Мир меняется

      Когда я прилетел в замок, инициары мирно сидели в гостиной, пили чай, излеченный из недр моей кухни и умело заваренный, как ни странно, Харром, и обсуждали что-то.       Прислушавшись, я с некоторым удивлением понял, что речь шла о стихах. Перед мальчиками лежали исписанные листы.       Я вошел в гостиную, поздоровался с Ромуальдом и, сославшись на неотложные дела, удалился в свой кабинет в башню. Когда я скрылся, мальчики снова сосредоточились на листах. — Ты такой талантливый, — сказал Харр, видимо, возвращаясь к прерванной беседе. — Ну что ты, — улыбнулся Ромуальд, — просто в определенный период своей жизни любой человек пытается что-то создать. А уж стихи наверняка пишет каждый! И я не исключение. Но мои вирши далеки от совершенства. — Да ладно тебе, не скромничай, — Харр слегка хлопнул собеседника по плечу, — это ведь хорошо — быть одаренным. А вот я, кстати, никогда не писал стихов… не дано! Или вот Эль: я что-то сильно сомневаюсь в том, что он занимается чем-то подобным.       Харр фыркнул. — На досуге он кроликов выращивает. Наверное, хочет вывести какого-нибудь монстра в кроличьей шкуре и подарить Воларту, что-то такое он мне как-то говорил.       Ромуальд даже удивился.       Хм, я, надо сказать, тоже удивился: это ж надо уметь так интерпретировать чужие слова! Все-таки, у меня крайне невоспитанный инициар с дурными манерами. — Я думаю, господин Эль тоже очень талантлив. Может, ты просто недостаточно хорошо его знаешь? — Ромуальд чуть наклонил голову, испытующе глядя на собеседника. — И не горю желанием углублять наше знакомство! И так достает то, что он постоянно у меня в голове: никакой свободы мысли! Не люблю такие игры!       Ромуальд тихонько засмеялся. — Что я такого сказал? — мрачно поинтересовался Харр. — Нет, нет, ничего. Извини, — ответил Ромуальд, — просто вы с твоим господином так не похожи на нас с господином Волартом. Это довольно забавно. Я даже немного завидую вам… Надеюсь, мои слова не кажутся тебе обидными или странными? — Странными — это пожалуй. Не знаю, чему тут завидовать, — проворчал Харр, — Он ведь наверняка и сейчас у меня в голове! — Хотя, наверное, тебе с Волартом очень непросто, — осторожно, боясь задеть собеседника за живое, добавил он, вспомнив то, что я показал ему накануне. — Знаешь, наверное, стороннему наблюдателю может показаться странным то, что делает мой господин, но, поверь, у него на то есть причины. Он особенный. Когда у него есть цель, он идет к ней, шаг за шагом. Я восхищаюсь своим господином.       Они помолчали. Харр с явным скепсисом отнесся к словам своего нового друга, но не решился спорить о том, что, по-видимому, было очень и очень важным для Ромуальда, и о чем сам Харр имел весьма смутное представление.       Внезапно Харр вновь оживился: — Кстати, возьми меня за руку, чтоб он не видел: я тебе кое-что покажу!..       Как многозначительно… Ромуальд протянул руку и положил ладонь на плечо Харра. Я хмыкнул, усилил связь и увидел, что мой инициар рисует на оборотной стороне одного из листов со стихами. Карикатуру на меня. Рисует довольно неплохо. — Господин Эль, я, видимо, не должен говорить Харру, что Вы здесь и все видите? — осведомился Ромуальд. — Естественно. Мой инициар — что хочу, то и делаю, — слегка раздраженно отозвался я.       Ромуальд замолчал, а я продолжил созерцать картинку.       Неужели у меня действительно такое надменное лицо хама со стажем, подумалось мне. Нет, определенно мальчик предвзят! Тем временем на бумаге появился Воларт, окутанный потоками тьмы, подозрительно похожей на обрывки старенькой шали, и довольно милый Михаэль с кошкой подмышкой.       Хм, хм. Пока мальчишки смеялись, я обдумывал, что бы такое устроить своему инициару в воспитательных целях. Пожалуй, стоит напомнить мальчику, кто в доме хозяин. Столь нахальное и вызывающее поведение не должно остаться безнаказанным. Откровенное неповиновение в присутствии посторонних непростительно для инициара. Похоже, до сих пор я позволял мальчишке слишком много вольностей.       