Мир меняется

      Я пришел в себя довольно быстро. Мне показалось, прошло совсем немного времени: секунда-другая — не больше. Кто-то волок меня по коридору, взвалив на плечо. Ожоги люто болели, но я сумел взять себя в руки и опознать своего инициара. — Ты… — мой голос прозвучал так хрипло и тихо, что мне даже неловко стало. Я откашлялся. — Ты что здесь делаешь? — Живой! — он резко остановился и, повернув голову, уставился на меня совершенно дикими глазами. — Нет, — совершенно серьезно ответил я. — Мертвый. — Да ну тебя! — он улыбнулся, хотя глаза все еще были дикие. — Тебе больно?       Я поморщился: было действительно больно. Придется вырезать плоть и заращивать порезы: это проще, чем восстанавливать раны от живого огня. — Терпимо. А все-таки что ты здесь делаешь? Я же приказал тебе лететь к выходу. — Ты не запретил возвращаться, — буркнул парень, отводя глаза.       Вот как. Мило. Действительно, я приказал ему превратиться в мышь и лететь в лаз. Все остальные наставления не были приказом в вампирском смысле. Кажется, его непослушание спасло мне жизнь, то есть мое посмертие. — Проход закрылся? — Ага. Когда ты… обжегся… ну, ты вроде сознание потерял. Я тебя оттащил. Тут дверь и закрылась. А та тварь… ну, Воларт, он по-моему еще шевелился.       Парень поежился: пожалуй, зрелище и вправду было не слишком привлекательное. Неужели Тьма дала столько сил некроманту, что он сможет зарастить и такие раны? О, луна, удивительные, невозможные вещи творятся здесь! — Хм, надо полагать, вернулся ты довольно скоро? Харр неохотно кивнул и тут же спросил: — И что теперь? — Идем отсюда.       Мы побрели по коридору со всей доступной нам скоростью. Превратиться в мышь я пока не мог: раны для мышиной ипостаси слишком серьезны. Так что приходилось ковылять, стараясь не наваливаться на плечо Харра.       В подземном переходе оказалось удивительно неуютно и сыро — в обычном состоянии я бы и не почувствовал этого, но раны от живого огня, солнца и светлой магии причиняют нам дикую боль и ослабляют нас. Я в очередной раз поморщился.       По счастью, в мои годы даже такие ожоги подживают. Подозрительно тянуло болью плечо, раненное хвостовым шипом Воларта, но я уже мог идти, не опираясь на своего мальчика. Харр молчал, и я решил его приободрить: — Выберемся отсюда, и надо будет развеяться. Съездим в Кошкин Дом, ты там не был? — Нет. Слышал. Всякое… Это ж далеко. — Пару побрякушек обратим в деньги — и сможем припеваючи прожить пару десятков лет. Ни в чем себе не отказывая, — я даже улыбнулся.       Перспективы чудесные. Но мальчику придется пить кровь разумных вдали от Скалы. А с этим будут проблемы. Я уже пытался объяснить ему, что нет ничего дурного в том, чтобы питаться кровью людей. По крайней мере, плохих (а я уверен, что большая их часть такова).       Но тогда мальчик отказался даже обсуждать такие вещи.       Сейчас он молчал. Мы видим в темноте, но здесь царила непроглядная тьма. Я хорошо различал его фигуру и движения, но не выражение лица. Я, приложив некоторое усилие, сосредоточился на его мыслях.       …Оказывается, он по-настоящему испугался, когда увидел меня у входа в подземный коридор. Картина, надо сказать, и впрямь была впечатляющей. Он думал, что я умер. И этот ужас еще не оставил его окончательно. А я привык к тому, что он стремительно вспыхивает, что радостью, что злостью, — и чаще всего так же быстро остывает…       Я взял его за руку, безошибочно найдя его пальцы в непроглядной темноте коридора. Сжал — он стиснул мою руку в ответ. Я с тобой.       Путь занял больше получаса. А в конце коридора нас ожидала неприятность. Тупик. Не было двери, запертой хитрым механизмом и толикой магии. Вместо нее в коридоре пульсировала Тьма, плотная и опасная даже на расстоянии. — Не подходи, — предупредил я Харра и жестом велел ему остановиться.       