Mental breakdown

— Я тебя не понимаю, отец, — Намджун нервно меряет шагами кабинет Инсу и игнорирует просьбу альфы уже присесть. — Ты отдал ему порт, передал в его курацию двух из пяти основных своих клиентов, а сейчас ты ещё планируешь предоставить ему нашу лабораторию. Что с тобой происходит? — Намджун смахивает со стола файлы и останавливается напротив. — Успокойся уже, — раздражённо говорит Инсу. — Я знаю, что я делаю. Чем больше я показываю ему, что я на его стороне, тем меньше рисков мне завтра остаться ни с чем. — О чём ты говоришь? — восклицает Ким и массирует свои виски. — Ты в этой стране обладаешь ровно такой же властью, как и он! Чего ты боишься? Почему ты позволяешь ему быть королём, тогда как королями должны были быть мы, клан Мин! Мы не так всё планировали! — Именно так и планировали! — бьёт ладонью по столу Инсу и встаёт на ноги. — Юнги в клане Чон — гарант нашей безопасности и благополучия. Мне большего не надо! — А им надо! — парирует Намджун. — Ты знаешь, что отец, что сын — у обоих свои планы, и они у них самих даже не совпадают. Завтра, когда Юнги ему надоест и он вышвырнет его из дома, мы будем следующими, кого клан Чон сотрёт с лица земли. Ты напрасно думаешь, что Чонгук привязан к твоему сыну и пойдёт у него на поводу. Напрасно так уверен в своём «гаранте», — нарочно тянет последнее слово альфа. — Я буду верить в лучшее, — пожимает плечами Инсу и опускается обратно в кресло. — И потом, мы чтим традиции и обычаи так же, как и семья Чон. Поэтому, пока они женаты, Чонгук на наш клан не нападёт. Пусть занимается китайцами, а я буду ему помогать. — Но ты же понимаешь, что Юнги там не навечно, — злится Ким. — Тут я очень сильно рассчитываю на своего сына. Он умный мальчик, и я скоро вновь с ним переговорю, пусть держится за этого альфу до последнего. — Я бы мог стереть клан Чон с лица земли, и тебе бы не пришлось трястись в страхе каждый божий день, — презрительно заявляет Намджун. — Я в это не верю, но даже если представить, что тебе удалось убрать Чон Чонгука, то нас сразу же сожрут китайцы, а я выбираю меньшее из зол, — тяжело вздыхает Инсу. — Тут я даже не знаю, какое из зол меньшее, — хмыкает Намджун. — Бао выслал сюда своего наследника. Мне доложили, что "змеи" уже в столице. Ставки поднимаются. Нам надо быть крайне осторожными. Будь внимательным ко всему, даже если они перегрызут друг другу глотки, я не хочу остаться между ними. — Ты не даёшь мне никакой власти, не развязываешь мне руки. Как я должен балансировать между двумя самыми могущественными кланами Азии, если даже для того, чтобы получить дополнительную живую силу, я должен дождаться твоего согласия? — раздражённо спрашивает его Намджун. — Должен балансировать! — снова вскипает Инсу. — Я глава клана, и ключевые вопросы тут решаются только с моего согласия. Ты отличный стратег, но ты всё ещё молод, и в тебе кипит кровь. Позволь мне решать конфликты с другими кланами старыми методами. — Ну решай, я понаблюдаю, — усмехается Ким. — Потом ты всё равно придёшь ко мне, и я, как и всегда, буду убирать за тобой мусор.

