Mental breakdown

— Где он? Кто он? — Сохён влетает в квартиру растерянного Намджуна, так и оставшегося у двери, и начинает осматривать комнаты. — Я же чувствую запах, я давно его чувствовал. Приторная карамель, меня от него выворачивает, — омега выходит из спальни и идёт на кухню. Намджун закрывает дверь и, тяжело вздохнув, идёт за ним. — Кого ты ищешь, папа? — альфа нарочно делает акцент на последнем слове и, скрестив руки на груди, прислоняется к шкафчикам. — Не называй меня так! — разъярённо шипит омега и подходит к сыну. — Что за Чимин? — Ах, ты о моём омеге, — закатив глаза, восклицает Ким. — Твой омега? — скривив губы в презрительной улыбке, переспрашивает Сохён и становится вплотную. — С каких пор у тебя есть омега? — Пару недель как, — спокойно отвечает альфа. — Какие-то проблемы? — Это ведь просто интрижка, — омега проводит пальцами по рукам мужчины, поднимается к локтям, снова спускается к кистям. — Это ведь не серьёзно? — Серьёзно, — выносит приговор Сохёну Намджун, видит, как мрачнеет мужчина, но продолжает. — Настолько, что планирую с ним съехаться. Я как раз собирался вас с ним познакомить, просто с этими китайцами и делами времени не нашёл пока. — Ты с ума сошёл? — у Сохёна от нервов челюсть ходуном ходит. — Это не то, чего я... чего мы с твоим отцом хотим. — А чего ты хочешь? — Намджун разворачивается и впечатывает своим телом омегу в шкафчик. — Чтобы я делал вот так? — альфа цепляет пальцами его подбородок и, приблизившись, касается губами его губ. — Или вот так, — Намджун сжимает в ладонях его ягодицы и сильнее вжимает в себя. — Намджун… — выдыхает ему в губы еле стоящий на ногах от грубых ласк Сохён. — Но я этого делать не буду, — Ким резко делает шаг назад, оставив омегу прибитого к шкафу. — Потому что ты мой папа и останешься только им. Советую тебе полюбить Чимина, потому что вы отныне будете часто встречаться. — Не позволю! — уже в истерике выкрикивает Сохён и делает шаг к парню, протягивает руки. — Ты выше него, ты лучше. Ты не можешь жить с омегой, которого нашёл на улице, ты не можешь вот так вот сам решать такие серьёзные вопросы. Пару тебе выберем мы с отцом, и вообще, — немного успокаивается омега. — Тебе не надо торопиться. — Значит, из-за того, что я не даю тебе того, что ты хочешь, ты решил пойти другим путём? — качает головой альфа. — Теперь Чимин, значит, плохой, и пару мне выбирать будете вы. Но что-то мне подсказывает, что ещё лет двадцать я прохожу один, потому что ты, папа, будешь тянуть столько, сколько сможешь. — Я думаю о твоём счастье! — обиженно бурчит омега. — Всё, о чём ты думаешь, это мой член, — говорит Намджун и получает звонкую пощёчину. — Сосунок! — шипит Сохён. — Потому что называю вещи своими именами? — потирая щёку, спрашивает Ким. — Я не позволю! — кричит омега. — Только через мой труп! Сохён быстрыми шагами идёт на выход, а Намджун, проводив его улыбкой, включает кофемашину.

