Мир меняется

      Я прошел в свой кабинет и принялся вспоминать, что мне известно о гномьих способах связи. Вздохнув, пришел к выводу, что не так уж и много. Однако этого амулета и собственных немалых сил должно хватить, поскольку за процессом я уже наблюдал и потенциального собеседника видел.       Все-таки нужно точно знать, что замыслил старый козел и зачем ему вдруг понадобился давно и с радостью забытый сын.       Завершив приготовления, я устроился в кресле и сосредоточился. Постепенно над столом перед моим лицом сгустилось светящееся облачко, и через пару мгновений в нем высветилось лицо знакомого мне старого гнома. — Доброго утра, почтенный. Я слышал, вы подали жалобу на меня главе Ордена Клириков? — я насмешливо хмыкнул. — Не думаю, что это Вам что-то даст. — А, так это ты, — мрачно проскрипел гном. — Нет, мерзавец, ты вернешь мне сына! — Что-то поздно спохватились, сударь. Зачем он Вам? — холодно осведомился я. — Это мой сын! И его место здесь, в пещерах, а не в вашем нечистом лесишке! — Столько лет даже не интересовались, жив ли он. Да, да, я в курсе ваших семейных отношений. В детали не вдавался, но того, что видел в его памяти, вполне хватило, чтоб понять: Вы неспроста пытаетесь заманить его обратно. — А вот это не твое упырье дело! — ах, снова столько минут потрачено на красочные излияния!       Но это не тот субъект, от которого забавно слушать ругательства. Я нетерпеливо перебил старого сквернослова: — И все же ближе к делу: зачем Вам мальчик? — Он должен быть здесь! Гном должен жить в пещере, — мрачно ответил старейшина.       О, эта гномья упертость! — Вообще-то он уже умер, почтенный! И не сможет жить в вашей пещере, — я вызывающе улыбнулся. — И должен быть погребен в семейном склепе! Там сотни поколений его предков! В посмертии его место там, а не с тобой, грязный, старый кровосос! — старикан снова завелся и принялся частить меня аж на четырех языках.       Да, а это уже больше похоже на правду. Я досадливо поморщился, услышав очередную порцию «комплиментов» в свой адрес. — Мне глубоко плевать на Вас, Ваших предков и склепы. Вы не получите его обратно. Все. Я оборвал связь. Ха, еще б ему угрожали такие старые пещерные козлы!       Мда, похоже нормально поговорить с гномом — задача в принципе невыполнимая. Одно ясно: то, что старикан собрался упокоить сына на семейном кладбище, больше всего похоже на правду. Или в склепе, что сути дела не меняет. Нет, определенно они не получат мальчика.       Приняв это решение, я отправился в библиотеку: посидеть в тишине с трактатами мудрых людей и нелюдей совершенно необходимо после подобных эмоциональных всплесков.       Но сегодня даже книги не могли отвлечь меня от размышлений. Естественно, своего инициара я не отдам. Но на что все-таки рассчитывает Клирик? Что должно случиться на Балу? Попытается надавить на других вампиров, чтобы они, в свою очередь, надавили на меня? Ерунда! Чем он может на них повлиять?       Он не рискнет угрожать нам войной — мир между людьми и вампирами достигался очень долго и стоил обеим сторонам очень дорого, чтобы нарушать его из-за одного полугнома. Людям выгоднее развязать войну с гномами, чем с нами.       Заинтересует чем-то отдельных вампиров? Смешно! У нас нет правителя, который принимал бы решения. Все спорные вопросы решает Совет, а там решающие голоса принадлежат старейшим вампирам. То есть, мне и еще троим… И из этих троих только с одним у меня напряженные отношения. Впрочем, позицию остальных стоит прояснить еще до Бала…      Но все-таки, эта версия тоже почти невероятна. Что остается? Ага, вот то-то и оно, что я не представляю, откуда ждать неприятностей! Что ж, тем интереснее!       При всем своем немалом боевом опыте, я никогда не любил открытых военных столкновений. Просто не считал сражение красивым. И возможная перспектива войны с неведомым противником не внушала мне большого энтузиазма. Страха, впрочем, тоже. В своем замке, да задействовав пару припасенных на такой случай артефактов, я могу практически никого не опасаться. Разве что Верховный Клирик со всеми ближайшими помощниками пожалует. И то, найдется, чем его встретить.       Но что-то тревожило. Подумав, я понял, что очень, очень давно не переживал за кого-то другого…       А мальчик, и впрямь, еще слишком слаб. Может, махнуть на все рукой, сделать малышу амулет, заряженный силой Артефакта, да и спрятаться где-нибудь на соседнем континенте, подальше от гномов, клириков и братьев-вампиров? Лет через триста шум поуляжется. Нет, не пойдет.       Создание такого амулета занимает слишком много времени — до Бала никак не успеть. А без него надолго увозить мальчика из Леса нельзя. Без силы Артефакта молодой вампир будет регулярно нуждаться в крови, причем крови разумных. Сейчас, когда его вампирские способности только развиваются, он особенно уязвим. За пределами Леса жажда обращается в безумие. А охота на разумных приведет на наш след Орден…       Да что это со мной?!.. Я возмутился, когда у меня попытались отнять моего инициара, мою собственность, мою игрушку. Это вполне нормально. И даже рисковать всем мне доводилось и по меньшим поводам, чем собственные гордость и упрямство. Но беспокоиться за него?! Это мне не свойственно.       