***

— Мне не понравилось то, что я увидел на ужине, — Тиен откладывает чашку с зелёным чаем и смотрит на сына. Семья Чон в полном составе завтракает в одном из лучших ресторанов города и обсуждает вчерашний ужин, который был дан в честь молодожёнов. На ужине присутствовали близкие друзья Чонов и сама семья в полном составе. — Всё должно было быть не так, и я очень надеюсь, что мне всё это просто показалось, — недовольно продолжает омега. — Что именно? — Чонгук уже несколько минут как вертит в руке чайную ложку и смотрит на свой остывший кофе. — Ты всячески его провоцировал, пытался унизить, давил, пока он не сорвался, — холодно говорит альфа. — Да, там при всех я встал на твою сторону, я заткнул его, даже нагрубил, хотя мы все понимаем, что виноват был именно ты. — Как ты можешь говорить мне такое? — возмущается Тиен и смотрит на мужа в поиске поддержки. — Папа, — Чонгук поддаётся вперёд и не реагирует на тяжело вздохнувшего рядом Хосока. — Я тебя очень люблю. Ты самый мой любимый омега, но иногда ты ведёшь себя отвратительно. Я думал, что Юнги в этом никто не переплюнет, но ты вчера на ужине это сделал. — Джихо! — обращается омега к мужу. — Может, ты ему объяснишь! Альфа только отрицательно качает головой и продолжает намазывать на тост масло. — Что он мне объяснит? Хосок видит, как сгибается ложка меж пальцев друга, на лице которого при этом ни один нерв не дёргается. — Я уже говорил и повторю. Юнги мне безразличен, но он мой супруг и носит мою фамилию, поэтому я требую к нему уважения, — медленно, с паузой после каждого слова говорит Чонгук. — Ты спишь с ним! — не выдерживает Тиен. — Сплю, признаюсь. Но это ничего не значит. — Так ведь изначально и этого быть не должно было! У меня чутьё, и оно меня редко подводит, хотя сейчас я очень хочу, чтобы оно меня подвело. Избавься от этого невоспитанного омеги пока не поздно. Прошу тебя, не позволяй ему затмить твой разум. Ты жёлтый Дракон, ты будущее целого клана, — молит омега сына. — За кого ты меня принимаешь? — злится Чонгук. — Что он может мне сделать? Давайте поговорим начистоту. Сам по себе Юнги безобиден. — С каких пор мы стали отделять клан и его членов, — Джихо откладывает приборы и наконец-то подаёт голос. — Мы и не отделяем, но Юнги больше не из клана Мин. Он принадлежит мне и носит мою фамилию, — холодно отвечает отцу альфа. — Значит, ты завтра уничтожишь китайцев, уничтожишь его клан, получишь единоличное правление, а твоим супругом останется омега из падшего клана? — словно выплёвывает слова Джихо. — Не любовником, не твоей шлюхой, а твоим законным супругом, тем, кто будет рожать тебе наследников, кто будет представлять тебя в свете. Ты совсем с ума сошёл? — Я очень вас прошу не лезть в мою личную, а самое главное, в деловую жизнь. Я вёл и веду дела клана, я сам разберусь и с китайцами, и с Минами, и даже с Юнги. Единственное, чего я хочу от вас, не путаться под ногами, а от тебя, отец, — Чонгук поворачивается к альфе. — Чётко и правильно выполнять все мои указания. — Я так не могу, я просто… — голос Тиена дрожит, и он тянется к салфетке. — Я тебя растил, воспитывал, готовил к жизни. Я серьёзно считаю, что ты достоин лучшего, что ты не должен вот так вот жить с какой-то дешёвкой, — омега якобы украдкой утирает уголки глаз. — Папа, пожалуйста, не драматизируй. Дай мне убрать врагов, решить все вопросы, и дальше я уже буду думать, что и как у меня будет с Юнги. Мы пока только начали жить вместе, и я даже не буду отрицать, что он мне симпатичен. Пока я хочу его рядом — он будет рядом. Когда я решу по-другому — вы узнаете. Отныне прошу при мне больше таких сцен не закатывать, и, учтите, что оскорбляя моего супруга, вы оскорбляете меня. Я не хочу тебе грубить и обижать, — Чонгук берёт в ладони руки омеги и поглаживает. — Я очень тебя люблю, и ни один омега не может этого поменять. Просто доверься мне в этом вопросе. А теперь нам пора, — Чонгук встаёт на ноги и усмехается на вздох облегчения со стороны друга. — Я так и знал, что ваш ужин ничем хорошим не закончится, — Хосок, на ходу натягивая пиджак, идёт за Чонгуком к ожидающему их на улице кортежу из автомобилей. — Я тоже так думал, но я думал, его испортит Юнги. Серьёзно, — Чонгук резко останавливается, поворачивается к другу и замирает напротив. — Я серьёзно думал, что он что-то выкинет, что-то скажет. Но он вёл себя чудесно. Кушал, улыбался, не знаю… — Чонгук осекается и, подняв взгляд, всматривается в утреннее небо, подбирает слова. — Но мои родители унизили его перед своими друзьями, а я нагрубил ему. От злости на них, на себя, на свою странную тягу к нему. Полная хуйня, — Чонгук поворачивается и снова идёт к машинам. — Чего они от него хотели-то? — Хосок догоняет альфу и кивает охранникам, предупреждая готовиться к выезду. — Да как и всегда: папа пытался задеть тем, что он не умеет себя вести за столом, и всё в этом роде. Как там омеги обычно до друг друга доёбываются? — Чонгук прислоняется к своему ламборгини. — А я не хотел показывать Сахарочку, что пойду против папы, в результате наорал на него. Мы приехали домой, разругались, я уехал в клуб пить, а потом переночевал в пентхаусе. — Чего мне не позвонил? Я бы с тобой выпил. — Я хотел побыть один. — Один, в смысле один? — прищурившись, спрашивает Хосок. — Один. — Это плохо. — Это катастрофа, — усмехается Чонгук. — Ладно, поедем пообщаемся с нашими.

***

— Я тоже виноват, не надо было слетать, надо было сдержаться, — жалуется Юнги брату по телефону. — Ну, тебя довели, ты же не виноват, — пытается поддержать старшего Тэхён. — Но я не ожидал, что Чонгук будет рычать на своего папу, — улыбается Мин. — Было так приятно, что он меня защитил, хотя сперва и мне досталось. — Так это не удивительно, он же твой муж, — смеётся Тэхён. — Ты, кажется, забыл, как мы заключили брак, — грустно выдаёт Юнги. — Он же тебе нравится, — несмело говорит Тэхён. — У тебя плохо получается это скрывать. — Нравится, но я его боюсь, — вздыхает Мин. — Я его почти не знаю, не понимаю, что в его голове, и я никогда не знаю, что он выкинет в следующий раз. — Так, может, вам поговорить? Люди же любят разговаривать, — грустно говорит Тэхён. — Мы не разговариваем. Я даже не знаю, как начать. Мы или ругаемся, или трахаемся и опять ругаемся. В любом случае, хочу устроить ему сюрприз, а то после ужина меня не в ту степь занесло, и я закатил небольшую истерику — ну ладно, большую — и он ушёл. — Какой сюрприз? — заинтересовано спрашивает Тэхён. — Я пройдусь по магазинам, куплю кое-что, от чего у него башню сорвёт, и извинюсь. — Не хочу даже знать, что это, — фырчит в трубку младший.