Сам же я подошел вплотную к стене Тьмы. Осторожно протянул руку и ощутил знакомую бурю: ненависть, голод, ярость. Я попытался прикоснуться к неровной клубящейся поверхности, но не сумел: все мои инстинкты взбунтовались. Я не сразу понял, что ощутил. Это чувство, почти забытое с тех времен, когда я еще жил в другом лесу и не боялся солнечного света. Страх смерти. — Эй, все в порядке? — негромко окликнул меня инициар. Кажется, я, сам того не осознавая, замер перед стеной. — Да, — негромко произнес я, — со мной все в порядке.       Но вот надолго ли — вот в чем вопрос.       Мы не сможем пройти сквозь Тьму. Возвращаться тоже нельзя. — Здесь не пройти, — Харр подошел ко мне, остановившись в шаге за спиной. — Ты прав.       В эту секунду я различил отдаленный и потому слабый, но крайне неприятный звук. Я обернулся к мальчику и шепнул: — Тихо…       Весь обратившись в слух, я вновь уловил далекий рев. Кажется, Воларт рушит защиту двери. Если его уже слышно, значит охранные чары ослабели. И очень скоро он будет здесь.       Я почувствовал, как во мне поднимается ярость: как смеет некромант быть так могуч на моей территории?! Никогда я так сильно не хотел уничтожить его. Но в то же время в глубине отсутствующей души я понимал: ни ярость, ни сила, ни артефакты — ничто не устоит перед безумцем, выпустившим и впитавшим первозданную Тьму.       Харр вдруг прижался ко мне всем телом и неловко обнял за шею. Громко подумал: — Хотя ты и изрядный негодяй, я рад, что встретил тебя.       Нет, что ты такое говоришь?! Злись, ругайся, отталкивай меня! Не смей прощаться!.. Я обнял его и подумал в ответ: — Когда Воларт придет сюда, превращайся в мышь и улетай наверх, пока я отвлеку его. Прячься в замке: он не сможет изменить облик и найти тебя, — о том, что мой мальчик не сможет вечно прятаться в замке, я старался не думать. — А как же ты? — Тебя он не получит.       Рев раздался так отчетливо, словно Воларт уже был здесь. Харр чуть вздрогнул и сильнее прижался ко мне. — Знаешь, Эль, я…       И тут словно солнце взорвалось у меня в голове. Я отшатнулся от мальчика. На какое-то время я потерял способность мыслить, что-то понимать, видеть и слышать. А когда сознание вернулось ко мне, я услышал невыносимо громкий голос в голове: — Сударь Эль! Сударь Эль!       Страшная боль словно раскалывала мой череп. Кажется, это Верховный клирик пробился ко мне сквозь защиту. — Прошу простить меня, сударь Эль. Иначе я не мог с Вами связаться. Опустите защиту замка! Скорее! Что ему нужно? — Прошу Вас, сударь Эль. Я не могу долго быть на связи с Вами. Снимите защиту!       Глухо, словно сквозь вату доносился рев пантеры — пока еще вдали — и испуганные возгласы Харра, он зовет меня по имени, тщетно пытаясь понять, что со мной. — Сударь Эль, время уходит! — Вы поможете Харру? — Да.       Что ж, пусть так. Я никогда не попросил бы помощи у клириков для себя. Но если я не могу помочь мальчику, может, хотя бы вы?.. — Все хорошо… — прохрипел я, чтобы хоть немного успокоить Харра.       Он сидит совсем рядом, держит меня за плечи. А я, удивительное дело, лежу на полу: видимо, я не удержался на ногах, когда клирик обратился ко мне.       Преодолевая слабость, я поднес ко рту руку и резко рванул запястье клыками. Кровь оросила мою одежду. Я прижал кровоточащее запястье к стене и нараспев произнес намертво заученное заклинание, обрушивая защиту замка. Сгорают в мгновенной вспышке высвобождая всю силу артефакты, затихают отмененные чары — никогда мой замок не был так уязвим.       Выжигающей глаза вспышкой открылся портал. Оттуда выскочил клирик — неожиданно высокий и сияющий. Становится невыносимо светло. На Верховном что-то вроде старинных доспехов и даже светлый плащ за спиной — в другое время я бы посмеялся над таким нелепым одеянием. Воздух вокруг клирика кипит от накала светлой магии, на нем столько артефактов, что его присутствие обжигает.       Пантера ревет совсем рядом, но это неважно, потому что клирик одним нечеловечески сильным движением хватает Харра за шкирку и бросает в портал. Куда?! Я рывком поднимаюсь, но светлый не замедляясь перехватывает меня за плечо. Больно! И толкает в светлое пламя портала.