***

Хосок полулежит на диване в кабинете клуба и вертит в руке уже третий бокал виски. Столик перед альфой завален закусками и бутылками, двое омег у его ног самозабвенно целуются и ласкают друг друга, но Хосок смотрит сквозь. Он смотрит на эти полуобнажённые, измазанные маслами блестящие тела, готовые на всё, что бы он ни пожелал, но не видит. Он уставился в невидимую точку перед собой и всё, что у него перед глазами, — это Мин Тэхён. Будто они не месяц назад познакомились, будто он всю жизнь его знал, ждал, любил. Тэхён выбит под веками, разносится по сосудам вместо крови, он в каждом глотке воздуха, который обжигает лёгкие. Хосок не знает, как он держится, не понимает, как ему удаётся контролировать рвущееся к своему омеге чудовище, но знает одно — это выматывает покруче всех войн и конфликтов, в которых он участвовал. А их было немало. Хосок — машина для убийств, преданный воин, который может не спать по несколько суток, пока не выполнит задание, пока не нагонит цель, не сомкнёт челюсть вокруг её шеи и не переломает, но эта вынужденная дистанция, этот страх потерять и, главное, напугать — выматывает похуже всего. Он устал. Всё, чего хочется, забрать его себе, привести в свой дом, уложить в свою постель и, уткнувшись лицом в его ключицы, уснуть, желательно на пару суток. Наконец-то отоспаться. Потому что пока он этой цели не достигнет, он глаз не сомкнёт, не получится. Эта игра в осторожность стоит уже поперёк горла. Хосок боится, что наступит момент, и он не выдержит, что терпение лопнет, как мыльный пузырь, что он сорвётся. Он уже слышит, как расслабились болты, к которым цепями прибит зверь, глохнет от его рыка, но просит успокоиться, переждать, обещает потом вознаградить омегой же. Тэхён ведь окажется в его руках — это просто вопрос времени. И тогда зверь отыграется. Хосок прибьёт его к себе, привяжет, не отпустит. Он положит его на алтарь, сделает его своим собственным местом поклонения. Хосок зарывается ладонями в свои волосы, расстёгивает на груди рубашку на пару пуговиц и думает. Альфа зол и в то же время расстроен — Тэхён уже как сутки не отвечает. Хосок пробовал ему позвонить, но телефон омеги всё время отключен. Альфа не может даже поговорить с Юнги, потому что тот, по словам Чонгука, наказан, и доступ к нему закрыт. Поэтому, чтобы хоть как-то отвлечься от этих мрачных мыслей, он эту ночь проводит здесь, со шлюхами. Хосок собирается расслабиться, сбросить напряжение, пока его не разорвало, и параллельно гипнотизирует телефон в надежде, что Тэхён объявится. Он подзывает указательным пальцем омег к себе, те сразу подползают и тянутся к пряжке его ремня. Один из них пахнет розами, второй — шоколадом. Хосока мутит. Хотя шоколад когда-то был любимым запахом, именно поэтому администратор и выслал ему этого омегу, но сейчас шоколад только раздражает. Хосоку хочется вишен: кисловатых, сочных, таких же, как губы Тэхёна. Хочется послушать этот хрипловатый голос, посмотреть в тёмные глаза, коснуться его кожи, почувствовать её под своими пальцами. Ему всё не нравится: ни эти ласки, ни томные взгляды из-под полуопущенных ресниц, ни эти густо накрашенные красным губы вокруг его члена. Всё раздражает. Он резко отталкивает омег, валит первого попавшегося под руку на диван и трахает. Озверело, зло, отчаянно, оставляет следы своих пальцев на персиковой коже, вгрызается в тело, выбивает стоны то ли боли, то ли удовольствия, кончает и вновь падает на диван. Удовлетворения ноль. Желание продолжить — в минусе. Хосок прогоняет парней, просит новую бутылку виски у официанта и, откинувшись на диван, прикрывает веки. Вздрагивает от оповещения на телефоне, видит незнакомый ему номер, мрачнеет, но всё равно открывает сообщение. «Папа отобрал мой мобильный, разбил. Они и Хоби забрали. Мне запрещено с тобой общаться. Одолжил телефон у прислуги, не пиши сюда. Спасибо тебе за всё. Мне очень жаль. Тэхён.» Хосок переваривает информацию, вновь перечитывает, чуть не сгибает телефон в руке. «Мне очень жаль». Хосок взрывается по щелчку, рычит, носится раненным зверем по комнатке, сшибает со столика напитки и бокалы, а потом прислоняется лбом к стене и пытается глубоко дышать. Тэхён ошибается, если думает, что Хосока какое-то смс остановит. Пусть все силы мира выстроятся перед особняком семьи Мин — Хосок через всё пройдёт. Он хватает свою кожанку и быстрыми шагами идёт на выход. Это уже перебор. Он и так не видит своего омегу, а теперь его лишают и общения. Хосок честно терпел, старался, осторожничал ради Тэхёна, но сейчас между ними стоят другие, и он это так не оставит. Сейчас даже самому Тэхёну его не остановить. Он знает, что за его вспыльчивость ему потом достанется, и больше всех от Чонгука, но сейчас плевать. Сейчас главное вернуть Тэхёну связь. Он тормозит ламборгини у Apple Store и, купив новый телефон с встроенным номером, едет к особняку семьи Мин. Хосок долетает до виллы за десять минут и, остановившись у ворот, требует доложить Инсу о нём.

***

Сохён приехал домой уже не в духе. Омега долго выговаривал персоналу, поругался с садовником и, увидев прислугу, выносящую из комнаты своего сына поднос с нетронутой едой, поднялся к тому. — Ваше величество мало того, что до нас снизойти себе позволить не может, теперь и нашу еду безвкусной считает? — Сохён влетает в комнату Тэхёна и останавливается у кровати. Омега вздрагивает от напора старшего, инстинктивно отползает к изголовью кровати и прячет под подушкой телефон. — Я просто... я не ем мясо, никогда не ел, ты же знаешь, — пытается оправдаться Тэхён. — А на ужин были отбивные, я поэтому вернул. — Мясо он не ест! — Сохён прекрасно это знает, но он уже здесь, и сорваться на прислуге оказалось недостаточным. Разговор с Намджуном всё время перед глазами, Сохён в ярости от слов альфы и от своей беспомощности. Мечется по дому, места себе не находит. И плевать, что под горячую руку попался самый безобидный член семьи, омега должен выпустить шипы и уколоть своим ядом ещё кого-то, иначе разорвёт. — Что ты там прячешь? — Сохён подходит к изголовью кровати и грубо сбрасывает на пол прижимающегося к Тэхёну котёнка. — Дай сюда! — Ничего. Там ничего нет, — испуганно говорит Тэхён и прижимается к подушке, но мужчина отталкивает его и, выхватив телефон, победно улыбается. — Небось с братцем своим истеричным разговариваешь, — омега щелкает по сообщениям и открывает последнее. — Не надо, верни, пожалуйста, — Тэхён виснет на руке папы, чуть ли не плачет, но тот грубо отталкивает его и начинает читать сообщения подряд. — Хосок?! — кричит на весь дом Сохён. — Чон Хосок?! — Тэхёну кажется, что накаченное ботоксом и покрасневшее от ярости лицо папы сейчас разойдётся по швам. — Так я и думал, в тихом омуте черти водятся! А твой отец знает это? Знает, с кем ты общаешься?! — Папа, пожалуйста, верни телефон, — дрожащим голосом просит Тэхён и вновь тянется к омеге. — Верну, конечно, — Сохён поворачивается к двери и зовёт прислугу. — Посмотрим, как твой отец отреагирует на то, что ты притворяешься психом, но при этом общаешься с альфой из другого клана! — шипит старший. — Заберите кота! — приказывает он прислуге и не реагирует на уже вовсю рыдающего и молящего не трогать Хоби сына. Прислуга ловит котёнка и с ним на руках выходит из комнаты. — Ты наказан! Пусть приедет отец и сам с тобой разберётся, а это, — Сохён бросает телефон на пол и придавливает каблуком. — Ты больше не увидишь. Стоит двери за ним закрыться, как Тэхён сползает на пол и, собрав осколки разбитого телефона, прижимает к себе. Тэхён сворачивается в калачик на полу и долго и горько плачет. Когда слёз уже не остаётся, а горло дерёт от обиды, он переползает на постель и, уткнувшись лицом в подушку, пытается справиться с осознанием того, что он отныне один. Собственный папа только что потушил единственный источник света в тёмном мире Тэхёна и оставил его во мраке, один на один с его чудовищами.

