Под черным небом

      Беверли слушала Билла преувеличенно внимательно, явно стараясь не пропустить ни одной, даже самой крохотной детали из немного ломанного, так и дышащего странностями рассказа. Ее воображение ловко рисовало в голове отчетливую, мрачную картинку по мере того, как слова лучшего друга складывались в более-менее членораздельные предложения; казалось перед глазами все еще стоял непроглядный холодный мрак, а чувствительный нос улавливал легкий, едва заметный аромат разложения и гнили. Девушку невольно передернуло — шея тут же предательски заныла, навязчивой мелодией боли напоминая о себе. Пусть и не совсем деликатно, но зато действенно. Застыть каменной статуей и стараться смотреть только в одну точку на грязном полу больничной палаты — простое, но весьма не увлекательное занятие. Признаться честно, Беверли терзали смутные сомнения, оседали горьковатым привкусом на бледных губах и отдавались новой порцией глухой боли. Воспоминания прыгали с места на место, мелькали черно-белыми пятнами, дразнились, но никак не желали складываться в одно целое. Первое время, признаться честно, она вообще не могла понять, — а был ли сам монстр? Были ли те ужасные моменты, которые сейчас при каждом удобном случае всплывали в воспаленном мозгу? Девочка была уверенна, что кровь в ванной и искривленная страшной гримасой морда Пеннивайза все же были реальны — у нее, наверняка, не хватило бы фантазии. Беверли снова перевела усталый, но удивительно ясный взгляд на друга. Он, по-видимому, сидел здесь с самого утра.       — Так ты говоришь… нас спасла группка детей младше нас и какой-то странный подросток? — наверное, уже в десятый раз за все это время спросила она и на автомате вцепилась напряженными пальцами в клетчатый плед, которым была накрыта. Как ей рассказали, после фантастической битвы Танцующего клоуна и некоего сомнительного Багула, компания ребят-призраков любезно помогла поднять ее бессознательное тело из проклятого колодца, а затем исчезла так же внезапно, как и появилась.       — Это б-были п-призраки, я уверен. А Багул л-лишь внешне походил на п-подростка, — как всегда, эмоционально всплеснул руками молодой человек. Он подскочил со стула, на котором сидел, и принялся нервно расхаживать по небольшой палате. Его лицо, озабоченное и хмурое, выражало крайнюю степень заинтересованности. Сведенные на переносице брови и упрямо поджатые полноватые губы делали Билла немного старше своих лет. Беверли отметила все это бессознательно, скорее, для справки, а в дальнейшем — для воспоминания, которое уберется в сакральный ящик памяти и сгинет там. — Н-но самое главное — Б-Багул, он просто махнул рукой и Д-Джорджи, настоящий Джорджи, стал п-приведением!       — Билл, это, конечно, все замечательно, и я рада за тебя, но… Я безумно устала, прости, — виновато перебила Беверли, ее глаза, всегда яркие и безумно красивые подозрительно блестели, как двое драгоценных камней под солнечными лучами. Билл неловко, словно бы смущенно замолк, в который раз растрепал чернильные волосы и прикусил губы. Слова сами по себе рождались где-то в его груди и застывали в гортани рыбьей костью.       — А… Ничего. Это ты меня прости, я н-не п-п-подумал о т-твоем состоянии, к-к-к-кретин! Я зайду з-зайду з-з-завтра, когда ты немного отдохнешь. Ты обязана это з-знать! —нисколько не разочаровавшись в нежелании подруги его слушать, возбужденно продолжил лепетать Денбро, совсем как маленький восторженный ребенок, который впервые в своей жизни увидел снег. За Беверли всегда решали, что она должна…       — Билл! Ты не понимаешь! Я вовсе не хочу ничего знать! Я просто хочу, чтобы все это закончилось, понимаешь? Раз и навсегда, — надломленный голос Беверли был полон слез, чуть подрагивал, время от времени срываясь на сиплый, но все еще различимый шепот. Девушка неловко тряхнула головой, так, чтобы мелкие медные кудри скрыли ее резко осунувшееся лицо, и отвернулась от Билла к окну. Она была поддержкой клуба неудачников, она, по крайней мере, старалась: собирала их вместе, чтобы эти глупые мальчишки не превратились в унылые портреты на желтой бумаге с пометкой: «Разыскивается!» Но нет! Они всегда считали себя умнее ее. И что в итоге вышло? Усталая и разбитая, она осталась одна, разочарованная во всем, кроме смерти. Которая тоже побрезговала ей.       — О чем т-ты, Бев? Все и так уже зак-кончилось. Б-Багул у-уничтожил П-П-Пен-нивайза. Его б-больше н-н-нет, — губы Денбро нервно дрожали. Проклятое волнение и необъяснимая тревога захватили чужое сознание и сейчас беспощадно сказывались на речи молодого человека. Заикание, и без того слышимое, сейчас, казалось, вышло на новый уровень, и не сказать, что Билл был этому рад. Он смотрел на лучшую подругу растерянно, почти с ощутимой обидой. И, пожалуй, только сейчас заметил, как болезненно блестели голубые глаза, как под ними залегли глубокие тени, постепенно переползающие на переносицу и слегка на щеки. Бронзово-рыжие грязные кудри свалялись на подушке и больше походили на колтуны. Под короткими ногтями запеклась кровь, из-за чего они казались черными, длинные пальцы с силой впились в края больничного одеяла, неестественно побелели.       — Беверли? — осторожно переспросил юноша, потянулся рукой к локтю девушки, но быстро передумал и вернул ладонь обратно. Он многого не понимал.       — Я уезжаю, Билл. Как только меня выпишут из больницы, я перееду к своей тете в другой город. Прости, я должна была сказать раньше, но… просто не могла. Я больше не хочу жить в Дерри, с которым связано так много отвратительных воспоминаний. Тем более, что сейчас «Оно» мертво. Если вдруг эта тварь когда-нибудь вернется, обещаю, я вернусь, чтобы окончательно уничтожить его. Но сейчас я не могу здесь оставаться. Не могу… — фразы срывались с языка сами собой, били по неподготовленному мозгу массивными камнями и не оставляли никакой надежды. Так хоронили мечты дети, которые пережили нечто ужасное, навсегда изменившее их и уронившее в сердце и душу семена как тьмы, так и сомнения.       — Ты уже ок-кончат-тельно все р-решила, да? — глухо спросил Денбро, смотря на Марш с огромной тоской и немым сожалением. Когда он дождался короткого кивка, ему ничего больше не оставалось, как утопить скорбное лицо в раскрытых ладонях и надолго замолчать. Не просто не знал, что сказать. Да и был ли в этом вообще какой-то смысл?.. Наверное, будь у него возможность исправить все, он бы вцепился в нее зубами, да так, что силой не отодрать. Он бы уговорил родителей уехать из Дерри до того, как Пеннивайз скинул с себя ворох двадцатисемилетнего сна, а, если и нет, достаточно было просто пойти пускать кораблики вместе с Джорджи. Вот только жаль, невозможно уговорить часы хоть раз пойти вспять…       — Билл… Я, — начала было Беверли, однако почти сразу была прервана мальчишеским голосом, полной глухой, надрывной боли, которая просачивалась в каждом его слове, в каждой паузе. Казалось, девушка даже сама смогла ощутить весь этот букет горечи на губах и кончике языка.       — П-пожалуйста, Б-Бевви, не нужно, — юноша вскинул голову, жалобно всхлипнул носом, но фразу, впрочем, так и не продолжил. Он посмотрел на лучшую подругу до ужаса проникновенно, встал с насиженного места и направился в сторону двери. — Когда? К-когда ты уезжаешь? — он застыл изломанной статуей, почти сливаясь с унылой больничной стеной. Мальчик — едва не ставший призраком и девочка, которая познала тьму.       — Через три недели, — намного подавленнее, чем следовало бы ожидать, выдавила из себя девушка и с немым сожалением посмотрела на резко осунувшееся лицо лучшего друга, когда тот обернулся. Она заслужила спокойной жизни и дальнейшего счастья. Они оба это понимали.       — Я, м-мы п-придем тебя проводить. Если ты, конечно, з-з-захочешь этого, — явно из последних сил выдавил из себя молодой человек. Разговор явно измотал его, заботливо накладывая душевную боль, мазок за мазком, на физическую. — Д-думаю, р-ребята захотят п-п-п… Черт!       — Я поняла, Билл. Спасибо, — губы неуверенно тронула признательная улыбка, но угасла так же быстро, как и появилась. Словно ее никогда и не было на лице. Билл коротко кивнул, какое-то время раздумывая, — стоит ли обнять Беверли перед уходом? — а затем безвольно опустил уже нервно дрогнувшие руки.       Ровно через три недели клуб неудачников собрался на перроне, чтобы проводить их верную подругу, Беверли Марш, в светлое будущее, к ее тетке. Все, кроме Билла Денбро.

