Мир меняется

      Когда мой юный любовник заснул, я ушел в библиотеку. Как правило, днем свое свободное время я делю между библиотекой и лабораторией, а сегодня так хотелось немного тишины и покоя после насыщенной ночи. Так что опыты подождут, лучше пороюсь в книжках. Как раз собирался перечитать некоторые интересные трактаты.       Моя библиотека — предмет тайной, а иногда и явной, зависти всех магов, когда-либо о ней знавших. По счастью, таковых осталось немного, а то еще в прошлом тысячелетии наемники в мой замок пробирались отнюдь не за сокровищами и артефактами. И готовились к вылазкам не в пример лучше.       Впрочем, это их все равно не спасало. Библиотеку начал собирать еще Учитель, так что ее возраст даже для меня оставался в области догадок. Среди заботливо сохраненных магией пергаментов, папирусов, древних манускриптов и шелковых свитков попадались совершенно неизвестные письмена, записи рас и цивилизаций, исчезнувших так давно, что даже эльфы не помнят об их существовании.       Все в идеальном, еще от Учителя оставшемся, порядке, рассортировано по разделам, внутри разделов — по году написания… Только одна полка выделяется из общей упорядоченности. Три десятка трудов в самых разных сферах магии и науки, разные века издания, разные имена авторов… И только внимательный наблюдатель мог бы найти в этих книгах нечто общее: все имена авторов начинались на букву Э или Л. Мой скромный вклад в науку.       До самого заката я листал пожелтевшие страницы фолиантов, а мысли нет-нет, да и возвращались к ночным сценам. Мальчик оказался невероятно хорош не только внешне: горячий, злой, порывистый и гордый, он все-таки подходил для подобных развлечений как нельзя лучше!.. С ним я даже почувствовал себя почти живым…       Когда огненный шар солнца спустился за горизонт, я вернулся в спальню. Парнишка был уже в штанах и, скрестив руки на груди, с мрачным видом подпирал стену. — Ну, и где мое оружие, амулеты, одежда? — Наверху. Можешь забрать. Если хочешь, иди, погуляй по Лесу. Там в принципе безопасно. Но за час до рассвета ты должен быть в замке. Не вынуждай меня искать тебя, — достаточно сурово сказано, пожалуй.       Я мысленно улыбнулся, глядя, как подвижное лицо наемника помрачнело еще больше. Отпускать мальчишку в Лес одного мне не хотелось. Потому, обратившись летучей мышью, я незаметно последовал за своим инициаром. Опять же любопытно!..       Мальчик некоторое время носился по Лесу, не то сбрасывая бессильную ярость, не то исследуя новое место жительства. Оглядывал деревья, вбирал запахи ночного леса новым обострившимся чутьем вампира и как будто что-то искал.       После часа довольно хаотичной беготни по лесу мальчишка облюбовал себе дерево и, черкнув по коре ножом в аккурат на уровне моего роста, принялся с чувством метать в него ножики с двух рук. Попадал четко: голова, сердце, пах. Я мысленно улыбнулся: ну, ну…       Более или менее успокоившись, молодой инициар неспешно побрел дальше. Нашел полянку в гуще Леса и внимательно огляделся. Не заметив вокруг ничего подозрительного, он взялся стаскивать с себя многочисленные кулоны и подвески. После уселся, устроил на коленях согнутые в локтях руки, забрав в ладони примерно поровну распределенные амулеты, и начал распевно вполголоса произносить заклинание на гномьем наречии.       Мысленный контакт. Причем с кем-то в гномьих пещерах.       Мне стало крайне любопытно — я усилил связь и приготовился прервать контакт в любой момент: мало ли что… а пока можно понаблюдать за процессом глазами своего инициара.       Тем временем перед мысленным взором мальчишки возникло обросшее по самые брови бородой лицо старого гнома с мрачными глазами. — Здравствуй, отец… — на удивление несмело произнес парнишка. Что ж, видимо, отношения в этой семье далеки от пасторального идеала.       