***

— Какой неожиданный сюрприз, — Инсу подходит к только вошедшему альфе и приглашает его присесть. Сохён, который уже собирался ложиться, возвращается обратно в кресло и смеривает альфу пронзительным взглядом. «Надо же, прошло меньше двадцати четырёх часов, а он уже тут», — думает омега. — Мне не кажется, что это сюрприз и уж тем более неожиданный, — Хосок отказывается от выпивки и пристально смотрит на мужчину. — Мне нужно поговорить с Тэхёном. — Признаюсь, я всё ещё немного удивлен тому, что узнал, — задумавшись, говорит Инсу. — Мы и подумать не могли, что вы общаетесь. — Общаемся, — холодно говорит Чон. — Я приехал узнать, в чём, собственно говоря, проблема. Почему я не могу общаться с Тэхёном? — Никто не говорит, что вы не можете общаться, — суетится у бара Инсу. — Наоборот, я рад, что вы общаетесь, Тэхёну общение пойдёт на пользу. Но другой вопрос, что он немного не в себе, ты же сам знаешь… — Он абсолютно нормальный омега, — с паузой после каждого слова выговаривает Хосок, и у Инсу от темноты в его глазах кожу стягивает. — Так почему я не могу выйти с ним на связь? — альфа поворачивается к Сохёну. — Это просто воспитательные меры, — фальшиво улыбается омега, но Хосок его перебивает: — Где котёнок? — В саду. — Пусть принесут мне котёнка, я отнесу его наверх так же, как и этот телефон. Если вас что-то смущает в нашем общении, то сейчас прекрасное время это обсудить и решить, потому что отныне если кто-то отберёт у Тэхёна телефон или котёнка, то я отберу у этого человека… — Никто ничего не отберёт, — перебивает его Инсу. — Это было небольшое недоразумение, но оно уже улажено. Хосок кивает альфе и идёт к лестницам, а Инсу подходит к супругу. — Чон Хосок? Тэхён общается с этим головорезом? Ты с ума сошел? Ты зачем злишь этого психопата! Ты сказал, что он с кем-то общается, ты не сказал, что с этим альфой. — Во-первых, на всех найдётся управа. Во-вторых, я сказал тебе, что это Хосок, просто если бы ты меня слушал, ты бы запомнил, — раздражённо отвечает Сохён. — На этого нет управы, — нервно машет руками альфа. — Он даже Чонгуку не подчиняется. Не лезь на рожон и меня за собой не тащи. Это же прекрасно, пусть общаются, может, этот псих наконец-то из комнаты вылезет, и потом, привязать к себе второго Чона — это как выиграть в лотерею. Раньше я жалел, что ты рожаешь одних омег, но сейчас понимаю, что мы выиграли джекпот, — потирает ладони Инсу и идёт к бару отметить.