***

      Дилана невольно передернуло, когда перед глазами замелькали яркие-пятна воспоминаний его нового маленького подчиненного. Мрак ласково ложился на его все еще костлявые плечи, словно большой пушистый кот, рассеянным, но каким-то липким туманом гладил лицо и перебирал лохматые каштановые пряди. Юноше было неспокойно. Особенно в те редкие моменты, когда раны, расплывшиеся на теле цветными кляксами, напоминали о себе жуткой назойливой мелодией. Между длинными узловатыми пальцами неспешно струилась лента чужой жизни, неброская, слегка потертая, но, тем не менее, приятная на ощупь, словно атласная ткань. Перед разными глазами то и дело мелькали редкие кадры счастливых улыбок мальчика, которых, если говорить начистоту, Дилан насчитал всего лишь пятнадцать за всю его жизнь. И теперь сей мини-фильм Багул крутил уже который день (а день ли? В измерении мглы не так уж легко ориентироваться в пространстве и времени). Сейчас он напоминал себе ребенка-призрака, который неустанно приходил холодными ночами в подвал, лихо стучал зубами, но с упрямством ломовой лошади вникал в однообразные сюжеты чужих пленок. От абсурдности всей этой ситуации Дилан глухо рассмеялся и наконец, вяло махнув тонкой рукой, чтобы чертов фильм растворился в глубинах тьмы, вытянулся во весь рост на своем пьедестале.       Тяжко вздохнул. В мире Багула было смертельно тихо и, чего уж кривить душой, скучно. Дилан легко оттолкнулся, ловко встал на ноги и как-то неопределенно покачал головой. Наверняка, ребята уже потеряли его, а сунуться в измерение Багула все, за исключением рыженькой девочки-королевы, никто бы не решился. Разве что Майло, пожалуй, но его упрямый возлюбленный не желал снова пробираться сквозь липкий туман, только ради того, чтобы сообщить ему очевидные вещи. Не сказать, чтобы жизнь Генри была тяжелее его собственной, давно забытой, зыбко сочившейся песком через память, когда он еще не приехал в порочный круг Багула, замкнув его, когда он еще был человеком из плоти, когда в его жилах текла обычная кровь, а не жидкий сумрак, а в глазах не бесновались сотни истерзанных детских душ. Это место было отравлено страхом и туманом, даже яркая пленка чужой жизни блекла в измерении Багула под натиском холодной серости. Дилан устало вздохнул, прикрыл разноцветные глаза, но перед взором, продираясь сквозь кромешную черноту, упрямо вырисовывалась одна и та же картина, которая, казалось, отпечаталась на подкорке сознания. Испуганный мальчик с тусклым взглядом и чуть приглушенные крики садиста-отца где-то на фоне. И он не знал, кого видел — Генри Бауэрса или же… Дилан вздрогнул, совсем по-человечески, а затем едва слышно усмехнулся себе под нос. Тот, второй ребенок, о котором мог подумать нынешний повелитель мрака, сгинул в полуразрушенной церкви, среди старых коридоров и пыльных отголосков, усталых теней.       — Наверное, попади этот мальчуган в круг прошлого воплощения Багула, ему было бы чуточку легче пережить смерть, как свою, так и не любимых близких, — на удивление трезвая и не критичная мысль по отношению к проклятому дому и его промозглому подвалу. Впервые за столько лет.       «Должно быть, привыкаю», — отстранено подумал Дилан и снова уставился в серую бесконечность непроглядной дымки. Мысли, словно неосторожные мухи, увязли в гуталиновой жиже, лениво барахтались где-то на поверхности, но так и не хотели собираться в что-нибудь вразумительное. Единственное, что он знал наверняка — разговор с новыми призраками сулил ему ворох неприятностей во главе с пронизывающим взглядом Майло, когда Багул все же соизволит явится в их пристанище. Генри, если судить по увиденному, никогда не был образчиком сдержанности и покорности, а в случае со вторым… Кажется, Джорджи. Да, Джорджи Денбро, существо которого пронизано невидимыми, но вполне ощутимыми нитями агонии, горького сожаления и терпкого смирения.       Кружевные ленты с тихим, но вполне приятным шелестом взвились в воздух, почти ласково боднули Пожирателя детских душ в загривок, а затем свернулись в тугой клубок, совсем как домашний зверек. Багул какое-то время бесцветно смотрел на запутанную жизнь жертвы Пеннивайза, словно робкая сиротская девочка, которой подарили пакет со сладостями, и она не знает, с чего бы ей начать. Наконец он лениво махнул кистью, и чужая жизнь податливо легла в его ноющие руки: маленький мальчик в сером пуловере поднимался по лестнице, едва не перепрыгивая через каждую ступеньку. Каштановые волосы, почти такие же, как у самого Дилана, наэлектризовались и теперь забавно поднимались на макушке крохотными антеннками, должно быть, для приемов важных сигналов из космоса. Теплые янтарные глаза, еще не омраченные тенью отчаяния и страха, горели живым предвкушающим