Позвольте Вас любить

      — Арсений, ты бы хоть поел что-нибудь. Погубишь же себя так…       В комнате царил ужасный беспорядок, среди которого сидел сонный художник, разворачивая очередной скомканный лист. Он пересмотрел уже все свои зарисовки, пытаясь соединить их вместе, найти неточность, вспомнить черты, однако ничего не выходило. Со всех мятых листов на Арсения смотрел абсолютно другой человек. Не тот, кого он хотел бы там видеть. Не Антон.       — Я не хочу, матушка. Уходите, — Арсений посмотрел на женщину пустым взглядом, глядя куда-то сквозь нее.       Искусство довольно странная штука. Ты не можешь творить, если в твоем сердце не бушуют океаны от наслаждения работой. Ты не можешь сделать что-то грандиозное, если твое тело не покрывается мурашками при виде результата. Ты не занимаешься искусством, если оно не доставляет тебе удовольствия.       Арсений был феноменом в этом плане. Обычно он легко мог нарисовать портрет любого по памяти. Обычно. Но Антон необычен. У художника сейчас было все, чтобы творить: желание, страсть, воодушевление. Однако Попов оставался недовольным каждой новой зарисовкой.       Еще одна попытка. Еще один рывок.       Тонкий грифель карандаша касался бумаги, оставляя еле заметный штрих. Через несколько минут на холсте уже появилось очертание человеческого лица, но Арсений бросил его на этом этапе, ведь это был всего лишь набросок. Тонкая линия губ получилась довольно неплохо. Арсений добавил несколько коротких черточек на нижнюю губу, делая трещинки. Художник отстранился, рассматривая получившиеся губы. Вроде бы идеальные, чуть приоткрытые губы, однако…       — Не то, не то…. Все не то… — гневно шептал про себя Арсений, одним штрихом кардинально меняя форму губ, делая их более пухлыми. Попов шумно выдыхал, зажмуривая глаза. Нащупав кусочек резинки, Арс быстрым движением стер все, что вырисовывал.       Глаза.       Художник приступил к глазам, начиная быстро очерчивать форму. Штрих за штрихом на бумаге появлялся взгляд. Красивый, смотрящий так завораживающе, взгляд. Но не его.       Резкими движениями Арсений рисовал короткие реснички, чуть растушевывая их. Все, вроде бы, выходило хорошо, и любой бы похвалил художника за такую реалистичность, но Попов же, закончив работу и несколько секунд рассматривая нарисованные глаза, смял листок, кидая его к остальным десяткам. Вслед за бумагой полетели и карандаш, и стакан с водой, принесенный матерью, и табурет, стоящий рядом. Арсений был зол, скорее, на себя. За столько лет работы таких трудностей у него не возникало никогда.       — Что с тобой не так? — кричал юноша, разбивая вдребезги граненый стакан, — почему я не могу сделать это, черт возьми?       В комнате стали слышаться звуки разрушения и злости. Звуки непонимания происходящего и ненависти к себе. Арсения переполняли чувства, начиная от эйфории и заканчивая гневом и яростью. Попов однозначно не был агрессивным человеком, но тот факт, что всю ночь он просидел над одним единственным портретом, который так и не нарисовал, вывел его из себя. Что делать в таких ситуациях и как управлять своими эмоциями при неудачах — Арсений не знал. Лишь одно было понятно точно. Ему нужна еще одна встреча с Антоном.