***

Тэхён стоит у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и всё пытается высмотреть в темноте Хоби. Когда было светло, он следил за котёнком, бегающим по саду, и хотя бы знал, что тот в порядке. Но уже глубокая ночь, на улице холодно, и как бы омега ни пытался всматриваться, Хоби во дворе нет. Тэхён в пижамных штанах и растянутой футболке стоит босиком на полу и нонстопом легонько бьётся лбом о стекло. Омега решает, что когда все уснут, он переступит через свой страх, спустится в сад и найдёт Хоби. Тэхён не отвечает на стук в дверь, знает, что всё равно войдут, и даже не поворачивается, когда она открывается. Он чувствует такой знакомый, давно впившийся в сознание запах, думает, что окончательно тронулся умом, и вздрагивает, услышав знакомый писк. — Хоби, — выдыхает Тэхён и, повернувшись к двери, замирает. Котёнок носится по кровати, на которую его опустил Хосок, сам альфа стоит у двери и не сводит глаз с омеги. Хосок приехал сюда разъярённым, как бы ужасно это ни звучало, но он злился не только на родителей Тэхёна, но и на самого парня. Альфа понимает, что омега фактически ни в чём не виноват, но объяснить это себе и своему чудовищу не может. «Мне очень жаль», — до сих пор печёт где-то под грудиной, будто Тэхён этими словами прощался, будто так легко был готов всё закончить. Но сейчас Тэхён смотрит на него, и у Хосока натянутые струной вены-сосуды расслабляются, взгляд смягчается, зажатое в железных тисках сердце оковы сбрасывает и биться начинает. Хосок старается глубоко не дышать, боится, что рот откроет, и оттуда дым повалит, потому что у Хосока внутри котлы, в них смола закипает, потому что привыкший к вечной стуже альфа от одного взгляда загорается, ещё секунда и пеплом к ногам омеги осядет. Хосок кладёт на столик коробочку, собирает все свои силы и несмело делает шаг вперёд. Потом ещё один, видит, что омега не дёргается, и смелеет. Останавливается, когда между ними всего шаг, и не знает, что сказать, как вообще рот открыть и не задохнуться при этом от восторга. Тэхён на расстоянии вытянутой руки, смотрит удивлённо, растерянно, но точно не со страхом, хлопает пушистыми ресницами, облизывает свои и так влажные губы. У Хосока вместо кожи языки пламени, внутри Везувий просыпается, в воздухе уже вулканический пепел летает, только Тэхён этого не видит, он запаха горелой плоти не чувствует, и уж точно, чего Хосоку рот открыть стоит, не представляет. — Я безумно соскучился. Тэхён шумно сглатывает, мажет взглядом по плечам альфы, опускает лицо, пытается скрыть краску, залившую лицо, и молчит. — Я прожил двадцать два часа Ада. Впервые в жизни меня так сильно рвало на части. Тэхён теребит подол футболки, поднимает на него глаза, кусает свою нижнюю губу, опять молчит. — Не смей больше никогда думать, что я сверну с пути, сдамся, забью, что просто пожму плечами и забуду. Сегодня у тебя отобрали мобильник, завтра, может, толстые стены возведут, захотят нас разлучить, потом, может, армию перед воротами выставят. Я пробью любую преграду головой, я всех положу, но я до тебя дорвусь, доберусь, даже если придётся часть себя там, за чертой, оставить, ты только жди, ты просто помани. Говори мне, что хочешь, но не прощайся, не пиши «мне жаль», пиши «приходи», пиши «забери меня», но только не «мне жаль». Пока ты зовёшь — я буду приходить, прикажешь — выполню. Но только не приказывай уходить. Тэхён закрывает глаза, потом часто-часто моргает, лишь бы перестало так под веками жечься, и смотрит прямо на дно тёмной пропасти перед собой. Хосок видит, как блестят его глаза, следит за вишнёвыми губами, которые всё раскрываются, чтобы что-то сказать, но слова из них не вылетают. — Можно? — спрашивает альфа, и Тэхён не знает, что именно, но всё равно кивает. Хосок становится вплотную, медленно протягивает руку и касается пальцами чужой щеки, проводит по ней костяшками и выдыхает: — Я так и думал. Твоя кожа на ощупь как шёлк. Тэхён неосознанно подаётся вперёд, зарывается носом в его шею и делает глубокий вдох. — Ты пахнешь, — треснуто говорит омега и отшатывается назад. У Хосока в самый последний момент в голове щёлкает, сирены врубаются, об опасности предупреждают, но он опоздал. Альфа до крови прокусывает свою щёку изнутри и с трудом выдерживает обиду в чужих глазах. Она сгущается над головой Тэхёна, огромным чёрным облаком нависает, и Хосоку от неё не спастись, ни под чем не спрятаться. — Прости, — говорит еле слышно, но с таким отчаянием, будто, если Тэхён не простит, ему это, как минимум, хребет переломает. И Тэхён не прощает, смотрит так угрюмо, жуёт свои губы и поворачивается к двери, мол, уходи, видеть тебя не хочу, исчезни. И Хосоку надо бы повиноваться, надо принять удар, затаиться у себя, переждать, но не в этот раз. Последний болт, удерживающий цепь, срывается, и у альфы в голове эхом звук бьющегося о бетон железа разносится. Он вжимает омегу в стену, не реагирует на писк и отчаянную попытку ускользнуть, цепляет пальцами подбородок и прямо в губы шепчет: — Из-за тебя. Потому что думаю только о тебе, потому что ты вот здесь застрял, — на свою грудь слева показывает, — не проходишь, ближе не подпускаешь, а я с ума схожу. Мне больно, — шепчет, как в агонии, носом по его щеке водит, надышаться не может. Тэхён дрожит в его руках, но не сопротивляется, с широко распахнутыми глазами смотрит, как завороженный, слушает, а потом поднимает ладонь и проводит по его щеке, сперва робко и медленно, потом смелеет, поглаживает и шепчет: — Мне тоже.