блеском, когда Джорджи с радостным возгласом ввалился в комнату старшего брата. Который, к слову, очевидно не умеет притворяться серьезно больным. Мальчонка обидчиво нахмурился, когда Билл через прыжки заикания отказывается погулять с ним, а затем с чопорным видом делает знаменитый кораблик, вручая с все той же смешной детской торжественностью. Символ, запустивший череду кровавых безумств Танцующего клоуна… Когда наивный Джорджи столкнулся с кровожадным монстром лицом к лицу, Дилану почему-то хотелось отчаянно зажмурится, однако, вопреки столь неуместному порыву, он смотрел одним-единственным зрячим глазом, почерневшим от гнева, и почти не мигал. Уродливые пятна ран, что перед смертью оставил ему любезный Пеннивайз, как подарок к собственным поминкам, тут же деликатно напомнили о себе резкой, дергающей болью. Она отдавалась в виски, нещадно била в черепную коробку, словно пытаясь раздробить кости и размазать по остаткам воспаленный мозг.       Он стер незавершенные фрагменты чужой памяти одной силой воли, прекрасно понимая, — любое, даже самое маленькое движение, отзовется вспышкой новой боли. Что ни говори, Пожиратель детских душ был все еще непозволительно слаб. Его сила играла ключевую роль в поддержании всех замерших на планете порочных кругов, всех фантомов, а теперь, еще и двоих нахлебников, которые, в отличие от Майло и остальной компании, еще не могли и не умели кормиться страданиями и страхом из просмотра фильмов. Именно поэтому значимая часть сил, которая могла бы ускорить его регенерацию, уходила на поддержание загробной жизни двум мальчишкам. Не то чтобы Багул был слишком против, вот только далеко не факт, что эти оторванные души, толком не имевшие оплота в материальной мире, могли научится извлекать из измерения тьмы жалкое подобие пропитания.       «Майло непременно упрекнет меня в этом, когда узнает», — с неуместным весельем и вполне понятной теплотой подумал Дилан, вспоминая всегда собранного и неизменно вежливого возлюбленного. Вредным и дотошным он тоже умел бывать ничуть не хуже. Тем более, едва ли Генри и Джорджи до конца понимали, что произошло. В сути один был озлобленным на жизнь парнем, у которого еще не прошел юношеский максимализм, а второй… И был простым ребенком, для которого убийства и живодерство могли стать нормой. Скорее всего, малыш-Денбро станет отторгать приютившую его жуть, как это когда-то делал и сам Дилан. Вот Зак на его месте уж точно не стал бы сомневаться. От собственной абсурдной мысли захотелось рассмеяться. Он редко вспоминал брата, а в последнее время тот и вовсе покинул его голову. Вспоминать о нем вообще было не к добру.       …Дом неизменно пах сыростью, плесенью и металлическими отголосками старой крови, которую не смог бы учуять ни один смертный. Люк поддался с тяжелым старушечьим вздохом, ворчливо взвизгнул, когда Багул поднял крышку, и дохнул спертым смрадом в лицо. «Я тоже чертовски рад тебя видеть», — хотел прошипеть юноша, но, вопреки жгучему желанию, воздержался. Босые ноги уверенно опустились на влажные ступени, но Дилан не ощутил былого холода, не ощутил ничего, кроме легкой досады. Он спустился в подвал на удивление бесшумно, а затем замер величавой тенью за спинами своей маленькой семьи. Они почувствовали его сразу — зябкий туман тут же укутал бледной Эмме плечи, словно меховой шалью, на рыжих волосах Эшли, словно в насмешку (и еще не известно, над кем), сплелась аккуратная корона из черного терновника, Тед отмахнулся от мрака, словно от назойливой мухи, которая постоянно жужжала под ухом, Джек* закутался в него, как в теплое одеяло, а Майло посмотрел на Багула через плечо и приветливо кивнул. Лишь двое новичков, сидевших аккурат в центре небольшой кампании, не знали, как на это реагировать: Генри (в старой одежде Дилана) испуганно сжался, подобрал под себя ноги, и едва ли не «порос колючками», как самый настоящий кактус, а Джордж, вопреки всем опасениям, касался тьмы осторожно, но не боязно, поглаживал кончиками пальцев и даже осмелился дернуть строптивую, как кошку за хвост. В противоположном углу подвала лениво прокручивал пластинку граммофон. Одну и ту же, без конца бьющую по слуху высокими нотами фортепиано. Тут же стоял открытый сундук, местами поеденный крысами, рядом неровной башней возвышались закрытые пленки. Едва слышно потрескивал проектор, а на блеклом экране голодные аллигаторы как раз дожевывали то, что осталось от семьи Теда.       