой вы мой… И всё-таки вы невыносимы! — Оля Николавна, знаете, я усё хотел спросить вот у вас…       Что именно хотел спросить невыносимый Иван Будько у сватьи так и осталось неизвестным, потому что Валентина Петровна, отхохотавшись, быстренько утянула уже вступившего было в привычную шуточную полемику мужа за собой на кухню. Помогать. — Да уж, Рита, не представляю, как вы с ним жили столько лет! — Ольга, всё ещё смеясь, подошла к хозяйке дома, которую хохот уложил в узкое пространство между диваном и книжным шкафом, и машинально положила руку ей на плечо. Плечо тут же стало будто каменным, — Рита? Что-то не так?..       Кошкина дёрнулась, как от удара, под обеспокоенным взглядом карих глаз, вывернулась из-за шкафа и, отрицательно покачав головой, начала перебирать книги, стоящие в оном. Чтобы хоть чем-то занять руки, машинально сжимающиеся в кулаки. — Нет, что вы, всё в порядке. Просто устала. — Рит… — Ольга всё же подошла поближе, несмотря на явственно возникшую между ними невидимую стену. Ей было, что сказать, и, кажется, сказать это точно стоило, — Мы с Вами тогда так и не поговорили нормально. Точнее — не договорили… Мне бы просто хотелось, чтобы между нами не было недопонимания, и… — Оля, да о чём вы? Какое недопонимание? — Маргарита обернулась. Взгляд светлых глаз резанул таким металлом, что непроизвольно отшатнулась уже Ольга, — Всё предельно ясно и понятно. Есть мой брат, приехавший ко мне в гости. Есть вы, его сватья. И есть я, не более, чем гостеприимная хозяйка. Больше нам с вами говорить не о чем. — Рита… — Не о чем, Ольга Николаевна, — женщина дёрнула плечом, наверное, чуть более нервно, чем стоило, и, натянув самую искреннюю из всех своих улыбок, двинулась в сторону кухни, — Валечка! Тебе помочь?       Ольга тяжко вздохнула, глядя на эту картину. Чёрт бы побрал этих боевых офицеров. Их как будто на одном заводе штампуют, у всех одни и те же реакции. Физический стресс их переносить научили, а вот справляться с моральным… Нет, меньше всего Ольга Николаевна хотела быть причиной стресса этой милой женщины. Но, по всей видимости, была. А слушать её Маргарита Степановна теперь точно не станет. — Что ж… Кажется, придётся заходить с другой стороны… — Ковалёва ещё раз вздохнула, покосилась в сторону кухни и, отойдя на максимально безопасное расстояние от неё, откопала в недрах сумочки мобильный телефон, — Алло, Ваня? Дорогой мой, а ты ничего не хочешь мне объяснить? Нет? А я всё-таки спрошу…

***

      Ужин прошёл максимально быстро и коротко. И Иван Степанович с обычными своими шутками-прибаутками, и Валентина Петровна, пытавшаяся сыпать застольными мудростями, и даже странно сверкавшая глазами Ольга — все натыкались на тяжёлый, полный свинца Маргаритин взгляд. Попытавшемуся было встрять со своим «Ля, Ритка, ну шо ты такая смурная?» старшему брату женщина объяснила, что просто переутомилась после командировки и насыщенного дня. Причём настолько доходчиво, что вечный балагур Иван Степанович послушно затих, до конца трапезы даже не получив в свою сторону ни одного «Ивана» и ни одной «скотобазы» от жены.       Свернула ужин Кошкина также быстро, не терпящим возражений тоном выпроводив всех гостей с кухни. Даже Валюхины робкие попытки помыть посуду были пресечены. Правда под соусом гостеприимства, конечно. Багире отчаянно мечталось побыть, наконец, одной. О чём с ней так настойчиво пыталась поговорить эта, прости господи, Лиса? Отчего-то знать совсем не хотелось, а к этому рыжему и хвостатому позывному в голове подбирались исключительно нецезурные рифмы. Рита могла всё. Могла нырнуть на чудовищную глубину с аквалангом и на чуть менее чудовищную без, могла разобрать и собрать любое огнестрельное оружие с закрытыми глазами, могла с одного удара обезвредить неподготовленного человека и с трёх — подготовленного. Но услышать Ольгину правду из Ольгиных уст — не могла. Особенно, после случившегося вчера… Как бы не обманывала она себя саму все эти чёртовы десять лет, всё равно обмануть не получилось. Хотелось напиться и просто уснуть беспробудным сном.       Первый пункт женщина, правда, отмела сразу же — несмотря на то, что до двенадцати дня завтра в КТЦ оставлена дежурная смена, службу никто не отменял, и Пригов вряд ли обрадуется старшему офицеру, источающему на весь центр алкогольные пары. А вот второй… Второй пункт казался спасением. Не зря же их Батя в своё время муштровал, уча мгновенно отключаться в любом положении и в любое время суток. Тьфу, ну вот опять Батя! Чёрт бы его побрал…       Конечно же, нормальный человеческий сон сразу же ушёл. Багира прокляла саму себя (и не только!) и собиралась было выполнить вышеупомянутый кульбит под названием «отключиться», когда из гостиной послышалась мягкая поступь шагов. Тихо скрипнула кухонная дверь.       Маргарита тут же подобралась на своей раскладушке, всем своим видом показывая, что она уже уснула. Уснула сладко и глубоко, и ей совершенно всё равно на тонкий женский силуэт, привалившийся к косяку двери. — Рит…       Рита спит. Спит и видит десятый сон, незаметно, разве? Наверное, должно было быть заметно, но карие глаза, безотрывно на неё глядящие, всё равно сверкнули в темноте. — Рит. Если вам всё-таки интересно… — короткий хмык, — То у нас с Булатовым ничего не было. Никогда.