***

Юнги долго ходит по торговому центру в окружении приставленного к нему Чонгуком телохранителя. Накупив всё, что он планировал, омега передаёт пакет телохранителю и с отличным настроением, напевая приставучую песню, идёт к выходу из молла. После вчерашнего скандала Чонгук уехал. Юнги сильно расстроился, но виду не подал, наоборот, проводил его потоком нелестных слов и попросил не возвращаться. Только стоило Чонгуку выйти за дверь, как омега весь сдулся и чуть даже смс ему не набрал с просьбой вернуться. Ночевать без Чонгука оказалось так же, как если бы Юнги уснул где-то в Антарктиде. Он мёрз всю ночь, не мог найти себе место, а потом переполз на половинку альфы и пытался уснуть, обнимая его подушку. Несколько раз за ночь он чуть не переступил через свою гордость, даже набрал смс с этим так нужным сейчас «извини», но отослать так и не смог. Зато, проспав пару часов под утро и продумав полдня, Юнги понял, что виноват не меньше Чонгука, и именно поэтому последние полтора часа он проторчал в бутике нижнего белья. Шофёр на парковку торгового центра, как и всегда, не заехал, ждал парней прямо перед входом. Но ожидающего обычно Юнги БМВ теперь там нет, оно почти загружено на стоящий поодаль эвакуатор, а на его месте стоит серый тонированный Бентли. — Какого чёрта? — злится Мин. — Иди разберись, — приказывает он телохранителю и, отобрав из его рук пакет, сам тоже следует за ним. Вокруг Бентли стоят трое бритоголовых альф, что-то зло выговаривают шофёру Мина и совсем недобро смотрят на идущего к ним телохранителя. Юнги со скучающим видом останавливается на тротуаре и вертит в руке пакет. Альфы продолжают о чём-то спорить с охранником и шофёром, и Юнги кажется, что никто не собирается спускать БМВ клана Чон с эвакуатора. Терпение омеги лопается одновременно с надутым из жвачки пузырём. — Ну всё, — Юнги надувает ещё один пузырь и твёрдым шагом идёт к мужчинам. — А ну-ка быстро спустили машину вниз, убрали свою колымагу и съебались с глаз долой, — заявляет альфам омега и даже пару раз подбрасывает в руке пакет, показывая, что в случае невыполнения его условий он готов пойти на крайние меры. — Умолкни, малявка, — усмехается один из альф, остальные присоединяются к нему и моментально получают испепеляющий взгляд. — Ты хоть представляешь, с кем ты сейчас разговариваешь? — Юнги становится вплотную, и хотя он взглядом упирается в грудь альфы, он не сдаётся, пусть и смотреть сверху вниз на этого качка не получается. Телохранитель омеги моментально пролезает между ними и заводит кроющего матом альфу Юнги за себя. Мужчины отвлекаются на звук открывающейся дверцы со стороны Бентли и, сразу опустив головы, умолкают. Юнги смотрит на подошедшего к ним высокого красивого альфу и с трудом отводит от него взгляд. — Почему уже десять минут как вы не можете решить один вопрос? — альфа говорит чисто по-корейски, но Юнги улавливает лёгкий акцент. — Проблема в том, — делает шаг к нему Мин, — что эти гориллы эвакуируют мой автомобиль. Перед входом в молл может стоять только мой автомобиль. И сейчас здесь будет целая армия, если машину не спустят с эвакуатора. — Махнёшь пакетиком и вызовешь её? — усмехается альфа и оценивающе разглядывает хрупкого паренька. — Agent Provocateur, — присвистывает он, зацепив взглядом лого знаменитого бренда на пакете. — Кому-то этой ночью очень сильно повезёт, жаль, что не мне. Юнги теряется и даже смущается. Он убирает пакет за спину, прокашливается, поправляет челку и вновь смотрит на альфу. — Машину убери, — по слогам говорит омега, нарочно игнорируя сомнительный комплимент. — Спустите БМВ, — поворачивается альфа к своим парням и, подмигнув омеге, идёт обратно к Бентли. Юнги провожает его недоумевающим взглядом, не ожидая, что тот так быстро уступит, а потом садится в машину и приказывает ехать в особняк. Юнги забывает о красивом альфе сразу же, как приезжает в особняк. Он полчаса лежит в ванне, потом накладывает на лицо тканевую маску, подолгу втирает в кожу ароматные масла и предвкушает ожидающую его ночь. Закончив с уходом за собой, Юнги взбирается на кровать и скидывает смс Чонгуку. YG: Любимый, ты приедешь на ужин? JK: С каких пор я ужинаю дома? YG: Может, стоит начать? Я готовился. JK: Неужели? Яичницу пожарил? YG: Пиццу заказал :( JK: Я очень занят, и особого желания приезжать тоже нет. Потом поговорим. Юнги моментально грустнеет, весь его настрой разбивается о чонгуковское «я занят». Альфа даже уже превратившееся в традицию «Сахарочек» ни разу не вставил. Омега блокирует телефон и убирает под подушку, искренне недоумевая, почему спустя столько часов Чонгук всё равно продолжает злиться. Ну закатил Юнги истерику, погорячился, но их отношения только стали налаживаться, и омега не хочет этой холодной войны. Он не видит Чонгука уже почти сутки и дико скучает. Юнги уверен, что его чувства взаимны, это же заметно по тому, как альфа смотрит, по его прикосновениям, по тому, как крепко он прижимает его к себе, засыпая. Юнги даже на гордость ради него плюнуть готов, пусть придёт и одним взглядом превращает омегу в тринадцатилетнего подростка, у которого кончики ушей от смущения горят. Мин идёт наверх, ярко подкрашивает глаза и достаёт откинутый в сторону пакет. Омега раздевается догола, натягивает на ноги белые чулки, кружевной пояс, подсоединяет чулки к поясу с помощью подвязок и надевает сверху белую тонкую доходящую до середины бедра футболку с красноречивым «Fuck me» на груди и залезает на кровать. Попытка не пытка. Юнги включает камеру на телефоне и, подняв руку, делает пару снимков. Выбирает фото, где отчётливо видны его ноги, затянутые в чулки, подписывает его и скидывает в чат Чонгуку. Доставлено. Юнги видит две голубые галочки, подтверждающие, что альфа открыл файлы, довольно усмехается и ложится. Только Чонгук не отвечает. Не пишет, не звонит, и настроение Юнги начинает стремительно падать. Но оно взлетает моментально, стоит через полчаса услышать копошение во дворе и крики бегающей туда-сюда охраны. Приехал. Юнги улыбается во весь рот и присаживается на постель, уставившись в дверь. Ждёт своего альфу, своего личного дракона, того, кого, чисто чтобы позлить, называл «любимым», а когда Чонгук заменил эту фальшь на чистую правду — омега и не заметил.

