Мир меняется

      Вечером я отпустил своего инициара побродить по Лесу: надо было уладить кое-какие дела в преддверии Бала.       Обычно в те редкие ночи, когда я отпускал питомца «на свободу», по выражению последнего, Харр мышью улетал подальше в Лес или, в крайнем случае, когда я не разрешал ему отлучаться, шастал в недрах замка с шумом, который могли бы производить человек восемь в поисках вампирьих сокровищ. Но сегодня он почему-то остался дома, хотя я ничего ему не запрещал. Вдобавок он был так тих, что я через полтора часа забеспокоился и решил проверить, чем же занят мой мальчик.       Харр обнаружился у кроличьих клеток: держал большого серого зверька на руках и что-то нашептывал на гномьем.       Мне стало очень и очень любопытно. Через пару минут я уже стоял бесшумным призраком в метре за спиной мальчика. — И чем ты тут таким увлекательным занимаешься? — с любопытством спросил я вполголоса.       Харр заметно вздрогнул, но голос не выдал минутного испуга: — И чего ты тут так подкрадываешься? — в тон, но с иронией отозвался он. — Мне интересно, — ответил я, оглядывая инициара и кролика. Последний смешно поводил носом, но не делал попыток вырваться.       Харр картинно закатил глаза: — Вот ведь… Ну, дай мне закончить, потом объясню. — Э нет, давай, рассказывай, — настаивал я. — Иначе я просто запрещу тебе делать странное. — Я тебя уверяю: в этом нет ничего опасного. — Точно? — прищурился я. — Точно, вздохнул он. — И ты действительно объяснишь мне, что делаешь? — заинтригованно спросил я. — Ну да, я же сказал, — пожал плечами Харр. — Только дай мне закончить.       Я жестом разрешил мальчику продолжать, а сам устроился возле клеток и, усилив связь, попытался понять, о чем же его инициар беседует с кроликом. Судя по строению фраз, это был какой-то ритуал, и довольно длительный. Старогномий в исполнении мальчика звучал чарующе напевно и даже по-своему красиво, хотя вообще-том мне никогда не нравились наречия обитателей пещер.       Вскоре я поймал себя на том, что совсем отвлекся от ритуала, любуясь своим инициаром: длинные волосы волной по спине, удивительно красивые притягательные черты лица, сильное тело.       Слегка тряхнув головой, я снова постарался сосредоточиться. Моих познаний в гномьих наречиях хватало в данном случае лишь на то, чтобы разбирать отдельные слова, и то не все, а лишь те несколько, что несущественно изменились в современном языке пещер. Я сумел выделить три знакомых слова: «я», «год» и «начало».       В конце концов, Харр закончил, поцеловал кролика в нос и снова неслышно вздохнул. — Я закончил. — Постой, постой, я, кажется, и сам начинаю догадываться, — откликнулся я и мысленно продолжил. — У тебя сегодня День Рождения? — Ну да, — помедлив, ответил Харр вслух. — А что тебя так удивляет? Вид у тебя, по крайней мере, очень озадаченный. — Хм, ну я как-то не так представлял себе ваши обряды на этот случай… То есть я их никак, конечно, не представлял. Но вот смотрю на тебя и думаю, что все это должно выглядеть иначе. — Ну, обычно, там всякая суета, беготня, танцы, застолья, — немного натянуто улыбнулся молодой вампир.       Я вошел в его мысли и увидел, осторожно, из-за угла: огромный зал пещеры, гул голосов, смех, на возвышении сидит крепкий малыш. Народу в зале столько, что многим негде сидеть. Стол рядом с праздничным завален игрушками, оружием в миниатюре, одеждой. А сам праздничный стол ломится от невообразимой гномьей снеди. Все здесь! Да! С днем рождения, маленький Толар! Знакомый старый гном, улыбаясь, обнимает мелкого.       Картинка дрогнула, смазавшись, словно в тумане. — Выйди из моей головы! — Конечно, конечно, — я старательно сделал вид, что меня там нет. — Да я привык, — пожал плечами инициар, — уже много лет так. Вообще-то этот ритуал должен проводить старейшина клана. Но отец всегда занят.       За показным равнодушием я явственно различал застарелую тоску… Мда, старый камнеед определенно та еще сволочь. — Поэтому, — продолжал Харр, — обычно меня поздравляла кошка.       Он неожиданно смутился, а Эль отчетливо увидел, как стоит у входа в пещеру, спрятавшись за выступом. Очень яркое солнце приятно ласкает кожу, рядом качают венчиками незнакомые темно-фиолетовые цветы, а руки греет небольшое пушистое тельце.       