Багул скользнул к стене, которую подпирал Майло, а затем, медленно сомкнув руки вокруг мальчишеского торса, осторожно уложил голову на чужое угловатое плечо. Любимый запах тут же захватил его в свой притягательный плен горьковатого пепла, ускользающих ноток лаванды и резкого металла, окутал с ног до головы и принес долгожданное успокоение. Фильм на экране стремительно подходил к концу, а Пожиратель детских душ совсем не торопился отпускать от себя подчиненного, лишь сильнее зарылся носом в воротник синеватой рубашки под чужой смешок. Майло лениво растрепал каштановые волосы повелителя, а затем мягко отстранил его от себя, впрочем, как и всегда.       — Я соскучился, — одними только губами прошептал Багул и, совершенно не стесняясь множество направленных на них заинтересованных взглядов остальных ребят, снова потянулся к Майло.       — Генри, Джордж, позвольте представить вам нашего господина, — юноша ловко ушел от чужих объятий, одарил Дилана тяжелым взглядом, а затем посмотрел на новичков. — Это — Багул, Пожиратель детских душ и наш покровитель. Именно он спас вас от поглощения тем монстром, — голос Майло — бархатный шелест — практически не нарушал грозного царствования тишины, скорее, лишь украшал его, как приятное дополнение. — Он дает нам силы и позволяет жить дальше, за гранью привычного вам мира. Я не знаю, как долго вы жили внутри Пеннивайза и что успели понять, знать вам нужно совсем немного, — Майло бережно снял желтый капюшон с головы Джорджи, и его губы тронула осторожная улыбка, — вы не можете вернуться к вашим семьям, потому что это просто невозможно. Понимаете? — призрак дождался двух утвердительных кивков, а затем продолжил: — Чтобы жить с нами, вам нужно смотреть фильмы. Мы сняли их сами, и они очень важны для Багула…       — Потому что вы пришли позже и, к сожалению, не можете снять свой. Каждый просмотр увеличивает ваши силы и улучшает наши отношения, мы становимся настоящей семьей, — подхватила Эмма, а Майло благодарно кивнул. Пока девочка в красках расписывала молчаливому Генри и явно заинтересованному Джорджи привилегии нового существования, Дилан снова шагнул к Майло.       — Я ломал голову с того дня, как приютил их, а ты так легко и просто объяснил им, что к чему… Порой я поражаюсь тебе, Майло, — хриплым шепотом на ухо.       — Прошлый повелитель не утруждал себя лишними визитами к новым членам семьи, я уже успел привыкнуть, — прохладно заметил юноша и наконец посмотрел на Багула до обморока проникновенно. — Они — чужие нам, Багул, — жестко надавил негласный лидер, тем не менее, все еще соблюдая приличия перед другими ребятами. — От них разит искажениями, это сломленные души, понимаешь? Всего лишь отголоски воспоминаний, которым хватило силы воли впитать твою энергию и ненадолго воскреснуть. Они не смогут существовать самостоятельно, черпая силы от вторичного источника, им потребуется постоянная поддержка от тебя. Ты и сам это знаешь, нет! Не упрямься и не перебивай, пожалуйста. Я еще не закончил, — Майло окатил Дилана волной ледяного, но еще сдерживаемого раздражения, стоило ему только открыть рот, чтобы неловко возразить. — Я тоже надеялся, что Генри и Джордж окрепнут за то время, которые они провели в доме, но нет, этого не происходит. Тьма отторгает их, не питает.       — Сегодня вы показывали им пленку в первый раз? — деловито уточнил юноша.       — Багул…       — Майло, в первый раз? — уже с нажимом повторил Пожиратель детских душ и внезапно почувствовал, как на дне зрачка глухо запульсировали вихри пустоты. Он с огромным трудом подавил желание легонько придавить Майло этой силой, прекрасно понимая, — тот ему этого не простит.       — Да, — наконец выдохнул молодой человек, выдержав определенную паузу. Он тоже почувствовал волну гнева Багула, но разумно (или, скорее, оскорбленно) предпочел сделать вид, что не заметил этого. Впрочем, как и все остальные призраки, за исключением расплывшейся в елейной улыбке Эшли.       — Значит, покажите им все, а потом будем судить, на что они способны, — отрезал Багул и скрестил руки на груди. Он знал, что так будет. Знал, и все равно не смог до конца удержать себя в руках. Пока гнев еще не улегся илом в глубине души, он не будет чувствовать вины перед Майло, а вот чуть после… Они методично выточит ему содержимое черепной коробки и сожрет все внутренности жгучим сожалением. — Майло, я понимаю… — начал было Дилан неловкую попытку примирения, однако бесцеремонно был перебит холодной учтивостью.       — Едва ли Вы можете нас понять, Багул, — сказал призрак и, стремительно развернувшись, чтобы не видеть разочарованно-пугающего взгляда повелителя, направился к малышу-Денбро, который слезливым шепотом спрашивал у растерянной Эммы, почему ему нельзя увидеть брата.       — Он совсем Вам не доверяет, Багул, — доверительно сообщила ему Эшли, совсем по-детски дернув его за оборванный край черного плаща. Ее большие голубые глаза выражали нечто, подобное жалости. — И, если господину интересно мое скромное мнение, — решительно зря.