***

Чонгук сидит на совещании и со скучающим видом слушает доклад своего помощника, когда экран мобильного на столе загорается. Альфа видит, что послано фото, и читает подпись, пока не открыв фотографию: «Десерт я не заказывал, сам приготовил». Чонгук снимает блокировку и, открыв фотографию, шумно сглатывает. Его личный фетиш, его одержимость, самые красивые ноги этой долбанной вселенной, затянутые в блядские белые чулки. Белые. С кружевами на резинках. Вот только белый сейчас действует на альфу хуже любого красного. Чонгук до крошащейся эмали сжимает зубы, ладони в кулак, и рычит. Хочу. Одно слово вытесняет все остальные, точным ударом обрубает все провода и рычаги, отвечающие за «надо» и «нужно», отсылает в безвременную ссылку все дела и заботы, выносит на экран мигающие алым, как кровь, четыре буквы «х о ч у». Чонгук, собрав остатки самообладания, выставляет всех за дверь, пообещав продолжить завтра с утра, и вновь щёлкает по экрану, открывает фотографию и еле сдерживается, чтобы не вылизать экран. У Чонгука при одном упоминании имени омеги внутри всё содрогается, собственное сердце разбухает до невероятных размеров, и ему периодически приходится поглаживать себя по груди, проверяя, не пробило ли оно ещё дыру, не просится ли наружу. А тут затянутые в чулки ноги и желание смерчем проносится по внутренностям, рвёт все трубопроводы, и остановить этот поток в силе только сам омега. Чонгук нарочно поднимается по лестнице медленно, оттягивает момент, испытывает свое терпение, проверяет выдержку Дракона. У него в голове уже вакханалия, его чудовище уже разложило на праздничном столе омегу, сделало его главным блюдом, а сейчас всё к двери подталкивает, торопит, попробовать хочет. Стоит открыть дверь, и весь мир для Чонгука останется за пределами его спальни. Альфа обхватывает пальцами ручку дверцы, прикрывает веки и глубоко вдыхает. Чонгук утонет в нём, захлебнётся его лаской, податливостью и теплом, которыми Юнги его так щедро одаривает. О том, как отдаётся омега, можно книги писать. Чонгук не сосчитает всех своих партнёров, но такого не встречал. Юнги, как ледяная глыба с виду, способен одним взглядом замораживать, но стоит его поймать в свои руки, нажать на нужные точки и немного приласкать, как он превращается в бурлящую огненную лаву, которая топит и сжигает Чонгука без остатка. Сейчас он заменяет Чонгуку всех, вытесняет всё остальное, полностью держит на себе внимание и мысли альфы. Если только фото этих ножек, затянутых в чулки, совершило такой переворот в душе и в брюках альфы, то что будет, когда он повернёт эту ручку и войдёт? Для Чонгука наступит конец света, и это первый раз, когда человек, зная, что ему из ждущей его по ту сторону бездны не выбраться, всё равно делает шаг. Альфа уже чувствует лёгкий ненавязчивый запах, который отличит от всех. Всего несколько дней, как Юнги перестал пить свои подавители, а Чонгук уже впитал в себя и узнаёт его запах. Правда, определить его одним словом альфа не может. Он вообще впервые сталкивается с таким омегой, который вобрал в себя сразу несколько запахов. Чонгук привык, что все омеги пахнут одним конкретным запахом: его папа пахнет лаймом, у него были пассии, пахнущие шоколадом, карамелью, персиками, ванилью, но запах Юнги пока непонятен, а может, просто слишком слаб, чтобы понять. Для Чонгука он пахнет запахом переспелых чёрных вишен, засахаренными сливами и фиалками, он даже знает, где именно и в чём встречается такой умопомрачительный букет, но поспешных выводов пока не делает. Чонгук дождётся, пока запах полностью раскроется. И пусть альфа уже на этот запах ведётся и везде его ищет, пусть понимает, что его тяга к омеге только растёт изо дня в день, — он пойдёт до конца, пусть уже и чувствует, что концом это будет именно для него самого. Затянувшись ещё раз, он не выдерживает, крутит ручку и толкает дверь. Этот змей искуситель, эта развратная бестия, сборище всех человеческих грехов сидит посередине постели и невинно хлопает ресницами. Только невинности в этом демоне страсти и похоти ноль целых ноль десятых. Юнги