Мир меняется

      Под утро, обняв инициара покрепче, я неожиданно для себя самого сказал: — А знаешь, как меня обратил Учитель?       Харр повернул голову, вопросительно глядя на меня. В глубине его мыслей читалось удивление, желание узнать и легкая настороженность: я ведь никогда даже не упоминал о своем Учителе.       Я впустил мальчика в свою память, открыл свое сознание, погружаясь вместе с Харром в события невероятно далекого прошлого.

***

      Мерцающее пламя свечи освещает обшарпанный стол недорогой трактирной комнатушки, раскрытую книгу, бросает резкие тени на стены… Ночь тиха…       Я люблю ночь именно за тишину, когда люди смотрят свои дурацкие сны, не суетятся и ни о чем не думают. И не мешают думать мне.       А еще мне нравится бывать в этом городе, среди незнакомцев. Люди отвратительны, их мысли часто вызывают у меня брезгливое недоумение, но они-то этого не замечают. И я не ловлю на себе их взгляды, не чувствую того тщательно скрываемого страха пополам с ненавистью, к которым так привык дома, среди соотечественников.       Эльфийский лес не так уж и велик, и не так уж часто рождаются телепаты. Нас двое, я и мой прадед, что служит при дворе Владыки Леса. Его все уважают, но никто не любит, я же пока и уважения не добился, молод еще. Только неприязнь — кому ж приятно знать, что собеседник видит тебя насквозь, может узнать самые сокровенные твои тайны и самые постыдные мысли?       А здесь меня никто не знает, я просто один из постояльцев. Просто эльф.       Я перевернул страницу. «Трактат о способах защиты дум своих от чужого взора». Полезная книжица. Особенно для меня. Ведь, зная устройство щита, всегда можно найти в нем лазейку…       Порыв ветра из открытого окна едва не задул свечу. Закрыть его, что ли? А, ладно, пусть будет открыто — в этой комнате слишком душно. Я могу себе позволить открытое окно ночью — комары эльфов не кусают, а дурную мысль какого-нибудь охотника до чужого добра я услышу едва не раньше, чем он ее подумает…       Тем неожиданнее оказалась тяжелая холодная рука, опустившаяся на плечо, и негромкий голос, прозвучавший, кажется, прямо в моей голове: «Я искал тебя». И мир погрузился во тьму…       Тьма оказалась непроницаемой. Ни для эльфийского зрения, способного довольствоваться светом звезд, пробившимся сквозь тучи в пасмурную ночь, — здесь нет даже самого слабого лучика света, ни для новообретенного зрения немертвого, что различает тепло и движение крови в теле возможной жертвы, — стены и воздух подземелья одинаково холодны, а живые существа здесь не появляются. Кроме него. Моего убийцы.       Он приносит с собой свет — слабое колебание свечного огонька освещает каменную кладку стен, низкий потолок, смятую грязную постель, на которой я лежу, прикованный ржавыми, но все еще крепкими цепями. Сколько раз я в кровь обдирал запястья, стараясь разорвать их — не счесть, но даже вампирской силы не хватало.       Он приносит мне пищу — высокий бокал, полный еще теплой человеческой крови. Сначала я отказался, и он не стал настаивать. Просто ждал, когда рвущая тело и разум жажда заставит меня умолять его. Он знал, что дольше трех суток молодой вампир продержаться не способен, а на четвертые безумие станет необратимо. Он не ошибся — моего упрямства хватило на двое суток с половиной.       Он разговаривает со мной — сперва я ненавидел этот холодный спокойный голос, потом, оставшись один в тишине, уже жаждал услышать его. Я знаю, что тишина и темнота могут свести меня с ума так же верно, как и пытка голодом. А может быть, я уже сошел с ума?       А еще он проделывает со мной непристойные унизительные вещи, а эликсир, что он дает мне перед этим, заставляет мое тело отвечать на его прикосновения вопреки моему желанию. Я и подумать не мог, что тело немертвого способно так реагировать.       Я ненавижу его за то, что он со мной делает. Ненавижу себя — свое тело, раз за разом предающее меня. Разум, так и не покинувший меня несмотря ни на что. Дар, который подвел меня в самый неподходящий момент. Судьбу, что вместо хоть сколь-нибудь приличной смерти подарила настолько позорное посмертие… И все-таки я с нетерпением жду его прихода.       Он появляется, как всегда, внезапно — ни шагов за дверью, ни отзвука мысли не доносится до меня. Просто открывается дверь, и он появляется на пороге — высокий, темноволосый, уверенный в себе, с пристальными черными глазами. В одной руке подсвечник, в другой — бокал с алой жидкостью. — Скучал? — в его голосе мне слышится насмешка. Он знает, что я ждал его. Он знает, что я не отвечу. Он знает обо мне все.       