***

      …Билл зарылся пальцами в порядком отросшие волосы и устало застонал: во всей библиотеке Дерри не было ни единого упоминания о Багуле. Зато почти в каждой чертовой книге упоминался Пеннивайз, пусть его останки сожрут помойные крысы! Старые цирковые афиши с перекошенной мордой Танцующего клоуна, трагедия Дерри, старые сказания племен, которые обитали здесь многие века назад, упоминания не совсем понятного ритуала «Чудь», хроники пропавших без вести людей… Все страницы буквально пестрили сказаниями о поверженном монстре, невольно заставляли вспоминать события нескольких месяцев, которые прошли в тягостном ожидании, совместные расследования клуба «Неудачников» и Беверли… О ней Денбро старался не думать. Девочка уехала почти полтора месяца назад, а рана, оставшаяся после нее на сердце, все еще отдавалась тупыми ударами в грудную клетку. После его отсутствия на вокзале Бен, который хоть как-то мог бы помочь ему в нелегких поисках, предпочитал игнорировать существование такого подростка, как Билли Денбро. И, от части, Бена можно было понять.       Вот только тот факт, что остальные ребята никак не пытались разобраться с возможной новой угрозой в лице странных детей-призраков и Багула, несколько удручал. Конечно, Билл не помнил, чтобы тот подросток с перекатами ленивого мрака за плечами желал им зла, он, наоборот, даже убил Пеннивайза и вернул к загробной жизни его брата и этого мерзавца, Генри. Но Джорджи заслуживал жизни! Пусть даже такой… Не то, что этот!       Еще и родители Билли наконец-то пришли в себя и решили уехать из Дерри навсегда. Куда-нибудь подальше от штата Мэн, в общем. Однако, если раньше такому раскладу он бы только порадовался, то теперь из его рук нещадно ускользал и без того зыбкий шанс встретить Джорджи еще хотя бы один-единственный раз, поговорить с ним и извиниться, прижать к себе, даже мокрого и залитого собственной кровью, и не отпускать долго-долго. Билл почувствовал, как к горлу подкатил не проглатываемый ком, а кончик носа предательски закололо. Ссора с друзьями, переезд, лишение лучшей подруги и исчезающая возможность увидеться с младшим братом. Все свалилось на него так резко и неожиданно, что он не знал, как реагировать. Хотелось лечь в кровать и забыться беспокойным сном, а затем прийти в себя от того, что мама ласково гладит его по голове и говорит, что это был всего лишь страшный сон. Что Джорджи спит в своей кровати, что никакого Пеннивайза не существует, что ребята утром заедут за ним в школу на велосипедах во главе с улыбчивой Беверли. Но реальность — та еще стервозная сволочь. Его крохотный мирок рухнул, и Билли не знал, как его восстановить.       Танцующий клоун появлялся в стоках города, в зеркалах и стеклянных витринах, звал из темноты, выглядывал из одиноких переулков и никогда не нуждался в вызове или приглашении. Он появлялся сам собой, а иногда даже на зов. Билл резко застыл и внезапно прокрутил в голове эту мысль еще несколько раз. Для прихода Пеннивайза никто никогда не чертил зловещих пентаграмм, не приносил ему кровавых жертв (самостоятельно, по крайней мере), не читал заклинаний на спутанной латыни или шумерском. Нет… Билл и сам несколько раз звал чудовище. И оно неизменно отзывалось, как ни странно, почти не пытаясь напасть, даже если он был в одиночку. Денбро захлопнул массивную книгу историй Дерри так, что в воздух поднялось небольшое облачко пыли, а затем резко сорвался с места. Он сам не помнил, как стремглав вылетел из библиотеки под недовольный гвалт читающих, вскочил на велосипед и заколесил по городу к заброшенному зданию. Все это время у него в голове билась лишь одна шальная мысль: «Лишь бы сработало! Лишь бы сработало, пожалуйста! Хотя бы один раз! Я должен, должен извиниться!»       Юноша пришел в себя только тогда, когда оказался на пороге покосившегося от времени деревянного дома с зияющими окнами-глазницами и замер, напряженный. Постепенно до него стало доходить, где именно он оказался и на какую глупость подписался, решив снова спуститься к колодцу Пеннивайза. Паника ударила в голову стальным молотом, легкие внезапно сжались в спазме, и Денбро понял, что не может вздохнуть. Он судорожно вращал глазами в орбитах, рассчитывая скорейшие пути отступления, но ноги предательски окаменели, а руки свело болезненной судорогой. Они так и застыли в воздухе, не донесенные до хлипенькой двери, совсем не приветливо поскрипывающей на одной петле. Великие Боги! Да он с ума сошел, раз решил добровольно оказаться здесь! А что, если проклятое чудовище все еще лежит на дне колодца, голодное и озлобленное, и ждет, когда глупый и наивный храбрец, решивший покичиться эфемерной победой, придет к нему?! Нет-нет-нет! Надо убираться отсюда! Хватать велосипед и крутить педали!       