потягивается, как кошка, становится в коленно-локтевую позу и начинает ползти к альфе, попутно виляя попой. «Сука», — Чонгук, кажется, это сказал вслух, на самом деле у него даже губы не шевелятся. Альфа двигается, как хищник, выследивший жертву, останавливается в шаге от кровати и облизывает взглядом выгибающегося на мягких простынях омегу. Чонгук не человек больше — стоило переступить порог спальни, как он сплошная клокочущая внутри похоть. Она растекается, давит на кости, ломает их, и Чонгуку даже не по себе. Его от желания буквально скручивает: тут или пытаться терпеть, подходить осторожно, или вгрызться в это тело, брать его остервенело и жадно, рвать на куски и оставить после себя переломанные кости и изодранную плоть. Юнги превращает Чонгука в чудовище и наслаждается этим. Омега играет с самым опасным зверем планеты, испытывает его терпение и верит, что тот не нападёт. Юнги слишком хорошего мнения о Чонгуке, и последний хочет продлить эту иллюзию. Вот только сейчас у него вместо ногтей когти выползают, он чувствует, как клыки прорезаются, и пусть это всего лишь воспалённое воображение от ломающего его и доросшего до ядерного гриба желания внутри. Чонгуку плохо. Физически. Собственное желание и одержимость доводят чуть не до тошноты, у него так никогда не было. Что с этим делать — он не знает, но ломка с каждым разом всё чудовищнее. Он делает последний шаг, понимая, что если не прикоснётся, то его разорвёт, становится вплотную, оттягивает голову вставшего на колени и упирающегося носом в его грудь омеги за волосы назад, приближается к губам. Проводит языком по губам, потом ещё и ещё, пробует, смакует. Втягивает воздух сквозь зубы, раскрывает кончиком языка чужие губы, обводит десны, ловит чужой язычок, целует мокро и долго, заставляет задыхаться. — Ты пришёл, — выдыхает ему в губы Юнги и обвивает руками шею. — Я не мог не прийти. Юнги от одного его голоса натягивается, желание сладкой истомой разливается по сосудам. Он видит, как загораются огоньки на дне чужих зрачков, и омега уверен, что гореть этой ночью в этих кострах он будет сам. Юнги откидывается на лопатки, утягивая за собой Чонгука. Альфа упирается одним коленом в кровать, нависает сверху и сразу свободной рукой зарывается под эту уже ему нравящуюся футболку, которая от имени Юнги просит его трахнуть. Чонгук трахнет, притом не раз и не два, столько, сколько сможет, пока есть силы двигаться, потому что с Юнги остановиться невозможно, потому что у них не секс даже, а одно сплошное удовольствие от близости, которую они пока могут достигать только физически. Чонгук проводит пальцами по его рёбрам, оглаживает, спускается вниз, сильно сжимает бёдра и, развернув, шлёпает по попке. Чонгук вновь укладывает его на спину, стаскивает с себя пиджак и рубашку и, оперевшись на своё колено между ног омеги и руки по бокам от его головы, нависает сверху. Целует долго, мокро, больно, именно так, как любит, так, как приучил и Юнги. Если секс, то дикий, обязательно с изодранной кожей и укусами по всему телу, если поцелуи, то только с примесью вкуса железа. Чонгук задирает футболку до груди и покрывает поцелуями рёбра, живот, спускается ниже, оставляет поцелуи на внутренней стороне бёдер. Юнги постанывает от особо интимных ласк, зарывается пальцами в чёрные волосы, сильнее в себя вдавливает. Альфа цепляет зубами резинку чулок и, приподняв его ногу, стягивает один чулок до колен, лижет ногу, вдавливает нетерпеливого парня в постель, запрещая тянуться к своему члену, и продолжает сладкую пытку. Разворачивает его на живот, целует и кусает половинки, проводит языком между ними. — Я подготовился, для тебя, — шепчет вцепившийся зубами в простыню Юнги и заливается краской. Чонгук улыбается, кусает его в загривок, а второй рукой расстёгивает свои брюки. — Если мы каждый раз будем так мириться, то я готов ссориться каждую минуту, — хрипло шепчет альфа. — Обойдёшься, — огрызается Мин и пытается обернуться. — Сегодня я пошёл на уступки, в следующий раз ты пойдёшь. — Кто виноват, тот и пойдёт. — Знаешь что? — Юнги пытается вырваться. — Я