***

Юнги просидел в сарае два часа, хотя омеге казалось, прошло десять. Его развязал и выпустил один из охранников дома. Омега сильно удивился, что «наказание» продлилось так мало, но в душе был благодарен альфе, который не позволил ему замёрзнуть или умереть от страха. Юнги сразу поднялся к себе и, даже не зайдя в душ, завалился в постель. Истерика забрала последние силы, опустошила, поэтому стоило голове коснуться подушки, как он отключился. Утром, уставившись в свой завтрак, Мин думает пойти и плюнуть в лицо Намджуна за его молчание, но передумывает. Какая уже разница. Юнги всегда считал брата ближе, чем кого-либо, к себе, но сейчас он настолько запутался, настолько потерялся в отношениях близких к нему, что лучше взять тайм-аут, привести в порядок мысли. После вчерашнего визита домой он чётко понял только одно — за помощью больше ни к кому бегать не надо. Никто не поможет. Каким-то образом оказалось, что у вечно окруженного людьми Юнги, кроме него самого, никого нет. Чонгук дома с вечера не появлялся, и Юнги, мысленно поблагодарив всех богов, что не ставят его перед испытанием выдержать хоть минуту рядом с ненавистным альфой, собирается в университет. Самая главная тема обсуждений в университете — Пак Чимин. Омега больше не прячет своё положение: роскошно одевается, ходит с высоко поднятой головой и уже даже завёл парочку прислужников. Юнги видит Чимина во дворе и горько усмехается, заметив, как к тому, кого не считали за человека, тянутся студенты. Чимин в костюме от Dolce & Gabbana словно завёрнут в золотую фольгу, и все идут на блеск. Юнги, который пообещал себе взять перерыв и все обдумать, не выдерживает. Он быстрыми шагами спускается во двор и, передав бумажный стаканчик кофе своему прислужнику, останавливается напротив омеги. — Ты похож на новогоднюю ёлку, только до Нового Года еще восемь месяцев, — Мин скептически осматривает наряд Пака. — С возвращением, — улыбается ему Чимин. — Как и ожидалось, у тебя нет гордости. Ты проглотил измену своего мужа. Омерзительно. — Вот именно, он мой муж, а ты — его прошлое, — усмехается Юнги. — И запомни, люксовые бренды и побрякушки не делают человека королём. Ты не можешь быть мной, ты должен был мной родиться. — Думаешь? — приподнимает брови Пак. — А мне кажется, деньги притягивают, и всё, что принадлежало тебе, будет принадлежать и мне. — Ошибаешься, в тебе нет силы. У тебя здесь, — Юнги больно тыкает пальцем в грудь омеги, — пусто. Развлекайся, пока можешь, имитируй другую жизнь. Стоит мне поднажать, и твоё истинное я вылезет наружу, а оно испуганное и трусливое. Юнги толкает парня плечом и идёт на парковку. Он просит шофёра отвезти его в кофейню подальше от центра. Омега хочет посидеть, всё обдумать и решить, какие дальнейшие шаги он предпримет. Мин отпускает водителя, предупредив, что вызовет позже, и заходит в кофейню. Юнги только тянется к поданному ему латте, как телефон вибрирует и оповещает о сообщении. JK: После универа приезжай ко мне. Омега не отвечает. JK: Хочу тебя видеть. JK: Нам надо поговорить. JK: Развод я тебе не дам. Юнги бесится так, что с трудом сдерживает желание познакомить свой мобильный с ближайшей стеной. Поговорить им надо. О чём разговаривать? О подробностях их секса с Чимином? Юнги не то что бы разговаривать, он видеть его не хочет. Чонгук ошибается, если думает, что всё будет по-прежнему. Юнги ему это с рук так просто не спустит. Поэтому он тянется обратно к телефону и набирает: Не пиши мне и не приезжай в особняк. Я хочу побыть один. JK: Ok Скотина, хоть бы сказал "нет", для вида бы протест выразил, будто этого и ждал. Юнги теперь злится на себя, что, то хочет от Чонгука заботу и напора, то даже голоса его не выносит. Он заказывает к латте тирамису и решает хоть немного поднять вот уже сутки лежащее на дне Марианской впадины настроение. Юнги слишком занят мыслями, чтобы обратить внимание на то, как официант тихо просит остальные два занятые столика покинуть помещение. Мин замечает неладное только, когда в кофейне не остаётся никого, кроме персонала и его самого. Подумав, что, наверное, место не популярное, он приступает к своему тирамису, как видит вошедших внутрь нескольких громил, а за ними того самого главаря китайской мафии, с которым его познакомил в клубе Чонгук. Он одет в чёрное легкое пальто поверх серого облегающего костюма, его волосы тщательно уложены назад, и Юнги уже во второй раз думает, что с такой внешностью нужно по подиуму ходить, а не наркотиками торговать. Альфа, улыбнувшись омеге, идёт прямо к его столику и на ходу стягивает с рук кожаные перчатки. Он останавливается рядом с креслом и, положив руку на его спинку, спрашивает, можно ли присесть. — Если я откажу, ты послушаешься? — сощурив глаза, спрашивает Юнги. — Нет, — честно отвечает альфа и опускается в кресло. — Ты следишь за мной? — Ни в коем случае, — усмехается Джин. — Это случайность, зато такая приятная. — Я не верю в случайности, — бурчит омега и параллельно поедает десерт. — И правильно делаешь, — альфа с интересом следит за пальцами и губами парня, подталкивает к нему салфетки и просит для себя американо. — Поздоровался, условия этикета выполнил, будь добр, пересядь. Ты враг моего мужа, я это запомнил, — хмуро говорит Юнги. — Ну что ты, — улыбается Джин. — Он утрирует. Да, мы не можем поделить пару объектов, но это всё решаемо. Я зашёл узнать, как ты. Я не думал, что ты не знал о любовнике Чонгука. Я думал, у вас отношения такие же, как и у всех пар нашего уровня. — Какие такие? — заинтересовано спрашивает омега. — Ну, как и у всех нас из кланов, как у твоих родителей, наверное. Как и у моих, и у меня. Мы женимся и заводим любовников, иногда одного фаворита, иногда несколько. Омега в таком браке рожает наследника и тоже заводит любовника. Это брак по расчету, спланированный чаще всего задолго до рождения тех, кого женят. — У нас так же, — стараясь звучать уверенно, заявляет Мин. — Я видел вас в клубе, у вас что-то другое, и это прекрасно. Знал бы я, что у тебя чувства к нему, я бы никогда не сказал то, что сказал, — тяжело вздыхает альфа. — Превратился бы в мою семью, молчал бы, как и они, — злится Юнги. — И нет у меня к нему чувств, это просто задевает мою гордость. — Я не хочу, чтобы ты из-за этого грустил, — тихо говорит Джин и подаётся вперёд. — Совсем не хочу. — Тебе-то что? Чего ты так обо мне печёшься? — всматривается в его глаза Юнги. — Потому что я виноват в том, что ты сидишь здесь один и страдаешь. — Я не страдаю! Я просто пью кофе. — В таком случае, я рад, — криво улыбается Джин и кладёт руку на ладонь омеги. Юнги свою руку резко выдёргивает и непонимающе смотрит на альфу. — Не бойся меня, — Джин делает глоток из чашки и оставляет её. — Я, возможно, единственный человек в этом городе, кто хочет тебе только хорошего. — С чего это? — растерянно спрашивает омега. — Скажем, ты мне симпатичен. — Так, а теперь слушай и запоминай, — Юнги отодвигает полупустую тарелку и скрещивает руки на столе. — Я с самого рождения в этом дерьме варюсь, чтобы не понимать чего-то. Я пешкой в вашей игре не буду. Проблем лишних мне тоже не надо. Я мужу изменять не собираюсь, а собирался бы, то твою кандидатуру рассмотрел бы последней. Запомни это и, будь добр, уже оставь меня, иначе я позвоню Чонгуку, а опускаться на уровень омег, по каждой мелочи беспокоящих своих мужей, я очень не хочу. Джин слушает парня внимательно, с полуухмылкой, а потом поднимает руки и несколько секунд хлопает. — Ты потрясающий, Мин Юнги, ты меня заводишь, — Джин подмигивает ему и поднимается на ноги. — Выбрось из головы всю ту чушь, что ты мне сейчас сказал, и запомни одно, если тебе нужна помощь, поддержка — найди меня. Я не захочу ничего взамен. — У меня есть тот, кто поможет и защитит, можешь не сомневаться. Я не поменяю Дракона на Змею, — очаровательно улыбается ему Мин и машет ручкой. — Время покажет, — Джин поворачивается и идёт на выход, а Юнги набирает шофёра и просит приехать за ним.

