Мир меняется

      Пока Михаэль и мальчик изучали окрестности, я занимался сугубо полезным делом: ловил грызунов. Нет, не с гастрономическими целями. Отнюдь.       Просто мыши нужны были мне как глаза и уши в замке дорого соседа. Что-то же замышляет там сударь Михаэль. А пока хозяина нет, самое время запустить пару-другую разведчиков в его жилище.       Кроме пары обычных для таких случаев мышей я, поразмыслив, призвал двух крыс и ласку. Пожалуй, эти животные лучше всего подойдут для предстоящей миссии. После соответствующей непродолжительной обработки звери торопливо помчались к замку Михаэля.       Своими ментальными способностями я всегда по праву гордился. Каждый вампир, помимо собственно вурдалачьих способностей, обладает предрасположенностью к определенному виду магии и уникальным набором способностей. Я вот сильнейший метаморф и один из немногих ментальным магов (не только в Лесу, но и в мире). Так что поддерживать контроль над пятью зверюшками и одновременно держать связь с инициаром для меня совсем несложно.       В замке мальчик уединился с рыженькой Бет. Мое внимание привлекла странная особенность. Точнее две: одна следовала за другой.       Первое: Михаэль предоставил в распоряжение гостя свою спальню, что само по себе было достаточно странно. Не настолько он близок с моим инициаром, чтоб быть до такой степени гостеприимным.       Вторая странность была непосредственно связана с апартаментами Михаэля: связь с мальчиком стало ощутимо слабее. Я и не подозревал, что в замке моего соседа есть столь мощный артефакт (способностей блондина на самостоятельное построение такой защиты явно не хватило бы).       Тем не менее ментальный контакт с инициаром сохранялся, и я был уверен, что в случае необходимости смогу прикрыть своего питомца. Потому я взял эти факты на заметку, но не стал осуществлять никаких мер по пресечению досадного препятствия. Тем более, что я не испытывал желания вдаваться в подробности личной жизни инициара на стороне и, не разрывая связь, перестал следить за событиями глазами мальчика.       Были и другие глаза, способные увидеть что-нибудь интересное.       Мыши, как я и предполагал, не сумели продержаться на вражеской территории и пяти минут — кошки не дремали. Крысы и ласка оказались полезнее — связываться с крысой никто из балованных пушистиков не рискнул. Зато крыса гораздо заметнее для двуногих обитателей замка — многочисленных слуг и двоих братьев Михаэля.       Никто из моих шпионов не обнаружил ничего предосудительного.