передумал. — Вот только я нет. Омега чувствует, как головка упирается в дырочку, сам поддаётся назад, хотя секундой ранее пытался свернуть весь секс. Чонгук толкается, но Юнги, видимо, не особо себя растянул, потому что альфа с трудом входит до конца и по напряжённой спине чувствует, как больно омеге. — В следующий раз я сам буду растягивать, — шепчет Чонгук и кусает его в мочку уха. — Не лишай меня этого удовольствия. — Ты даже не разделся, — капризно хнычет Юнги и выгибается, позволяя альфе двигаться глубоко. Чонгук трахает его рьяно и размашисто, двигается так резко, что Юнги даже стонать не успевает, путается в ощущениях, вонзается зубами в свою руку и только хрипит. Чонгук видит, как омега под ним дрожит, знает, что делает всё правильно, но всё равно периодически проверяет, больше издевается. Стоит сделать паузу, как Юнги недовольно шипит, заводит руку за спину и, вцепившись тонкими пальцами в член альфы, сам направляет его в себя. Чонгук его жадностью и нетерпеливостью упивается, его пальцы на своём члене обожает, но ничто не сравнится с ощущением того, как внутри у Юнги горячо, как плотно его попка обхватывает его член, и как с каждым толчком Чонгук будто его душу забирает, хотя скорее свою отдаёт. Юнги путается в ворохе этих свалившихся бетонной плитой чувств, чувствует треск своей же диафрагмы, то, как дышать почти невозможно, потому что Чонгук внутри не только в прямом смысле. Чонгук внутри, даже когда его нет, он раскалённым свинцом залит в глотку, в каждой клетке, на каждом миллиметре кожи. Именно рядом с ним Юнги слышит, как бьётся своё собственное сердце, сейчас оно выпрыгнуть из груди готовится. Пока они не общались эти несколько часов, Юнги сам себя сожрал, на куски растащил, а пришёл Чонгук и в единое склеил, все трещины и царапины смолой залил, в кольце своих рук согрел. Юнги задыхается, боится не вынести, не справиться с потоком нахлынувших чувств, цепляется пальцами за дорогую ткань и с каждым толчком всё больше кислорода вдохнуть пытается, но Чонгук кладёт ладонь на его позвоночник, поглаживает, оставляет цепочку из поцелуев на лопатках, словно убеждает, что он будет рядом, что поможет, что вдвоём они справятся. Юнги во всяком случае хочет думать именно так, он успокаивается и полностью доверяется своему альфе. Юнги, абсолютно выдохшийся, лежит на лопатках и сквозь опущенные ресницы наблюдает за своим ненасытным драконом. Юнги давно уже голый, чулок на правой ноге изодран в клочья, на левой свисает ниже колена, его ноги на плечах альфы, его запястья соединены в его руке на животе. Юнги будто тронулся умом, он тонет в этом мареве похоти, картинках двигающейся комнаты, звуков скрипящей кровати, этих вздохов и своих плавящихся костей. Пусть омега даже дышит с трудом, он всё равно тянется, льнёт, раскрывается, он альфу не отпускает, да и тот не планирует даже. Они будто срослись друг в друга, питаются только своей страстью, это настолько хорошо, что сводит конечности, это настолько плохо, что хочется вскрыться. Что там говорили про любовь? Она не спрашивает разрешений и не выбирает? Они в этом лично убедились. Любовь взяла их тараном, пленила, поставила на колени и пока ласково по голове гладит, одаривает собой, но Юнги чувствует, как она же потом в живого него гвозди забивать будет, а Чонгук уверен, что сам своё сердце голыми руками вырвет и дворовым псам, охраняющим особняк, скормит. Но не сегодня. Во время очередной передышки Юнги лежит на спине, широко расставив ноги и зарывшись пальцами в волосы расположившегося на его груди альфы, перебирает их. Омега пытается заплести косички из не совсем длинных волос альфы и звонко смеётся, когда Чонгук на это недовольно рычит. — Это так странно, — говорит альфа ему в живот, а потом приподнимается и облокачивается о постель. Юнги бурчит что-то, что не разобрать, он даже веки раскрыть не в силах, не то чтобы говорить. Чонгук из него буквально все соки выжал. — Что странно? — наконец-то с трудом спрашивает омега. — Что я тобой не насыщаюсь, — Чонгук кладёт голову на его грудь и, прикрыв веки, дремлет.