С тех пор, как ушел Учитель, я вообще не думал ни о ком, кроме себя. И это вполне нормально для вампира. Да и за Учителя я, признаться, всерьез никогда не переживал — он был слишком сильным, чтобы что-то могло ему угрожать. А тут вдруг начинаю трусливо обдумывать, где бы спрятать мальчишку от неизвестной угрозы… А это уже совершенно ненормально! Эль, очнись! Что….?       Додумать мне не дали. Солнце, оказывается, уже зашло, и проснувшийся инициар требовал внимания. И свой амулет. И объяснений. Не слишком ли много для одного маленького вампира? — Ты что-то хотел, мальчик мой? — вполне любезно поинтересовался я. — Да… Я хочу поговорить с отцом. А ты у меня амулет забрал. Верни его. — Зачем тебе с ним разговаривать? Это абсолютно излишне, — я досадливо махнул рукой. — Тем более теперь я — твой новый отец. — Еще чего! У меня одна семья — отец и братья! И мне действительно нужно с ним поговорить!       Как же быстро мальчик начинает закипать… А как ему такая новость? — Я уже разговаривал с ним сегодня. И это только укрепило мою уверенность в том, что тебе не стоит с ним беседовать, — я пожал плечами. — Да как ты смеешь соваться в мою жизнь! — мальчик, очевидно, потерял всякое соображение, потому что снова он попытался ударить меня по лицу. — Немедленно отдай мой амулет — и я сам поговорю с отцом!       Я легко перехватил его руку. Прижал мальчика к себе. Улыбнулся. Как завораживающе прекрасна эта черная ярость, плещущаяся в потемневших глазах…       Мальчишка дернулся несколько раз, но смирился с тем, что ему нечего противопоставить моей силе.       Помолчав, проговорил: — Ты же сказал, что отец подал жалобу через клириков… что он хочет вернуть меня… пожалуйста, дай мне с ним поговорить, — тихо-тихо.       И бешеная ярость уже сменилась тоской.       Я отпустил мальчишку, недоумевая, что за странное чувство порождает во мне этот взгляд… — Хорошо. Но я буду присутствовать при этом. Таково мое условие. — Нет. ты опять полезешь с комментариями! — хмыкнул мальчик. — Знаешь, ты не в том положении, чтоб торговаться, разве нет? — усмехнулся я. — Но, так уж и быть, вмешиваться я не буду.       Я протянул инициару амулет.       Через полчаса мы оба уже сидели в моем кабинете: мальчик за столом, я устроился на стуле в углу.       Канал связи открылся на удивление быстро: видимо, он действительно настроен на обитателей пещеры и выходцев из нее.       Мне, честно говоря, уже осточертела рожа старого гнома, которую я видел теперь глазами инициара. — Здравствуй, отец, — мальчик так взволнован… — Здравствуй, сын, — помолчав, ответил старикан. — Прости меня, сынок, я был не прав в прошлый раз.       Я от удивления чуть не вмешался, но вовремя одернул себя. Интересные вещи происходят на этом свете! Что это удумал старый камнеед? — Я долго думал, — продолжал между тем гном, — над всей своей жизнью размышлял. И понял, что был очень несправедлив к тебе, сынок! Надеюсь, ты сможешь меня простить… Жаль, что для того, чтоб я одумался, понадобилось такое.       Старикан скорбно покачал головой. — Я думаю, хотя бы теперь тебе надо вернуться сюда, в родные пещеры…       Вот чего никогда не приходилось видеть, так это хитрящего гнома!       Я мылсленно обратился к мальчику: — Спроси его: зачем ты должен вернуться? — Да разве тебе не понятно? Отец хочет меня увидеть! Он, наконец, захотел стать моей семьей!       Какая изумительная наивность! Я даже поежился, ощутив, насколько мой инициар хочет в это верить, насколько сильно его желание, чтоб все это оказалось правдой. — Спроси. Иначе я спрошу сам, — все же продолжал настаивать я.       Мальчишка скрипнул зубами, раздраженно фыркнул, но задал вопрос: — Отец, зачем… зачем я должен вернуться? — показалось, или его голос действительно дрогнул?       Гном, к чести своей, почти не изменился в лице. — Сынок, неужели ты не хочешь дать мне шанс? Я должен попытаться стать для тебя настоящим отцом. Хорошим отцом!, — как проникновенно! Сам бы купился, если б не беседовал с этим дремучим стариканом совсем недавно.       Вот уж балаган так балаган! Или даже театр! Одного актера для одного наивного зрителя! Но пора с этим завязывать. Я легким усилием воли разорвал контакт.       Конечно, мой юный друг не оценил моего вмешательства. И даже снова попытался со мной драться. Но я был непреклонен. В итоге мальчишка выскочил из кабинета и удрал в заброшенную часть замка. Я не стал ему препятствовать.       Ну, в том, что мой юный доверчивый потомок примет брехню старого гнома за правду, я и не сомневался. И как только можно, пообщавшись несколько лет с наемниками, остаться таким наивным? Инициар удивлял меня постоянно — пожалуй, уже за одно это стоило подарить ему вечность. И мириться с его скверным нравом и невоспитанностью.