***

Чонгук, как он и сказал, не пишет, не звонит, а Юнги ждёт. Ворочается по постели, гипнотизирует экран мобильного и ждёт этого так нужного сейчас «прости». Чонгук должен попросить прощение, должен приехать сам, должен объясниться, Юнги это жизненно необходимо. Омега всё ещё разбит из-за измены Чонгука, но злость на него меркнет перед злостью на семью. Мин уверен, что продолжи Чонгук свою интрижку с Чимином, — он бы никогда ему этого не простил, но с другой стороны, это было до... До того, как они так привязались, до того, как Юнги полюбил засыпать на его груди, до того, как его колени стали самым удобным местом для омеги. Юнги Чонгука за «брачную ночь» с Чимином не простит, но сейчас, уже после того, как волна злости отошла, он понимает, что уходить из-за этого он от него тоже не будет. Омега снова переползает на половину альфы и, зарывшись под одеяло и прижимая к груди мобильный, кое-как засыпает. Утром Юнги пропускает университет, потому что паршиво себя чувствует. Сперва у него ужасно ломит спина, потом тошнит, он отказывается от пищи и решает не вылезать из постели. Если эта странная болезнь не отпустит, Юнги планирует вызвать врача. Чонгук очень хочет видеть омегу, но не знает, что сказать при встрече. Он уже вторую ночь ночует в пентхаусе и безумно скучает. Он попробовал сделать первый шаг, написал Юнги, но омега всё ещё зол, так что, как бы тяжело ему ни было, Чонгук решил подождать. Он стоит в кабинете, прислонившись к столу, и с руками в карманах слушает объяснения Хосока о его несанкционированном визите в особняк Минов, когда в кабинет влетает глава его безопасности и докладывает о сильной перестрелке в порту, где должна была пройти передача прибывшего из Макао товара. Чонгук требует выслать больше сил в порт, ни в коем случае не потерять товар, а сам, нажав кнопку рядом с баром, ждёт, пока Хосок выберет оружие из открывшейся коллекции. Хосок вооружается до зубов, он бы ещё что-нибудь прихватил, но нет места. Чонгук берёт свой кольт и трость. Кто-то нарушил договоренность о неприкосновенности порта, и их ждет суровое наказание, да и альфе надо отвлечься от мыслей о блондинистом и озлобленном мальчишке.

***

Уже темнеет за окном, а Юнги так и лежит посередине постели и буквально обливается потом. Он два раза ходил в душ, но бесполезно. Поняв, что эта зараза сама проходить не собирается, он всё-таки тянется к мобильному и нажимает три цифры. Поднести к уху аппарат омега не успевает, потому что он слышит выстрелы со двора, и, кажется, кто-то только что протаранил ворота. Юнги сползает с постели и бежит в коридор. Он слышит незнакомые голоса, голос прислуги и начинает ползти к перилам. Юнги осторожно выглядывает и видит внизу четверых вооружённых альф, два трупа из охраны дома, и как последний из прислуги пытается вымолить себе жизнь, но короткая автоматная очередь затыкает несчастного навсегда. Юнги вскрикивает, когда парень, изрешечённый пулями, валится на пол и, прикрыв рот ладонью, бежит обратно в спальню. Он запирает дверь изнутри, лихорадочно осматривается в поисках хоть чего-то, что бы послужило оружием, но, ничего не найдя, хватает телефон и лезет на окно. Он набирает Чонгука и готовится спрыгнуть вниз будучи уверенным, что точно ноги переломает, но его за них же хватают выбившие дверь альфы, втаскивают обратно в комнату и валят на пол. Телефон падает рядом с Юнги, и омега видит, что Чон снял трубку: — Чонгук, на дом напали, — кричит Юнги и получает прикладом автомата по виску.