***

      В очередной раз отправляя своего питомца к Диане, я поинтересовался: — Диана уже объяснила тебе, что следует отвечать желающим пригласить тебя…скажем, на танец? — Я все еще надеюсь, что таких желающих там не будет, — вздохнул Харр. — Напрасные надежды, мальчик мой, я ведь неоднократно говорил тебе, что вампиры не слишком разборчивы…а ты так хорош собой… — я пожал плечами. — В общем, большинство почтет своей обязанностью непременно уделить тебе внимание. Да, и нравственность у вампиров — тоже не самая сильная сторона. Учти. — Да ладно, — начал было Харр. — Или же, во избежание недоразумений, придется вывести тебя в свет, как полагается: в ошейнике, на цепочке, — задумчиво продолжил я, не обратив внимания на попытку собеседника вмешаться в разговор. — И чтоб никто не покушался, весь вечер водить за собой. — Кхм, уговорил, — мрачно ответил юноша. — Ну, я должен отвечать что-то вроде: «Если Вы насчет перепихнуться, сударь, то эт вон к тому хмырю!», так? У портовых красоток срабатывает.       Сказано, конечно, очень выразительно. Я попытался представить, как на такое отреагирует, скажем, Михаэль… или Воларт!.. Не выдержал, засмеялся. Харр помрачнел, сложил руки на груди и выжидательно уставился на меня. Придя в себя, я отозвался: — Ну, спроси у Дианы. Смысл, конечно, где-то такой, но за подобную формулировку тебя там же, кхм, накажут.       Инициар пожал плечами: мол, у нас с Дианой и так хватает дел. — Спроси, — повторил я уже серьезно, — тебе не стоит недооценивать значение такого мероприятия, как Бал.       Харр картинно закатил глаза, но мысленно уже согласился, так что я, погрозив на прощание пальцем, отпустил его. — Не забудь, главное — танцы. С остальным вы, вроде бы, относительно разобрались, а до этого, видимо, так и не дошли, — с легкой укоризной напомнил я уже летящему к замку Дианы питомцу. — Ладно, ладно, — отозвался тот и добавил ехидно. — Да и вообще я умею танцевать.       Перед моим мысленным взором нарисовалась картинка из памяти мальчика: какой-то дикий пьяный гномий хоровод. Не успел я как следует ужаснуться, как картинка сменилась хмельным безумием наемничьей гулянки. Конечно, на Балах временами устраивали и не такое, но зрелище пляшущего на столе Харра с парой дико ржущих наемников почему-то меня очень впечатлило. — Ну, ну, — выдавил я из себя.       В ответ мальчишка мысленно засмеялся и прекратил мысленный контакт.       Я вздохнул и решил, что пора заняться своими делами: нужно разобраться с данными экспериментов по выведению новой породы кроликов.

***

      Оставшиеся недели до Бала пролетали совсем незаметно: мальчик обживался в замке, постепенно переставал шарахаться от меня, навещал Диану, учился вести себя в приличном обществе, танцевать, обращаться с многочисленными столовыми приборами, по возможности вежливо посылать потенциальных желающих и вожделеющих. Иногда летал к Михаэлю, хотя я не уставал повторять, что это знакомство до добра не доведет…       Харр постепенно становился похож на молодого вампира, не теряя, впрочем, очарования юного дикаря, которое и покорило меня в первые дни нашего знакомства. Привыкая ко мне, мальчик меньше дичился, реже ругался (хотя по-прежнему с тоской думал об отце и «родных» пещерах…).       Да и я, признаться, привык к нему.       Дни летели один за другим, ночи пробегали еще быстрее… Молодой инициар даже практически смирился с тем, что стал моим любовником.       И, положа руку на мертвое сердце, я давно не чувствовал себя таким счастливым. Оказалось, что делить свой замок с кем-то (нет, не с кем-то — с ним!) — это совсем не так раздражающе, как мне всегда казалось.       Даже наоборот — в этом есть своя прелесть. Неожиданно приятно слышать чужой голос, чужой смех в своих владениях, в очередной раз извлекать мальчишку оттуда, где ему быть категорически не следует, просвещать его по поводу обычаев вампирского общества, отвечать на многочисленные вопросы. И, конечно, открывать своему молодому любовнику все тайны его и своего тела. Иногда мой мальчик бывает на удивление наивен… А иногда — столь потрясающе страстен, что я не удивился бы, скажи мне кто в такую ночь, что мой инициар — последователь людей-кошек с дальних окраин континента, славных неуемным сластолюбием и изумительными умениями в этой сфере.       Нельзя сказать, что Харр с удовольствием предавался непотребствам, но, окончательно осознав бесплодность сопротивления, стал, по крайней мере, гораздо меньше противиться собственным желаниям. А это уже полдела.       Порой мне не хотелось даже на час отпускать мальчика к соседям. Иногда я ловил себя на желании тихо любоваться Харром, когда после очередного бурно проведенного рассвета тот засыпал, свернувшись в постели: волны темных волос по покрывалу и спокойное во сне выражение лица делали мальчика удивительно прекрасным…       А ведь до сих пор этот замок хранил память только об одном обитателе, кроме меня самого — о моем Учителе. Что ж, жизнь идет своим чередом. И прошлое постепенно становится только прошлым…