***

— Котёнок, ты же знаешь, я не могу остаться на завтрак, — Намджун ловит суетящегося на кухне Чимина и прижимает к себе. — Но я и панкейки сделал, и омлет, специально ролики смотрел в ютубе, чтобы они пышными получились, — обиженно бурчит омега и утыкается носом в грудь альфы. — У меня с утра всегда много дел, поэтому лишний час я предпочитаю тратить на объятия в постели с тобой, а не на завтрак, — тепло улыбается ему Ким и всё-таки проходит к столу. — Я попробую со всего понемногу, но в следующий раз ты не выскальзываешь из кровати и не бежишь на кухню, а лежишь со мной, и мы с пользой тратим время. Чимин часто-часто кивает и, положив на тарелку панкейки, щедро поливает их карамельным соусом. Намджун отправляет в рот первый кусочек и в удовольствии прикрывает веки. — Божественно, — говорит альфа, проглотив кусок, и вызывает улыбку счастья на лице Пака. — Кстати, я думаю, тебе пора съехать с твоей квартиры. — Я… Мне кажется, ещё рано, — тихо говорит Чимин и сразу отводит взгляд. — Ты так сильно его боишься, — усмехается Намджун. — Но не стоит. Ты или съедешь с этой квартиры, или я выкуплю её. Я не позволю моему омеге жить в квартире, которую оплачивает Чон. Поэтому подумай, может, стоит начать думать о совместной жизни. — Тебе не кажется, что пока слишком рано думать о том, чтобы съехаться, — Чимин кусает губу и опускает взгляд, лишь бы скрыть непроизвольную улыбку, вызванную словами альфы. Чимин хочет жить с Намджуном, хочет просыпаться и засыпать рядом с ним, хочет слушать его голос и постоянно быть с ним рядом, но такое стремительное развитие событий пугает омегу. Вдруг Чимин ему разонравится при совместной жизни, вдруг Намджун пожалеет и уйдёт, вдруг это просто влечение, и оно пройдёт. Чимин моментально грустнеет от этих мыслей, что не скрывается от внимания альфы. Намджун отодвигает стул и, обойдя стол, подходит к парню, притягивает его к себе и поглаживает по спине. — Мы съедемся, когда ты будешь готов, а пока разберёмся с твоим бывшим, — приободряет его Ким. — Давай сотрём его из нашей жизни и начнём с квартиры. Не хочу, чтобы мне что-то напоминало о Чонгуке. — А твой брат? — робко спрашивает Пак. — Он же его муж, и потом, я очень боюсь, что он когда-то узнает про меня и Чонгука. — Юнги плевать на Чонгука и у них это взаимно, — раздражённо говорит альфа. — Максимум, побесится, что Чонгук, имея дома своего омегу, гуляет на стороне, и это всё. Мой брат знал, с кем связывает судьбу, так что пусть злится на себя. А ты не переживай, я не дам тебя в обиду никому, даже Юнги, — Намджун задумывается. — А вообще, я бы на твоём месте давно бы сам Юнги всё рассказал. Во-первых, это было бы честно по отношению к нему, во-вторых, ты же не виноват, а Юнги своего мужа лучше всех знает и знает, что тому согласия не нужно. Главное, перестань бояться и переживать. — Когда ты рядом, я ничего не боюсь, — нежно улыбается Чимин и кладёт голову на его грудь.

***

Пишет — «Я могу возить его к ветеринару. Приеду, заберу и всё сделаю». Думает — «Умоляю, согласись, позволь мне увидеть тебя хоть мельком». Пишет — «Никогда не думал, что буду серьёзно обдумывать варианты захвата вашего особняка» Думает — «Я вообще-то не шучу» Пишет — «Хоби похож на меня, просто я немного красивее». Думает — «Улыбнись, хоть я и не вижу». Получает в ответ — «Угу». Подбрасывает телефон в руке, роняет его на пол, за ним же роняет свой любимый танто и со счастливой улыбкой поворачивается к привязанному к стулу мужчине: — Ты можешь не орать? Мне тут мой малыш написал, знаешь, как редко он пишет. Почти никогда! Малыш: Тебя к нам не пустят :( — Скажи спасибо моему малышу, — заявляет Хосок пленнику. — Я передумал развлекаться и долго тебя мучить не буду, тем более, всё, что я хотел, я узнал. Хосок погружает танто в жирное горло альфы, второпях вытирает тряпкой испачканные руки и бежит на улицу. Садится на капот ламборгини и набирает ответ: «Я что-нибудь придумаю. А пока можно мы поспим вместе?» Тэхён не отвечает, и Хосок переживает, сразу набирает продолжение. «Не буквально, хотя я хочу и буквально. Очень хочу. Прости. Ты, когда ляжешь, набери меня, и мы не будем скидывать, будем слушать друг друга, засыпая. Пока я не взял ваш особняк штурмом, будем спать так». Тэхён снова не отвечает, и Хосок понимает, что перегнул палку. Не надо было давить на омегу, кажется, он всё испортил. Оставшуюся часть дня он ходит сам не свой, много злится и пару раз даже ругается с Чонгуком. Ближе к полуночи Хосок заезжает в квартиру переодеться и поехать выпить, и слышит, как от звонка разрывается телефон в кармане пиджака. Альфа достаёт мобильный и, не веря, смотрит на экран, где высвечивается «Малыш». — Я лёг спать, — тихо говорит Тэхён. — Я тоже, — врёт Хосок и тихо, чтобы омега не слышал, стягивает с себя только надетую кожанку. Альфа ныряет под одеяло прямо в одежде и слушает копошение. Боится что-то говорить или спрашивать — с Тэхёном, как по минному полю, не знаешь, где рванёт. — Спокойной ночи, — шепчет омега. — Спи сладко, маленький, — Хосок сильнее прижимает к уху телефон и почти до утра слушает сопение в трубку и периодически даже какое-то бормотание. Хосок впервые за последние десять лет лёг спать до полуночи, но он готов так ложиться хоть каждый день, если Тэхён позволит слушать своё дыхание.