***

      — Может быть, ты все-таки притронешься к еде, Арсений? — строгим голосом сказала Лидия Алексеевна, наблюдая за окаменевшим сыном. Под его глазами были черные мешки, а взгляд был пустой и безжизненный от недосыпа. Вы скажете, что это глупо: так убиваться из-за какого-то парня, с которым даже не знаком? Да, но не для художников. Это безумцы. Художники сумасшедшие. Если вы не верите в это, попробуйте во время рисования отнять у него кисти или увести натурщика. Творец сойдет с ума без этого. Мир искусства дано познать не каждому, и тот, кто все же делает это, обязан отдать ему свою душу. Целиком.       — Мне нужно на свежий воздух, матушка.       Но и воздух не помог. И солнце, так ярко палящее сквозь облака, тоже не помогло. Одиночество, старания, полное погружение, жертвование самым дорогим. Ничего этого не помогло.       Арсений не спал уже практически сутки, и в его, и без того, больной голове происходили странные вещи. Мысли витали с большой скоростью, лишь поверхностно затрагивая сознание, тут же сменяясь другими. Юноша сделал шаг, поднимая глаза к небу. На его лице почему-то расцвела улыбка. Глупая, кривая улыбка, которая, скорее, была жуткой, нежели искренней. Арсений потряс головой, уже звонко смеясь, закидывая голову назад. В морщинках около глаз появилась влага, которую Попов быстро стер, резко прекращая улыбаться. Парень пошел быстрым шагом куда-то вперед, засунув руки в карманы старых замасленных брюк. Он смотрел себе под ноги, до крови кусая щеку и тут же сглатывая багровую жидкость.       — Это снова началось, — вздохнула мать в это время, сидя на кухне. Она поставила тяжелую кружку на стол, зажмуривая глаза. В комнате стояла мертвая тишина, прерываемая тиканьем часов, которое будто начало отсчет безумия.        — Боже, дай нам сил бороться с этим…

***

      — Мне стоит познакомить тебя с Анной, — торжественно сказала Татьяна Андреевна, глядя на себя в зеркало, обрамленное красивой позолоченной рамой. Антон, смотревший до этого в широкое окно, обернулся на мать.       — Анной?       — Это дочь очень влиятельного человека, Антон. Вам стоит узнать друг друга ближе. Она — довольно милая особа.       — Матушка, я приехал не на такой долгий срок, чтобы заводить отношения с дамами.       Татьяна Андреевна с укором посмотрела на юношу. Ее главной целью на сегодня, пожалуй, была женитьба сына. Причем, чем раньше, тем лучше. Конечно же, женщина пыталась найти для него подходящую жену. Желательно из благородного рода.       — Если вы полюбите друг друга, то она дождется тебя, и вы…       — Как вы можете говорить, я не понимаю! — воскликнул Антон, полностью разворачиваясь к матери, — неужели вы не верите в настоящую любовь? Не по расчету, не из-за состояния ее родителей? А в настоящую, исходящую отсюда?       Антон приложил руку к груди, чувствуя собственный сбившийся ритм сердца. Женщина опустила глаза, прикусывая губу. Она ведь сама вышла за Андрея не из чистой любви. Сейчас они, конечно, привыкли к друг другу, но… по-прежнему не любили. Между ними были, скорее, доверительные и дружеские отношения, нежели любовные. Татьяна никогда не чувствовала страсти рядом с мужем. Наверняка, Андрей чувствовал такую же пустоту внутри, но они до сих пор вместе, потому что… так просто надо. Так по правилам.       — Верю, Антон. Но это великая роскошь, знаешь…       — Это залог счастья, мам, — неожиданно ласково назвал сын Татьяну Андреевну, отчего та даже подняла на него глаза. Юноша еще секунду посмотрел на мать, а после вышел на улицу, уединяясь в самой дальней беседке сада.