***

— Это реально какие-то самоубийцы, — Хосок быстрыми шагами идёт к стоящему у внедорожника Чонгуку. — Какое-то бессмысленное нападение: недостаточно вооружены, всего пять человек, не понятно чей клан, никаких опознавательных знаков, — разводит руками альфа и резко умолкает, посмотрев на застывшего с телефоном в руках бледного друга. Чонгук обрадовался, когда увидел на экране мобильного имя омеги, решил, что тот наконец-то остыл, но стоило услышать его крики, как радость вмиг рассеялась, и на замену ей пришёл чистый животный страх. Он чуть ли не до треска сжимает в руке пластиковый корпус телефона и пытается привести в порядок вмиг превратившиеся в кашу мысли. Концентрированная, первосортная, самая редкая и изысканная — она пришла так неожиданно и бьёт сейчас прямо в затылок, сползает по позвоночнику, шмаляет по рёбрам, Чонгук слышит их треск. Она дотягивается до сердца, смыкается вокруг и сжимает. Он слышит громкий хлопок, обхватывает руками голову и чувствует, как внутренности заливает горькая разъедающая беспомощность. Он глотает эту боль, сжимает зубы, до вздувающихся на руках вен терпит, не выпускает, не унимает, наоборот, подкармливает, даёт разрастись. Он будет её вот так в себе собирать, удерживать. Снимет предохранители, только когда Юнги найдёт, уведёт его в безопасное место, а потом выпустит её на тех, кто посмел, на тех, кто хоть пальцем коснулся. А пока обхватывает себя руками, отшатывается от Хосока, еле удерживает её в себе, дыры сразу же залатывает, не даёт просочиться, не время, не место. Хосок в ужасе наблюдает за внутренней борьбой друга, ничего не говорит, не двигается. Чонгук как бомба замедленного действия, Хосок боится, что дотронется, и альфу разорвёт — в живых никто не останется. Юнги в опасности. Его омега сейчас на грани жизни и смерти. Чонгук впервые в жизни испытывает страх, впервые не может справиться с паникой, которая с бешеной скоростью разносится по крови, он прислоняется к капоту автомобиля, не в силах удержать себя на онемевших ногах. Хочется завыть, осесть на этот забрызганный кровью асфальт и истошно кричать, выплюнуть свои изодранные лёгкие, которые больше не примут кислорода, если Юнги его перекроют. У Чонгука перед глазами всё меркнет: все огни, огромный порт, бегающие туда-сюда люди — всё сливается в одно. Он видит подступающую темноту, как она сгущается, и вокруг смыкается мрак. Чонгук не слышит, что дальше говорит Хосок, смотрит сквозь, видит только Юнги с вывернутыми руками, капли его крови на полу, слышит его крики, чувствует, как там, в самом тёмном уголке его души, на крик омеги поднимает голову залёгшее на дно чудовище, вслушивается. Чон скользит взглядом по перепончатым крыльям, ловит блеск золотых чешуек, следит, как тот встаёт в полный рост, как распахивает огнедышащую пасть, как поднимает тяжёлые веки, как раздуваются ноздри, как смотрит на Чонгука своими жёлтыми глазами, ждёт приказа. Чонгук не медлит. Он всегда считал самым главным в своей жизни свою империю, но сегодня кто-то попробовал отобрать у него, как оказалось, самое ценное, что у него есть, кто-то посмел потревожить чудовище из глубин и этот кто-то будет ответственен за каждую каплю крови, которую он прольёт. А кровь будет течь реками, потому что Чонгук готов принести в жертву хоть всю вселенную, но своего омегу отвоюет, спасёт, заберёт, отсечёт чужие руки, посмевшие его коснуться, выколет глаза, смотревшие на него с похотью, на куски всех порежет. Потому что Юнги принадлежит Дракону, угроза его жизни — угроза жизни Дракона. Потому что Чонгук без Юнги не сможет. Потому что он слишком глубоко, слишком остро, слишком сильно. Он там навеки, и умрёт он только с последним вздохом Чонгука. Когда разверзнется земля, обнажая ад и выпуская всех тварей наружу, когда погибнут все планеты, оставляя за собой лишь пыль, когда навеки остынет солнце, обрекая людские сердца на вечный холод, когда с небес рухнут все звёзды, пеплом оседая на его ладони, — только тогда Чонгук откажется от Юнги. — Смысл был, — прокашливается Чонгук, глотая раздирающую горло боль. — Они выманили нас в пригород и напали на особняк. Блестящий ход, — альфа быстрыми шагами обходит машину и садится за руль. — Зачем кому-то нападать на особняк? — недоумевает Хосок и перезаряжает оружие. — Там Юнги, — Чонгук достаёт мобильный и набирает номер. — Если хоть волосок упадёт с его головы, то я клянусь, я собственными руками выпотрошу тебя! — И тебе привет, друг мой. И будь добр, объясни, о чём ты? — лениво спрашивает его Джин на той стороне трубки. — Ты, сука, подстроил нападение в порту, выманил меня из города и напал на особняк! Ты хоть понимаешь, с кем ты связался? — рычит Чон. — Неправда, — обеспокоенно говорит Джин. — Зачем мне нападать на твоего омегу, когда как я хочу твою голову, а не его. Но я готов помочь. Я прикажу своим помочь с поисками, потому что мы, как и вы, чтим традиции, мы не будем нападать на законных омег, пусть даже своих врагов. — Мне твоя помощь не нужна, — цедит сквозь зубы Чонгук и сбрасывает звонок. — Это он. Его рук дело, — обращается он к Хосоку. — И не сомневаюсь. — Пусть ищут, подключай всех. Мне нужно его найти, очень нужно. Если мы опоздаем, я заберу с собой на тот свет весь этот долбанный город, — твёрдо говорит альфа. — Ищу, — Хосок продолжает отвечать на звонки и отдавать приказы.