***

YG: Мне скучно. JK: Сходи погуляй. YG: Я хочу к Тэхёну. JK: Не начинай. YG: Ну, пожалуйста! JK: Сахарочек. YG: Ладно, а к тебе можно? JK: Сейчас я в офисе и занят, так что нельзя. Вечером в десять у меня встреча с одним мудаком в Stigma. Приезжай к одиннадцати, я найду, как тебя развлечь. YG: Чулки надеть? JK: Я тебе голову откручу, если ты в таком виде в клуб заявишься. Чулки наденешь после, дома.

***

— Что ты ему скажешь? Как ты убедишь «змей» покинуть Корею и убрать свои клыки от наших? — Джихо нервно ходит по кабинету сына и злится ещё больше, видя, как невозмутим Чонгук. — Я не могу его прогнать, — спокойно говорит Чон. — Даже то, что у меня сейчас монополия на производство и поставку на рынок кокаина, не остановит их. Всё, что я могу, — это стараться не терять мои территории, объекты и потихоньку выкуривать их из Кореи. Посмотрим, как пройдёт наша встреча сегодня в клубе, а пока я затаился, подожду. Даже трость свою отложил, — смеётся Чонгук. — Ты слишком многое на себя берёшь! — злится старший. — «Змей» никто не остановит, тем более, если в игру вступил сам наследник Бао. Он умрёт, но не позволит отцу лицом в грязь ударить. — Мы с Хосоком остановим. Я люблю точечные удары, и я найду, куда бить. А вообще, такое ощущение, что ты на их стороне, а не на моей, — Чонгук пристально смотрит на отца. — Судя по тому, как ты ими восхищаешься. — Что за чушь ты несёшь! — взрывается Джихо. — Я о том, что возможно тебе бы следовало пересмотреть свою тактику. — И стать вассалом? — приподнимает бровь Чон. — Это твоя тактика? — Почему сразу стать вассалом! — восклицает Джихо. — Ты выделяешь им канал, не мешаешь осваивать рынок и от этой помощи тоже получаешь доход, а самое главное, неприкосновенность. — С каких пор триада BST кого-то боится? С каких пор мы добровольно отдаём кому-то что-то, что принадлежит нам? С каких пор я целую чьи-то руки, когда я привык и поставил всё так, что целуют мои? Ты на старости лет умом тронулся? — ледяным тоном спрашивает Чонгук и суживает глаза. Джихо от этого взгляда не по себе, альфа отворачивается, якобы изучает картину на стене, а сам духом собирается. — Уважай отца, — Джихо вновь поворачивается к сыну. — Я бы с радостью, вот только в тебе не осталось ничего, что бы вызывало моё уважение, — Чонгук продолжает рвать мужчину на лоскутки одним своим взглядом. — Сынок, ты с такой политикой долго на троне не продержишься, — меняет тон на заискивающий Джихо и опускается в кресло напротив сына. — Сегодня у тебя встреча с наследником, умасли его, пойди на пару уступок. Ты король в Гонконге, здесь можно побыть и принцем, тем более, партнёрство с ними сулит нам только прибыль. — Король может быть один, отец, и он сидит перед тобой, — ядовито усмехается Чонгук. — А теперь езжай и выполни моё поручение по просроченным контрактам. Мне нужно работать, чтобы я, в отличии от тебя, передал своему сыну империю, а не сожжённое дотла царство, уважать которое потом надо заставлять секирой. — Да, ваше величество, — язвит Джихо и, бросив на сына испепеляющий взгляд, идёт на выход.

***

Джихо заходит в лифт и достаёт разрывающийся от звонка последние несколько минут телефон. — Я ведь просил не звонить мне, когда я в пределах офиса, — нервно говорит альфа собеседнику и, резко умолкнув, слушает. — Он упёртый баран, — продолжает Джихо. — Он молокосос, который думает, что он самый умный. Дайте мне немного больше времени, я сделаю всё, как мы и договаривались. Джихо снова слушает собеседника и закатывает глаза от непрекращающегося потока угроз.  — Я обещаю, что вы получите всё, как только я займу трон. Прошу немного больше времени. И ещё, может, вам стоило бы перейти к каким-то конкретным шагам, сломайте его волю, поставьте его на колени, я даже говорил вам как. Уберите Чон Хосока. Это равносильно тому, что отрубить руки Чонгуку, — альфа резко умолкает, слушает и вновь продолжает: — Да, он мой сын, но это война за власть. Чон Хосок должен умереть. Он слабое место Чонгука. Что смешного я сказал? Я точно знаю, чья смерть может сломать Чонгука. Джихо всматривается в экран мобильного и, поняв, что собеседник сбросил звонок, выругивается и выходит из лифта.