Позвольте Вас любить

      После полученного предложения, неожиданного как для Антона, так и для самого казалось Арсения, офицер решил еще пройтись по саду. Его шаг был точен и расчетлив, как и у любого служивого. Чистые лакированные сапоги приминали зеленую траву, Антон не замечал, что ходил по кругу. Мысли в его голове кружились, как светские дамы на балу, шелестя дорогими платьями. Встреча, неловкое знакомство и молчаливый обед – все это казалось ему чем-то чуждым, неправильным, но в то же время любопытным. Могли ли они стать друзьями? Вряд ли, хотя Антону, наверное, хотелось бы узнать скрытного художника лучше. Но о чем им разговаривать? Офицер привык к обществу таких же, как и он – строгих служивых, обсуждающих политику и тактику военных действий, мужчин. Общество Арсения скорее ближе к дамскому, по крайней мере, так казалось самому Антону.       Молодой офицер прокручивал в голове неловкий вопрос художника. «Могу я нарисовать Вас?» Это предложение действительно застало его врасплох. Та робость, с которой художник спросил это, делала этот будничный вопрос чем-то интимным. Пожалуй, так же себя чувствуют мужчины, когда просят у дамы руки и сердца. Антон еще не знал этого волнения, всю его жизнь занимала служба, он совсем не стремился к женитьбе, но почему-то именно эту параллель он провел в своих мыслях. Арсений тоже сделал Антону своеобразное предложение. Предложение кисти и мольберта. Своим рассуждениям офицер искренне улыбнулся, но эмоция сошла с лица юноши, когда тот подумал о том, что скажет матушка на это. Не сочтет ли такое необычное общение неприличным? Не обвинит ли Арсения в непотребностях? Дабы не поставить художника в неловкое положение, Антоном было принято решение сказать матери, что это он сам напросился на портер. Ну, конечно! «Ваш портрет так прекрасен, мама, что я не смог удержаться!» Антон уже представлял, как восторженно произнесет это. Оставшись довольным собой и своим планом, парень зашел в дом.       Юноша был действительно хорош собой. Высокий рост оказал ему услугу не только на службе, но и в быту. Ему невероятно хорошо шла форма, которая подчеркивала его упругое, как у чистокровного жеребца, тело. Антон был в том прекрасном возрасте, когда юноша уже давно не мальчишка, но еще и не мужчина. Растительность на лице только начинала появляться, красиво обрамляя красные губы парня. Однако взгляд Антона уже был достаточно строг, этому поспособствовала служба. Он был из тех юношей, которые считались «хорошим вариантом» для замужества. Офицер и сам понимал важность помолвки, но стремился сделать это по любви. Веяния в обществе молодежи не нравились старому поколению, которые были уверены, что лучшую партию для своих детей могут найти лишь они.

***

      – Это прекрасно, Антон, что ты сам проявил инициативу! Арсений великолепный художник, я уверена, что он нарисует прекрасный портрет. Я повешу его в главное зале рядом с портретом отца! – Татьяна Андреевна была искренне рада тому, что рассказал ей ее сын. Антон приехал ненадолго, и ей бы хотелось запечатлеть юношу в самый его прекрасный возраст. – Я тоже так думаю, maman, – по-французски согласился парень, улыбаясь скорее успешно выполненному плану, нежели радости матери. – Их семья не слишком богата, отца и вовсе нет. Арсения нужно будет щедро отблагодарить за его старания, хоть он и скромен. Прекрасный молодой человек, прекрасный! Ах, если бы я была моложе на несколько десятков лет, я бы…! – Достаточно, maman, – остановил Антон полет фантазии Татьяны Андреевны, который доходил уже до неприличия. Мать на слова сына лишь искренне рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь черных, как сажа, волос.       Госпожа Вербицкая была своенравной дамой и об этом многие знали в обществе. Порой она не стеснялась в выражениях на общих обедах, а некоторые темы, которые она поднимала при разговорах, доводили юных особ до красных щек. То, что раньше она крупно насолила Арсению, ей казалось не столь важным. Характер госпожи был достаточно тверд и стеснение или робость были отнюдь не присуще Татьяне Андреевне.       – Как ты думаешь, мы смогли бы с ним подружиться? – неожиданно для себя самого спросил Антон у матери. Они были достаточно близки, чтобы поднимать такие темы и этому юноша был несказанно рад. Многие мальчики, вылетая из родного гнездышка, отдаляются от семьи и уж тем более не считают советы матери уместными. Антон же любил разговаривать со своей умной матерью, которая, казалось, могла поддержать диалог о чем угодно.       – О, mon bon*, я уверена, что более чем! Арсений – юноша с тонкой душевной организацией, я думаю, что тебе стоит иногда общаться с людьми высокой культуры, дабы не превратиться в своего отца, – под конец предложения Татьяна Андреевна понизила голос и почти перешла на шепот. Антон сразу понял, о чем идет речь. Его отец был человеком строгим, организованным и терпеть не мог «разговоры ни о чем». Распорядок его дня включал в себя подъем еще до рассвета, работу с документами, встречу с важными персонами и обязательное трехчасовое чтение Энгельса и Маркса. К своей жене он приходил лишь для того, чтобы буднично узнать о ее самочувствии и поцеловать ее руку перед сном.       – Думаю, портрет выйдет удачным, – задумчиво произнес Антон, внезапно поменяв тему разговора. Выйдет ли еще что-то удачным, кроме искусной работы художника?