***

      Арсений улыбался, смеялся, здоровался с незнакомыми людьми.       Опять.       Зачесывал волосы назад, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.       Это вновь происходит.       Путался в ногах, от чего заливисто смеялся и сильнее оттягивал карманы брюк.       Уже как два года все было в порядке. Мать перестала ночами сидеть над кроватью сына.       Внимание юноши быстро переключалось на разные предметы, попадавшиеся ему на пути, отчего его глаза быстро бегали, а зрачки значительно расширились.       Держись. Ты справишься с этим. Снова.       Беспокойство.       Арсений четко знал, куда он идет. Его глаза наполнялись желанием, и он уже перестал видеть что-либо вокруг себя. Главная его цель — молодой человек, в чьей удивительной внешности так увяз художник. Четким и уверенным шагом Арсений медленно шагал к дому, в котором провел прошлую ночь. Он не знал, что скажет, когда придет. Не знал, куда именно идет. Не знал, зачем идет именно сейчас. Однако уверенность, которая засела в его голове, полностью захватила сознание парня. Теперь он не принадлежал сам себе. Теперь он находился в ее руках.       Мания.       Художник стоял перед большим красивым домом. Он уже разглядывал его, когда приходил сюда на бал, но сейчас он выглядел как-то совершенно по-другому. Арсений сощурил глаза, рассматривая территорию перед ним. Вход в дом был огорожен кованым черным забором, а вот сад был в свободном доступе. Чуть постояв, оглядываясь по сторонам, юноша все же медленно пошел по саду. Он шел меж кустарников жасмина, вдыхая прекрасный запах, который даже дурманил голову. Попов наклонился к одному из цветков, вдыхая приятный аромат, отчего на его носу осталась пыльца. Юноша забавно щурился, вертя головой, пытаясь смахнуть пыльцу. Мелкими шагами Арсений не заметил, как подошел к небольшой беседке с белыми колоннами и такого же цвета крышей. Беседка находилась почти в самом конце сада и была закрыта кустами, отчего это место было идеальным для уединения от лишних глаз. Попов сделал уверенный шаг вперед, однако как только его взгляд перенесся внутрь беседки, юноша тут же вернулся назад, сгибаясь, почти садясь на корточки. Он был здесь.       Эмоциональность.       Арсений чуть выглянул из кустов, замечая русую макушку и тонкие окольцованные пальцы, расслабленно лежавшие на бортах беседки. Антон сидел в вольной позе, закинув ногу на ногу, смотря куда-то вдаль. По одному виду парня было понятно, что голова его забита тяжелыми мыслями, которые он прямо сейчас разбирает по полочкам. Брюнет обругал себя за то, что в его кармане не было карандаша и листка бумаги, иначе он бы начал рисовать прямо здесь. Арсений быстро моргал, сжимая челюсть, не отрывая взгляда от объекта восхищения. К сожалению, Антон сидел спиной к художнику, отчего тот уже было хотел переместиться чуть ближе, чтобы наконец как следует рассмотреть, однако русая макушка резко повернулась, будто бы парень что-то почувствовал. Попов затаил дыхание, прячась за кустом жасмина. Арсений не ощущал сейчас что-то вроде стыда или позора, ведь он буквально следил и подглядывал за молодым человеком. Нет. Он чувствовал эйфорию. Чувствовал уверенность во всем, что он делал. Чувствовал себя счастливым.       Эйфория.       Парень теребил в руках медальон, висевший на его шее. Его ему подарила мать давно в детстве, сказав, что он будет помогать ему всегда, стоит лишь мысленно обратиться к силе, в которую веришь. Арсений не верил в это, однако всегда перебирал аксессуар в руках в стрессовых ситуациях. И дело даже не в высших силах, которые помогали ему успокаиваться. Банальное отвлечение.       Сзади Арса вдруг что-то треснуло, будто тонкая ветка сломалась от легкого прикосновения. Парень дернулся, разворачиваясь, быстро перемещая взгляд с куста на куст, пытаясь понять происхождение звука. Однако вокруг было спокойно и умиротворенно. Лишь несколько птиц вспорхнули с ветки, заставляя ту слегка шелохнуться. Юноша сощурил глаза, всматриваясь вглубь жасмина. Ничего.       Паранойя.       Арсений постарался выдохнуть, поворачиваясь назад, чтобы вновь найти русую макушку в беседке, но вместо взгляд парня остановился на… чужих глазах, оказавшихся рядом так неожиданно.       — Что вы здесь делаете? — губы Антона слегка зашевелились. Ответа не последовало. Ни через минуту молчания. Ни через три.       — Арсений?       Страх.

***

      — Послушайте, Лидия Алексеевна, успокойтесь, милая, прошу вас.       Доктор Волхонский с заботливым прищуром смотрел на встревоженную женщину, которая теребила край старого платья, потерявшего свой яркий цвет, который был при покупке.       — Илья Ильич, я не понимаю… Вы же сказали, что…       — Вы уверены в том, что утверждаете? — врач отошел от окна, подходя ближе к женщине, требуя от нее ответа.       — Я никогда не забуду симптомы, которые были два года назад. Сейчас все тоже самое. Мне страшно, Илья Ильич. Сделайте что-нибудь, прошу Вас…       …И офицер не ведал трагедии пока. Он медленно художника сводил совсем с ума.