Кажется, мой отпрыск уже совсем забыл, что в замке есть подвал, а там цепи… плеть… Пора совместить приятное с полезным.       Ромуальд взглянул на часы и, ахнув, заспешил к себе. Обещал Харру зайти как-нибудь еще, мысленно попрощался со мной, обратился мышью и улетел.       Едва гость покинул замок, я появился на пороге гостиной. — Чем это вы тут занимались? — любезно осведомился я. — Ничем, — Харр принялся складывать листы и явно вознамерился припрятать их.       Я мгновенно оказался рядом. — Что это? Покажешь мне? — я протянул руку. — Еще чего! — фыркнул Харр. — Это мое личное дело. Ну и Ромуальда. — Вот тут ты ошибаешься, малыш. Все, что связанно с тобой, напрямую касается меня. Ну, не хочешь показывать — не надо. Я, собственно, и так знаю, что там, — пожал я плечами. — Тем более, — отрезал Харр. — И мне, — спокойно продолжил я, — это совершенно не нравится. Вдобавок ты не должен говорить обо мне и моих планах с другими вампирами. Даже в шутку. Хотя я, конечно, не собирался выращивать чудовищных кроликов. — Если ты такой умный… — ехидно начал Харр, но я внезапно одним движением оказался нос к носу со своим инициаром. — Да, я очень умный. А еще я сильный. А еще я твой хозяин.       Я вырвал листы из рук мальчишки. — Повторю: это, — я указал на свое изображение, — мне совсем не нравится. — Отдай! — взвился Харр. — Нет.       Инициар оскалился и попытался вернуть листы себе. Попутно он красочно ругался про себя и негромко рычал вслух. — Ты ведь обязан меня слушаться, — заметил я, с легкостью уворачиваясь. — Да ни за что! Как мне надоело все это! И ты в первую очередь! Выйди из моей головы!       Я, не выпуская листов, сгреб мальчика в охапку, и выдохнул ему на ухо: — Какой плохой мальчик. Плохих мальчиков надо наказывать. Ты ведь давно напрашиваешься на хорошую порку! — Не смей! — Вспомним наш первый раз… В подвал. Живо!  — скомандовал я, чуть оттолкнув инициара. — Да ни за что! — задохнулся от возмущения Харр. — Тебе приказать? — спокойно поинтересовался я.       Перед мысленным взором мальчишки нарисовалась заманчивая, по моему мнению, картинка: колонны подвала, цепи… обнаженное тело моего инициара… волна волос по плечам…чувственность резкого соприкосновения хлыста с мягкой податливой кожей… — Тебе понравится, — вполголоса пообещал я.       Инициар попятился к стене: темные провалы зрачков выдают страх и ярость. Именно то, что нужно. — Пойдем, — я ухватил мальчишку за запястье и потащил к двери.       Тот яростно сопротивлялся, пытался хвататься за косяки и массивные предметы мебели. Меня это по-своему забавляло.       Вот что мне совсем не показалось забавным, так это то, что, осознав бесплодность своих попыток, Харр мысленно попытался позвать на помощь… Михаэля.       Я так оторопел, что выпустил руку мальчика. — Ты действительно думаешь, что он придет тебя спасти? — Вон из моей головы! — Нет, ты действительно полагаешь, что Михаэль тебя спасет? Это, право слово, даже не смешно. Такой, как он… — Он не такой, как ты, — это главное, — заявил Харр. — Хм. В любом случае, боюсь тебя огорчить, но, во-первых, он тебя не услышит: ты ведь мой инициар, так что можешь общаться с другими тогда, когда я этого захочу, а во-вторых, он бы не бросился тебе на помощь, даже если б слышал. Ему не ровняться со мной. При всей его ограниченности это Михаэль понимает, так что увы, мой мальчик. — Ах, ну конечно, ты же у нас тут бог и царь! Пошли в твой подвал. Делай, что хочешь. Мне плевать!       Харр обогнул меня по максимально широкой дуге и с видом идущего на казнь императора направился к входу в подвал. Спина прямая, деревянная. Скованные движения. Ярость перевесила страх.       