Он ставит бокал на пол у кровати и садится рядом со мной. Молча смотрит на меня некоторое время, затем вдруг спрашивает:  — Как тебя зовут? Я молчу, с ненавистью глядя в его холодное красивое лицо, но не могу заставить себя не думать:  — Это тебя не касается.  — Мне кажется, меня касается все, что связано с тобой. Ты ведь теперь мой. Весь, целиком. Так как тебя называли в твоем лесу?  — Тот прежний я умер.  — Что ж, тогда я подарю тебе новое имя, — в черных глазах по-прежнему светится смешливое презрение.       Дразняще пахнет кровью из бокала. Надо сосредоточиться… Если бы я мог отвести взгляд, его глаза видят меня насквозь, делают меня абсолютно беспомощным и уязвимым. Паршивое чувство.  — В память о твоем старом имени я назову тебя Эль, — вслух произносит он, и я невольно вздрагиваю, словно это имя, дарованное им, связало нас. Словно теперь я насовсем отрезан от былой жизни. Новое имя — новый я. Что ж, пусть так.  — Именно так, — кивает он, снова услышав мои мысли.       Запах крови, которую он принес, делается нестерпимым.  — Голоден? — скорее утверждает, чем спрашивает он, и еще теплая чуть сладковатая жидкость благодатным ручейком проливается в мой рот.       Ну почему только половина?! Почему не все? Ты же знаешь, что мне и этого мало!       Он смеётся:  — Не все сразу, Эль. Не все сразу. Я хочу поговорить с тобой. Мне надоело бороться с твоим упрямством, — его прохладные пальцы прошлись по моей шее.       Недопитый бокал снова очутился на полу. Его рука скользит по моей груди, ниже…еще ниже… Я настороженно жду ставшего уже почти привычным эликсира.  — Не сегодня, — сказал он у меня в голове.       Я сдерживаюсь, приказываю себе не отвечать на его настойчивые ласки, но в итоге тело снова предает меня. Без эликсира это оказалось еще унизительнее. Я хочу умереть. Но и это не в моей власти.       В конце концов он опустился рядом и так же спокойно, словно только что не было бесконечного постыдного безумия страсти, сказал:  — Я готов предоставить тебе выбор. Если ты не хочешь слушаться меня, признавать меня своим хозяином, я подарю тебя старейшинам.       Я смотрел на него во все глаза, пытаясь понять, к чему он клонит. Он продолжал:  — Они, как и многие вампиры, охочи до красивых юношей. Знаешь, что они могут сделать с тобой? — Не имею ни малейшего желания вникать в детали, — впервые за все время пребывания здесь я ответил ему вслух. — А все-таки придется, — продолжил он.       И он начал рассказывать. Его слова повергали меня в шок, я и представить себе не мог, что бывает такое, и менее всего хотел, чтобы хоть что-то из описанного произошло со мной.       Одновременно с рассказом он снова начал ласкать меня. Его бесстрастный голос, резко контрастировавший с содержанием его слов, и бесстыдные прикосновения, которыми он словно иллюстрировал повествование, к моему ужасу распалили меня. На некоторое время разговор прервался…       Вновь ложась рядом, он продолжил: — Выбор за тобой, Эль. Подумай, что тебе нравится больше.       На самом деле выбором это назвать довольно сложно: скорее это угроза. Но, вынужден признать, вполне действенная. — Добавлю только одно: если ты согласишься стать моим потомком, это откроет перед тобой невероятные перспективы. — О чем ты? — спросил я, только чтоб что-то сказать. — Вечная жизнь и могущество вампира подарят тебе столько знаний, столько новых ощущений, сколько не могло и присниться среднему эльфу. Твои способности нуждаются в развитии, а сколько еще способностей ты обретешь? Не говоря уже о магии, некоторые разделы которой доступны только немертвым.       Его слова оплетали меня, окутывали каким-то странным флером. Это словно какое-то чародейство, магия из разряда той, о которой он только что упомянул. При этом я четко осознавал, что он не творит никаких чар.       Просто мне отчаянно хотелось верить в то, что мой выбор, мое посмертие рядом с ним — это не мое собственное решение. — А как тебя зовут? — вдруг услышал я свой собственный голос. — Азраэль, — улыбнулся он в ответ.

***

       Я с трудом вернулся в настоящее. Не так много я хотел показать. Не так много я хотел вспомнить. Но теперь ничего не поделаешь.       Харр молчит. В его сознании затаенный страх и множество вопросов, но он ни слова не скажет, не позволит им даже в мысли воплотиться. — Мы прожили вместе тысячу лет. Целую вечность, — я криво усмехнулся, не глядя на своего инициара.       А что было потом? От этих воспоминаний пахло застарелой болью и безумием. Я едва заставил себя сосредоточиться на настоящем. Обнял покрепче своего питомца. — Спи, малыш, — шепотом на ушко, — спи…