В ответ раздалось невнятное гномье бурчание, суть которого можно свести к тому, что папаша не очень рад видеть сынка. И это было сказано в весьма и весьма нецензурной форме. Мда, вежливость — это явно не гномий конек. — Отец, я должен тебе кое-что сказать… — вдох-выдох… словно перед прыжком в бездну… И снова на гномьем. Та-а-ак… мальчик, кажется, совершает очень опрометчивый поступок: такие факты своей биографии, как ночь, проведенная с мужчиной, не стоит доводить до сведения родителя. Даже в ритуальных формулировках.       Вот, вот… то-то папашу так понесло!.. Я даже заслушался невольно: таких синонимов случившемуся вчера ночью он еще не слыхивал!..       Так, а вот в таких выражениях крыть своего инициара я не позволил бы даже себе подобному, не то, что старому недомерку из далеких вонючих подземелий! Тут следовало вмешаться, что я и сделал. Аккуратно «оттеснил» мальчика со связи и возник перед взором старого гнома сам. — Послушай, малоуважаемый обитатель крысиной норы! Если ты еще раз столь невежливо разинешь свою дурнопахнущую пасть на моего потомка, я подвешу твою невеликую тушку на верхушку вашей самой высокой горы за тот веник на роже, которым ты, по непросвещенности своей, так гордишься! — сказано спокойно, но по выражению моего лица ясно читается намерение проделать с гномом не только это, но и что-нибудь похуже… Побрить, например.       Старый гном охренел. Разинув рот, он круглыми глазами таращился на вдруг возникшее перед ним лицо ненавистного эльфийского вида: утонченные черты, длинные светлые волосы, надменный прищур темно-серых глаз, кривящая губы усмешка… Постепенно до него начал, видимо, доходить смысл сказанного: маловыразительная физиономия гнома побагровела.       Он тяжело уставился нежданному собеседнику в глаза и попытался смутить мнея угрожающим видом своей рожи. Однако пронять подобными штуками меня невозможно было и при жизни, а уж теперь это было просто смешно!.. Медленно, но верно, какие-то еще мысли дошли до сознания старого камнегрыза: лицо его стало еще более суровым, а прищур глаз приобрел оттенок подозрительности… Не дожидаясь, пока старикан откроет рот и выдаст порцию брани на тему «Так это ты сотворил непотребство с моим отпрыском!», я перекрыл канал связи. — Какого лешего ты лезешь не в свое дело?! Тебя просили вмешиваться в разговор? Кто тебе разрешал хамить моему отцу? — ох, кое-чему мой мальчик у папаши, похоже, все-таки научился. — Твой папаша — старый козел. Тебе абсолютно незачем с ним общаться. — Никто твоего мнения не спрашивал! С кем я разговариваю — не твое дело! — и снова меня отчихвостили на трех языках.       Нет, все-таки это неслыханная дерзость! Забавно, никогда такого не встречал. И даже не слышал о таком возмутительном неповиновении…       Некоторое время мой инициар безуспешно пытался вновь связаться со своим нелицеприятным родителем, но, осознав бесплодность своих попыток, он взвился на ноги и принялся орать: — Я знаю, что ты здесь, старый кровосос! Прекрати следить за мной!        В ближайший кустарник мальчишка запустил топором. Подбежал, поднял оружие и принялся рубить окрестный шиповник. Его бы энергию — да в мирное русло: этим делом парень без устали занимался с полчаса. А потом ринулся в лес. Какой энергичный!       Я последовал за ним, бесшумно перелетая от дерева к дереву.       Внезапно мальчик остановился у пышного куста белого шиповника. Подошел вплотную к растению и, стянув с шеи шнурок со светлым камушком, повесил его на куст. Потом опустился перед шиповником на колени и принялся мысленно разговаривать с ним.       Снедаемый любопытством, я усилил связь и понял, что стал свидетелем еще одного семейного разговора. Мальчик тихо жаловался духу матери… На то, что глупо попался, на то, что его совратил старый вампир, на то, что отец его по-прежнему ненавидит за что-то… на всю свою неустроенную жизнь…       Мне стало даже как-то неловко. Словно меня застали за чем-то предосудительным. Хотя, луна свидетель, я видал и слыхал вещи и поинтереснее, и пооткровеннее.       В конце концов, мой инициар выпрямился во весь рост. Безуспешно постарался сделать вид, что это не он только что плакал над кустом в лесу. И подумал, что хочешь — не хочешь, а пора возвращаться обратно.