Несмотря на отстраненно-спокойный тон, которым я объяснял мальчишке глубину его заблуждений, я тоже был в ярости. В какой-то момент почти шутливое желание слегка проучить маленького наглеца сменилось неподдельной злостью. Наверное, его отчаянный призыв, обращенный к Михаэлю, вывел меня из душевного равновесия…       Но пока мы спускались по лестнице, ярость поутихла. Теперь я уже удивлялся собственной несдержанности, да и сама идея порки уже не казалась мне хорошей. Да, я волен был поступать со своим инициаром так, как мне угодно. Мог посадить его на цепь в подвале, избивать, лишить его пищи — трудно ли сломать юного вампира? Мог запретить ему общаться с другими вампирами, раз уж это общение так меня нервирует. Он всецело в моей власти. Но я не хотел его ломать. Мне хотелось его уважения, привязанности, а не тупой безропотной покорности, которой можно добиться жестоким обращением.       Однако отступать от своих намерений сейчас было уже нельзя — иначе больше он ни одно мое слово не воспримет всерьез. Кажется, я сам себя загнал в угол?..       В подвале я защелкнул наручники на запястьях инициара, придирчиво оглядел его… — Вполне заманчивое зрелище. Очень и очень. Многообещающе, — пристально глядя Харру в глаза, я неторопливо взялся за воротник его рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу.       Инициар дернулся, пытаясь отстраниться. — Но ты еще можешь признать свою ошибку… — Извиниться? Ха! Мне же еще и извиняться перед тобой?! — бешеный взгляд и звенящий от ярости голос. — Делай, что хочешь! Как ты меня достал! Все равно я ведь для тебя никто! И тебе плевать на мое мнение! — Вот значит как? — негромко уточнил я. — Именно! Торчишь у меня в голове, используешь меня, чтоб ублажать свою плоть! Тебе ведь на самом деле без разницы, о чем я думаю и чего я хочу. Так что не изображай тут доверительность!..       И ведь он действительно верит в то, что говорит. Неужели совсем не понимает?..       Я вдруг почувствовал, как где-то в груди что-то неприятно шевельнулось. Я ждал гнева и злости, но они не пришли. Внутри что-то смерзлось. Что-то очень важное. Что-то, что только начало оттаивать.  — Ведь все, что тебе нужно, — это мое тело. Бери, пользуйся! — Харр попытался пожать плечами.       Заметив, как я изменился в лице, он, впервые за все время пребывания в этом замке, действительно испугался. Видимо, я никогда раньше вот так на него не смотрел, и Харр представить себе не мог, что последует за этим взглядом. Я и сам не знал.       Я резко развернулся, и мой кулак с силой врезался в стену недалеко от инициара. Тот заметил кровь на сером камне. Я частично утратил контроль — тут же в голове Харра пронеслись обрывки моих мыслей: его, Харра, день рождения, кролик в клетке, утренний поцелуй, ночь после Бала… моя горечь и обида…       Я на негнущихся ногах направился к двери. — Эль! — настороженно окликнул меня бывший наемник, уже сожалея о сказанном. — А…да… — я вернулся и, не глядя на инициара, освободил его руки, затем молниеносно обратился в мышь и скрылся из вида.       В кабинете я вернулся в собственный облик и, едва удержавшись от дурацкого желания врезать по столу, упал в кресло. Затем снова встал и принялся нарезать круги по комнате.       Крушить от бессилия ни в чем неповинную мебель не входило в число моих привычек. Да и сами ощущения бессилия и обиды были столь прочно забыты, что теперь казались новыми. К такой выходке со своей стороны я оказался явно не готов, и теперь все никак не мог успокоиться.       Спустя некоторое время за дверью послышалось слабое поскребывание, словно кто-то очень хотел постучать, но никак не решался. — Эль… — тихонько позвали из-за двери.       Я нехотя махнул рукой, и дверь медленно раскрылась.       На пороге комнаты стоял Харр, какой-то тихий, словно бы слегка пришибленный, и молчаливый. В общем сам на себя не похожий.       Я выжидательно уставился на своего инициара, также не произнося ни слова. Тот вздохнул: — Ты прости меня, Эль. Я не должен был все это говорить.       С этими словами он шагнул ко мне и крепко-крепко обнял меня.       Я почувствовал, как что-то дрогнуло внутри, и обхватил своего мальчика в ответ. — Ничего, — шепнул я. — Все в порядке. Через несколько минут мы очутились в спальне.