***

      Кучер остановил карету аккурат дома, адрес которого назвал Антон. Часы пробили полдень. Он вовремя. Снаружи юноша выглядел по-солдатски спокойным и хладнокровным, однако внутри у него кипели смешанные чувства волнения и неловкости. Лишь то, что он слишком часто поправлял свой мундир, выдавало в нем переживания. Сегодня Антон выглядел торжественно. Его мундир, который он уже надевал на бал, сидел на нем особенно хорошо. Золотые пуговицы на груди периодично вздымались от неровного дыхания юноши, а эполеты на плечах изредка двигались, как от разряда током.       Офицер поблагодарил кучера, вышел из кареты и оглядел улицу. Сегодня стоял жаркий июльский день, и людей вокруг было не так много. Антон еще раз поправил чуть задравшийся мундир, постучал вычищенными до блеска сапогами, будто сбрасывая с них снег, и уверенно подошел к дому Поповых.       Дверь открыли лишь после третьего стука, отчего волнение молодого офицера усилилось вдвое. Неужели не ждут его сегодня? Дверь открыла худощавая женщина средних лет в старом домашнем платье и платком на голове. Из-под него торчали седоватые волосы, которые женщина сразу принялась заправлять, увидев незнакомца на пороге. Лидия Алексеевна была вся в бытовых делах, когда настойчивый стук в дверь прозвучал в тихом помещении. Помощниц в доме она не держала, на это просто не было средств, но и сама женщина неплохо со всем справлялась.       – Добрый день, прощу прощения, что, видимо, отвлек вас, – начал Антон, попутно заглядывая внутрь дома, надеясь увидеть знакомое лицо, которое и пригласило его. Ощущение того, что он явился без приглашения, начало сильно давить на юношу. – Мы договаривались с Арсением…, гм…, Сергеевичем, – зачем-то добавил формальности Антон, растерявшись, – мы договаривались, что я зайду сегодня к нему, чтобы он нарисовал мой портрет.       Женщина выглядела потерянно, этот незнакомец пришел явно не вовремя. Ее Арсений сейчас спит непробудным сном благодаря препарату, введённому доктором. Она искренне верила, что это поможет юноше восстановиться и приступ пройдет. Никто в обществе не знал о проблемах со здоровьем сына Лидии Алексеевны, их семья тщательно скрывала это. Для женщины и самого Арсения это было бы несмываемым позором, а она хотела для своего сына только лучшего.       – Странно, но Арсений мне ничего не говорил, – соврала Лидия Алексеевна, смутно припоминая вчерашние громкие речи об офицере с бала. Арсению сейчас не до этого, так будет лучше, – меня зовут Лидия Алексеевна, я мать Арсения и, уж поверьте, мой сын от меня ничего не скрывает. Антон почувствовал, будто по его голове ударили обухом. Он быстро заморгал, дабы развеять пелену, внезапно накрывшую Антона.       – Меня зовут Антон Шастун, и мы точно говорили вчера о… – будто начал оправдываться офицер, отчего почувствовал злость, смешанную с растерянностью. – Антон, вы верно что-то перепутали. Мой сын уехал обедать к нашей тетке и ничего не говорил мне про гостей. Я обязательно передам ему, что вы заходили. А сейчас, уж простите, мне нужно идти. Вы можете прийти к нам на ужин на следующей неделе, – с неохотой сказала женщина, желая поскорее уже избавиться от незваного гостя. – Извините, что потревожил. Вероятно, я и вправду что-то напутал. До свидания!       Фальшивая улыбка моментально ушла с лица Антона, как только дверь перед его носом с грохотом закрылась. Это что, была шутка? Этот художник решил пошутить над ним и поставить в такое неловкое положение? Злости Антона не было передела. Сейчас, стоя здесь, в своем лучшем мундире, он чувствовал себя обманутым и оскорбленным. Шаг его стал резким и широким. Он дошел до кареты и приказал кучеру возвращаться домой. Всю дорогу обратно лицо парня было темнее, чем тучи во время грозы. Ну, художник!

***

      Арсений не мог долго злиться на матушку. А потому, проснувшись под вечер и обнаружив ее взволнованное лицо рядом, сразу же обнял мать. Столь долгий сон и вправду благоприятно подействовали на юношу: мысли в голове больше не метались, а жаркий пыл значительно утих. После пробуждения художник спросил лишь одно: приходил ли молодой офицер? Получив отрицательный ответ от матери, Арсений заметно поник. Он понимал, что пригласить его быть натурщиком, изначально было смутным решением, но в душе его все еще оставалась искра надежды, которая в эту секунду все же погасла. ------------------------------------------ *мой хороший (франц.)