Серая кошка внимательно смотрит в глаза, и в них отражается совсем юный Харр. Человеческих лет десять с виду; и смутно знакомые мне слова ритуального введения в новый год жизни… с днем рождения, Харр. Грустно, странно грустно. — Так было всегда? — Нет, — хмыкнул тот и живо представил разнузданное веселье наемников: сложно сказать, что конкретно там праздновали, но две наиболее симпатичные девицы обнимали Харра, а лохматый субъект, гогоча и сбиваясь через каждые два-три слова, видимо, пытался-таки произнести тост в честь «самого зашибенного полукровка в мире». — Хм, я имел в виду, в пещерах.       Жест из разряда, а какая тебе разница? Но в голове невольно рисуется другое: тепло и женские руки. Приятный нежный голос: «С Днем Рождения, малыш! Я так люблю тебя!» и тихий смех, и поцелуй в щеку. — Это последнее, что я помню о ней. Пару месяцев спустя она ушла из пещер. Говорят, она заболела на поверхности и умерла.       Харр отвернулся. Я шагнул к своему инициару, обнял со спины. — С днем рождения, Харр, — тихо, на ухо. Он, помолчав, ответил: — Спасибо. А теперь пусти — я кролика посажу на место, — Харр приподнял кролика, как бы подчеркивая значимость своего намерения. — Ну, раз у тебя сегодня праздник, то пусть он будет твоим подарком! — я небрежно щелкнул кролика по носу. — Все, все, теперь он твой! — Спасибо! — Харр улыбнулся. Мягко высвободился и посадил кролика в отдельную клетку. — О, я назову его Михаэль! Как думаешь, Михаэль не обидится? — Харр вопросительно взглянул на меня.       Я фыркнул, представив лицо Михаэля, услышь тот, что в его честь назвали кролика в замке Эля: — Да все нормально. Ты только ему не говори об этом.       Мы почти одновременно улыбнулись, и внезапно мне захотелось сделать что-то волшебное. Захотелось чуда, праздника!       Я сгреб в охапку своего питомца и осыпал поцелуями, невзирая на слабое сопротивление. — Жаль, что ты раньше не сказал, Харр! Устроили бы все, как надо. Но постараемся и так управиться! Чего ты хочешь? Что у вас принято есть на День Рождения? — Ну, всякое… странный вопрос, — он задумался. Перед мысленным взором предстали загадочные гномьи блюда, состав и вкусовые качества которых я не взялся бы оценить, даже попробовав. — А еще?       Харр напряженно сосредоточился, и вдруг я увидел блюдо с пирогами. От неожиданности я даже не сразу сообразил, что это. — Пироги? — удивился я. — Ага, — настороженно отозвался мальчик, — их бабушка пекла, когда я был совсем маленьким. С черникой.       Харр явственно представил бабушку: довольно сурового вида гномья старушка… но это впечатление исчезает без следа, стоит увидеть ее глаза и удивительно светлую улыбку. И противень с пирогами. «Я сейчас, малыш, подожди. Уже почти готово. Твои любимые!» — Я сейчас! — почти выкрикнул я, обращаясь мышью. — Подожди немного. Озадаченный Харр проводил взглядом стремительно исчезнувшую летучую мышь.       Через полчаса я вернулся в замок. Летучей мышью притащил в лапах сверток, обратился в человека и, загадочно улыбаясь, умчался в малый гостевой зал.       Еще минут через десять я торжественно пригласил инициара в этот самый зал. Мерцающие голубые свечи озаряли белоснежную скатерть, покрывавшую стол, а на ней — высокие бокалы с вином, большое блюдо с черничными пирогами, тарелки со спешно нарезанной всячиной. — С Днем Рождения, Харр! — Спасибо… — голос инициара дрогнул, но он сумел взять себя в руки. — Спасибо, Эль.       И, помолчав добавил: — Наверное, это самый лучший день рождения за последние лет двадцать.       Меня захлестнула волна искренней теплой благодарности. Это оказалось удивительно приятно. Забытое чувство…       А потом мы пили вино, и Харр по привычке слегка пьянел, словно все еще был человеком. Веселились, вспоминая забавные истории, происходившие с нами, с нашими знакомыми когда-то давным-давно. Истории, казалось, давно забытые, неинтересные в настоящем никому. Но, видимо, этот день все-таки был волшебным, потому что мы смеялись, радостно, взахлеб, открывая друг другу свое прошлое, то, что храниться глубоко в памяти и редко доверяется другим.       А когда мы очутились в спальне, Харр впервые сам обнял меня.