Мир меняется

      Когда я, наконец, оставил своего любовника в покое, удовлетворенно опустившись рядом, тот спросил: — А все-таки, чем так занят Михаэль? Вот и Ромуальд говорил, что в Лесу какие-то странные вещи творятся, а что именно случилось, он не знает…       Я, поразмыслив, решил, что Харру совсем не вредно быть в курсе последних новостей и рассказал то, что мне самому было известно. — Эй, и ты занимался тут всяким, пока михаэлевы слуги ищут детей?! — Ну, я ведь ничем не могу им помочь. Думаю, как раз сейчас стоит связаться с Михаэлем, чтоб узнать детали. Надеюсь, ты понял главное: кто-то в Лесу затеял какую-то темную игру, и я думаю, ты связан с планами того, кто стоит за всем этим. Поэтому я прошу тебя: будь осторожен. Нельзя доверять никому. Кроме меня, конечно.       Харр, порывавшийся перебить меня уже раза четыре, проворчал: — Я и так по Лесу с распростертыми объятьями не бегаю. Ты давай, узнай у Михаэля, как дети. Я не всегда могу с ним связаться.       Я вздохнул: луна свидетель, иногда мой инициар бывает просто невыносим!.. как можно не слушать того, что тебе говорят, когда речь идет о таких важных вопросах?       …Хотя, может быть, он не хочет меня дразнить, а просто действительно переживает о мало знакомых вампиренышах?..       Я покачал головой в ответ на собственные мысли, приобнял своего мальчика и связался с соседом: — Как поиски, Михаэль? — Мои люди немного опоздали… — Михаэль вздохнул, — я передам тебе информацию.       И тотчас, не успев до конца осознать, что значат эти слова, я увидел, как несколько человек торопливо идут по Лесу, освещенному рассветным солнцем.       Люди тихо переговаривались, некоторые несли с собой какие-то плотные покрывала. Под ногами шуршала трава и палая хвоя. В кронах деревьев переговаривались какие-то птицы.       Человек, глазами которого я смотрел, заметил это первым. Впереди у корней огромного дерева лежало что-то странное. Человек окликнул остальных, и все вместе они подошли ближе. Да, сомнений не осталось: это сгоревший маленький вампир.       Меня передернуло от жуткого запаха, который он ощутил ноздрями человека: тонкий, удивительно слабый запах паленой мертвой плоти. Одежда Генри, а, судя по остаткам волос, это был он, была в беспорядке. Судя по всему, он пытался прикрыть ею кого-то снизу… Лизель! Она там, она, может быть, еще жива! Если эти олухи разгребли одежду и от этого она пострадала, то я собственноручно разделаюсь с ними!       К счастью для самих себя, люди сообразили, что девочка может быть еще цела, и со всеми предосторожностями спрятали ее в покрывала, чтоб жадное солнце ни на секунду не коснулось ребенка. Останки Генри люди тоже забрали.  — Девочка сейчас у меня. Она в шоке. То лежит без движения и смотрит в одну точку, то плачет так, что мне самому не по себе… Я уже связался с Макбейнами: они заберут ее и…тело сына после заката. Михаэль помолчал и добавил:  — Мне очень жаль…       Я почувствовал, как болезненно сжалось мое сердце, остававшееся безучастным к чужой гибели веками. Я попрощался с Михаэлем и мысленно поведал своему инициару о том, что узнал. — Завтра я расспрошу ее о том, что случилось, — произнес я вслух. — Скорее всего меня не будет в замке днем. Я повторюсь: будь осторожен, Харр. — Я не хочу тебя потерять, — мысленно добавил я. — Как это, наверное, больно для родителей — потерять своего ребенка… — прошептал Харр.       Я внимательно посмотрел на своего мальчика и приказал ему заснуть. А сам в течение нескольких долгих часов смотрел в потолок.       Терять кого-то, кто тебе действительно дорог, всегда больно. Вне зависимости от того, какие отношения связывали вас до того.       Утром того дня, когда я понял, что мой Учитель далеко и что до него нельзя докричаться, я думал, что сойду с ума. Учитель был жив, но поскольку он не желал разговаривать и по всем ощущениям был на таком расстоянии, что добраться до него не было никакой возможности, он был хуже, чем мертв.       Кончилась вечность, длившаяся тысячу лет… Наверно, в то время умерло все, что еще оставалось от того меня, каким я был при жизни.       …но, оказалось, не навсегда… Что ж, жизнь, даже и посмертная, всегда богата на сюрпризы, а судьба, похоже, только тем и развлекается, что придумывает небывалые сюжеты для обычных жизней.