***

Юнги приходит в себя от того, что кто-то носком ботинка больно тычет его в бок. Он с трудом открывает глаза и видит нависшего над ним незнакомого альфу. Омега кое-как поднимает словно налитую свинцом и раскалывающуюся голову и осматривается по сторонам. Он лежит на полу складского помещения. Чуть поодаль пятеро альф играют в карты, усевшись прямо на пол, у входа Юнги видит ещё мелькающие тени. Он касается пальцами виска, пытается отодрать запёкшуюся кровь и не понимающе смотрит на нюхающего его мужчину. — Где я? Что происходит? — даже язык словно опух и прилип к нёбу. Юнги опять мутит, и он уже не понимает: это от удара или от течки. Течка. Юнги подпрыгивает на месте, как ошпаренный, поняв, что он лежит в луже собственной смазки и что это паршивое состояние ничто иное, как нагрянувшая так не вовремя течка. — Чонгук, мне нужен Чонгук, — как в бреду шепчет омега и снова теряет сознание. Юнги открывает глаза от того, что кто-то бьёт его по щекам. — Куколка пришла в себя, — грязно ухмыляется вновь нависший над омегой альфа. — Я думал, этот день не может быть лучше, но ты умеешь удивлять, — продолжает мужчина и проводит языком по виску парня. — Чонгук тебя убьёт, — хрипит Мин и пытается оттолкнуть придавившего его к полу альфу. — Чонгук мне ничего не сделает, потому что твой муженёк занят тем, что отбивает свой товар в порту, а миллион долларов куда важнее твоей пусть и так вкусно пахнущей задницы, — говорит альфа и тушит надежду омеги на спасение. Юнги плохо как физически, так и от противных прикосновений, он клянется себе, что если выживет, то сам лично вырежет каждый участок своей кожи, где будут касаться руки этого альфы. — Надо доложить боссу, — говорит пытающемуся стащить с сопротивляющегося омеги футболку альфе второй. — Он наказал докладывать обо всём, так что притормози его трогать. — Эта сучка так пахнет, что мне башню сносит, — рычит первый. — Что это вообще за запах? — Понятия не имею, но реально крышесносный, — альфа подносит трубку к уху. — Босс, у омеги, оказывается, течка. — Интересно, — отвечает мужчина на том конце трубки. — Мы можем с ним поиграть? — Не трогать. Узнаю, головы оторву. Я приеду за ним. — Ясно, — уныло отвечает мужчина и, убрав телефон, качает головой. — Как нельзя? — рычит первый и за лодыжки подтаскивает под себя уползающего в угол Юнги. — Мы что, железные? — Значит, он его себе хочет. Так что слезай с него. Альфа нехотя встаёт на ноги и, не удержавшись, пинает Юнги в живот, омега издаёт что-то похожее на писк и, раскинув руки, смотрит стеклянными глазами на балки. Юнги убьёт своего фармацевта, скормит ему крысиный яд, потому что у него не должно было быть течки, потому что он столько лет платит бешеные деньги ради этого. Юнги не хочет думать сейчас о фармацевте, о том, как если выживет, объяснит Чонгуку течку, о похищении, о его ближайшем будущем и точно о смерти, всё, о чём он думает, — это Чонгук. Он прикрывает веки и представляет, как Чонгук, наплевав на миллионы долларов, несётся ему на помощь, как влетает в эти ворота, наказывает его обидчиков и сажает Юнги на свои колени. Мин бы уткнулся лицом в его шею, вдохнул бы полной грудью его запах и успокоился. Он хочет на своё законное место в кольце этих рук, он не хочет лежать на холодном бетонном полу в окружении головорезов, в луже смазки и бороться со скручивающей болью и переламывающим пополам желанием. Юнги устал — до этого он был марионеткой в руках отца, который распорядился его жизнью так, как хотел, а теперь им играют враги мужа. Юнги опять застрял где-то посередине. Хосок получает данные о предположительном местонахождении омеги через два часа и сразу диктует адрес Чонгуку. Чонгук не знает, сколько людей там их ждут, вызывает дополнительную помощь и, развернувшись, едет в сторону «кладбища» автомобилей на окраине города. На предложение Хосока рассказать о похищении Минам, Чонгук отмахивается, объяснив тем, что, может, и они в этом замешаны. Когда черный ламборгини в окружении еще четырёх внедорожников, полных вооруженными людьми, подлетает к складу, Чонгук первым выходит из машины, стаскивает с себя пиджак, закатывает рукава и, рыкнув на своих людей «я сам», хватает трость и идёт ко входу. Хосок всё равно кивает своим людям, даёт знак держать всех на прицеле, а сам, достав оружие, идёт следом прикрывать тыл, кажется, слетевшего с катушек друга. Ни Чонгук, ни идущие за ним его люди не замечают стоящий поодаль среди битых автомобилей чёрный внедорожник с выключенными фарами, в котором сидит Джин и его правая рука и личный головорез Джексон. — Мы не вмешаемся? — спрашивает Ванг и нервно сжимает пальцами, чешущимися от желания выхватить оружие, руль. — Нет, — усмехается Джин. — Я хотел кое-что проверить, и я проверил. — Но там наши люди. — Это пушечное мясо, расслабься, — Джин откидывается на сидении. — Я потеряю сегодня семерых, но взамен я получу целый город. Они погибнут во имя нашего общего дела, — альфа снова шумно втягивает в себя воздух и поднимает стекло. — Вино. Он пахнет вином, — словно самому себе говорит он. — Ты не можешь убить Дракона сейчас, у нас недостаточно сил и влияния здесь пока, но ты бы мог убить его омегу, и это бы подкосило Чонгука, раз уж ты так убеждён, что они — истинные, — пытается образумить босса Джексон. — Мог бы, но не хочу. Раненный зверь — страшный зверь. Рано так провоцировать это чудовище, мы можем не выжить потом, — вздыхает Джин. — Иногда тебе бы стоило думать головой, а не мускулами. Я поставлю Чонгука на колени и отсеку его голову его же тростью. А его омегу я заберу, как трофей, потому что я очень люблю вино, и это мой любимый сорт. — Как скажешь, — Джексон заводит автомобиль и, так и не включая фары, выезжает на дорогу.