Но Билл, вопреки всему, продолжал стоять.       Сердце билось где-то в гортани, а мысли спутались в клубок. Надо бежать! Сейчас же! Быстро! Пока Пеннивайзу не надоело его ждать! Ну же!       «Страх питает его», — напомнил себе Билл и мысленно приказал не бояться. Получалось, откровенно говоря, плохо. Он не знал, столько в одиночку проторчал у логова Танцующего клоуна, прежде чем вполне понятный ужас отступил, дав место непоколебимой решимости. Билл своими собственными глазами видел, как монстра уничтожил Багул, а маленькая девочка безжалостно добила его арматурой, собрано и быстро. Без всякого страха. Не то, что он. Ему должно быть, как минимум, стыдно за то, что он стоит здесь и вот-вот обмочит штаны из-за того, кого уже нет на земле.       — Д-д-д-д-дав-в-вай, Б-Билл Денбро. Бев бы уже с-с-стояла у к-к-колодца, — сквозь зубы выдавил юноша и негромко чертыхнулся. Снова Беверли Марш! Пора бы окончательно выкинуть ее из головы, забыть о ее медных волосах, о теплой улыбке и ярких глазах, о ее несгибаемой силе духа и храбрости. О его симпатии к ней. Черт! Ну вот, опять он…       Внутри было мрачно и тихо. Вековой слой пыли молча поприветствовал своего нарушителя покоя, а затем и пронзительно пискнувшая крыса, которая заставила Билли нервно отшатнуться в сторону и выставить перед собой горлышко разбитой бутылки, которое он подобрал во дворе, так, на всякий случай. Старые объявления о розыске пропавших детей тихонько шуршали где-то в дальних углах, но собственного изображения на плакатах Денбро так и не нашел. Собственно, как и красных шаров, которые обычно означали что-то вроде некоего приветствия от Пеннивайза, словно старому другу. Билл нерешительно преодолел холл, миновал коридор и комнату, а затем снова застыл бледной тенью у ступеней, ведущих к колодцу. Страх кольнул сердце тонкой иголкой, но юноша не позволил ему разрастить в этот раз. Он спускался с широко раскрытыми глазами, боясь моргнуть и потерять мрачный подвал из виду хотя бы на секунду. Сквозь пробитую каменную кладку пробивался редкий свет, который ложился на пол рассеянными лучами, и придавал подвалу еще больше зловещести. Подходить и заглядывать вглубь, Билли не решился. Он замер на последней ступени, так и не решившись до конца спуститься, и тяжело вздохнул. В первый раз из горла вырвалось жалкое сипение, которое едва ли могло походить хотя бы на шепот. Второй раз вышел еще хуже предыдущего, так что Биллу пришлось собраться духом и откашляться. Звать паранормальное существо в таком месте было подобно подвигу, причем еще большему, чем спуск в логово монстра. Ведь вместо Багула, вполне вероятно, могло откликнуться что-то менее дружелюбное. Если о нем так можно сказать.       — Багул, — наконец на пробу выдохнул Билл и почувствовал, как имя, отпрыгнув от стен резиновым мячиком, перекатилось по комнате, а затем отдалось усталым отзвуком на дне колодца. Мир, казалось, перестал существовать. Билл гулко сглотнул и крепче сжал в потной ладошке свое импровизированное оружие. Он был готов умереть прямо сейчас. Однако прошла мучительно долгая минута, за ней — другая, но ничего не произошло. И в данный момент Денбро не знал, к сожалению, или счастью.       — Багул, — снова неловко позвал он и застыл в тягостном ожидании. Эхо снова насмешливо передразнило откуда-то снизу. — Багул, отзовись, — все еще неуверенно попросил Билл, а затем, секунду поразмыслив, торопливо добавил: — пожалуйста.       Ведь не известно, кто и как может отозваться на его невежливое приглашение. На самом деле, он даже не будет удивлен, если ничего не получится, а в последний момент, когда он отвернется, чтобы уйти, из колодца с радостными воплями выскочит Пеннивайз. Это вполне в его духе. Но тогда, признаться честно, Билл не знал, что ему делать.       — Багул, — снова рискнул попробовать молодой человек, чуть громче комариного писка. — Багул, я хотел с Вами поговорить, пожалуйста. Багул? Повелитель тьмы? Смерть Танцующего клоуна? — на последней фразе Денбро неловко вспыхнул, когда осознал, что именно произнес. В конце концов, это ведь порождения мрака, а не какой-нибудь примитивный злодей из комикса, чтобы выбирать себе запоминающиеся прозвища! — Багул? Багул, пожалуйста. Багул, отзовитесь, прошу. Багул? Багул?       Билла снова охватило сомнение и ужас — неужели ему все-таки придется спуститься…туда? Но, в таком случае, ему придется вернуться обратно за веревкой, а вероятность, что он наткнется спиной на Танцующего клоуна, когда будет подниматься, опасаясь отрывать взгляда от пугающего места, чертовски велика. Нет уж! Лучше он попробует еще несколько раз, но громче, а после либо будет съеден монстром, либо уйдет разочарованный, чем полезет под землю снова.       — Багул! — возглас получился на удивление громким и ярким, особенно после того, что слышали эти старые стены. Будь у них рты и голоса, они бы, наверняка, уже давно посмеялись над жалкими попытками Билла. Но ни того, ни другого у них не было, поэтому юноша вновь оказался в вязкой тишине. — Багул!       Тьма не вырвалась из колодца визгливой тварью, как ожидал Денбро. И даже не сползлась гнездом змей у него за спиной. Он всего лишь моргнул, а перед ним, вальяжно расположившись на краю колодца, словно на пьедестале, сидел относительно знакомый молодой человек. С их последней встречи прошло без малого два месяца, а Багул остался таким, каким его запомнил Билл в пылу разъяренной схватки. В чуть отросших каштановых волосах вились агатовые завитки мрака, иногда переползая Багулу на открытую шею, а затем переваливаясь на плечи, как сытый питон. Острый подбородок, аккуратный нос, все те же разномастные, пугающие глаза — притягивающий бельмастый, с белой дымкой смерти и почти теплый карий, со смешинками и легкой заинтересованностью на дне. Уголок губ чуть дернулся вверх в призрачном намеке то ли на улыбку, то ли на ухмылку при виде испуганного Денбро. Тело Багула было скрыто черным плащом, сотканным из множества загубленных душ. Биллу даже казалось, что он видел изуродованные гримасой боли лица. Или свет вел свою причудливую игру.       Багул рассматривал его с ответным любопытством, согнув одну ногу в колене, и только тогда юноша заметил, что повелитель тьмы — босой.       — Багул? — неуверенно позвал Билл хриплым шепотом и тут же прокашлялся. Уже в который раз.       — Не стоит меня бояться, — довольно мирно подсказал юноша и медленно поднял руки. — Довольно занятная мысль: голосить в логове Пеннивайза, не имея никакой уверенности, что тварь сдохла, — хрипло рассмеялся Багул и чуть подался вперед. Билл вздрогнул. — Ну, теперь то ты это знаешь, Уильям Денбро. Полегчало?       — У м-меня нет н-н-никаких г-г-гарантий, что ты — не П-П-Пеннивайз, решивший т-таким из-зобрит-тательн-ным с-с-с….       — Эй, парень, давай, дыши. Мне никакой радости с того, что ты здесь помрешь от приступа, не будет, — резко перебил Багул и посмотрел на задыхающегося юношу почти снисходительно. — Согласись, будь я той тварью, мы бы не стали просто разговаривать. Если тебя смущает, что я знаю твое имя, то стоит пораскинуть мозгами и вспомнить, что в моих чертогах обитает твой брат, — довольно-таки грубо осадил его Пожиратель детских душ, справедливо рассудив, что это поможет. Билл и в правду весьма быстро пришел в себя, задышал ровнее, а челюсть, наконец, встала на законное место. — Ну… Так лучше, правда? — лукаво усмехнулся Багул.       — Я х-х-хочу п-поговорить с Д-Д-Джорджи, — с ходу выпалил молодой человек и в ожидании уставился в равнодушное лицо повелителя тьмы. Должно быть, следил за его реакцией. — П-Пожалуйста, — добавил он, не обнаружив никаких признаков агрессии.       — С твоим братом все хорошо. По крайней мере, всяко лучше, чем было.       — Я х-хочу увидеть его л-лично, — упрямо не сдавался Билл. Былая смелость заинтересованно подняла голову и даже стряхнула с себя ворох застоявшейся пыли.       — Пока что твой брат слаб, Уильям. Он существует в пределах моих чертогов с огромным трудом, постоянно подпитываясь моей силой. Пока его астральное тело хотя бы не затянет последствия насильно ампутированной руки, я не могу привести его в физический мир, — спокойно и рассудительно, как маленькому ребенку, ком Билл, должно быть, и являлся в его глазах, объяснял Багул. Разве что пальцы домиком не складывал. — Я понимаю твое желание увидеть Джорджи. Но тебе лучше не беспокоить нас не только для своего блага, но и для стабильности брата. Могу сказать лишь одно, — он искренне сожалеет, что потерял вашу посудину и что заставил тебя и родителей страдать. Я передам ему твои извинения, можешь не переживать. А теперь, уходи и забудь обо всем. Ваш мир не любит пересечения с нашим. Джорджи будет лучше вместе с нами. Прощай, Уильям Денбро.       Билл не успел выдавить из себя даже слова, а Багул, — его последняя надежда — уже растворился в глубоких тенях, отбрасываемых стенами и колодцем. В голове у него гаденько и почему-то насмешливо звенел голос этого парня, а в сердце разливалась унылая тоска. Он звал Багула еще семнадцать раз, шептал, выкрикивал, умолял, угрожал. Но все было тщетно. Повелитель тьмы ушел. Когда Билл без всякого осадочного страха вышел из старого дома на ватных ногах, на черном небе бескровным диском застыла полная луна, а в лицо ударил желтый свет чьего-то фонарика. Клуб «Неудачников» почти в полном составе мчался ему навстречу, выкрикивая смешные угрозы, а Денбро хотелось расплакаться. Вот только он не знал, от чего больше.