Mental breakdown

Следующий день после похорон четы Мин.

Когда Намджун предлагает переехать в особняк, Чимин трусит. Жить в огромном дворце да ещё и с любимым альфой — мечта любого омеги. Только когда мечта подбирается так близко и грозится исполнением, былой запал отходит и уступает место страху — а что, если это будет началом конца? Что, если новая обстановка и такое кардинальное изменение в их жизни повлияет на их отношения? Второй раз Намджун уже не предлагает, а настаивает, объясняя тем, что теперь он должен приглядывать за Тэхёном, и вообще, все нужные бумаги и документы по делам клана находятся в кабинете Инсу, а перетаскивать всё в пентхаус одна морока. В свой первый визит в особняк Чимин долго восхищался убранством и богатством дома, а теперь стоит в огромной гостиной и вздрагивает от каждого обращения прислуги. Омега ещё долго будет привыкать к тому, что отныне он здесь главный после Намджуна, и весь персонал подчиняется так же и ему. Разместив свои скудные пожитки в огромной спальне альфы и приняв душ, Чимин первым делом идёт к Тэхёну. Младший Мин на приветствие Пака не отвечает, сидит посередине кровати и, удивлённо хлопая ресницами, слушает короткий рассказ омеги о том, что они теперь будут жить вместе. Решив, что на этом знакомство можно заканчивать, Чимин обещает ещё зайти, а сам спускается на кухню знакомиться с прислугой. На третий день Пак уже полностью осваивается в особняке. Половину дня омега проводит в университете, остальное время или гуляет, или же продолжает изучать особняк. Намджун тем временем полностью меняет оформление кабинета Инсу, и как раз сегодня, пока Чимин, сидя на столе, поедает яблоко, альфа раскладывает толстые бумажные папки во внутреннем отсеке нового, сделанного из красного дерева шкафа. — Ого, там прям папки по именам, — присвистывает следящий за ним омега. — Конечно, чтобы находить легче было, — альфа листает очередную папку, вертит в руке выскользнувший из неё диск и усмехается. — Чон Хосок? — удивлённо спрашивает Пак. — Я уже видел папку Чонгука, она, по-моему, первая ушла в тайник. — А это папка Хосока, — говорит Ким. — Тут всё, что за эти годы мы собрали про своих врагов, друзей, партнёров. Такие файлы есть во всех кланах. — А эти диски, флешки… Вы что, и встречи записываете? — продолжает удивляться омега. — Нет, — смеётся альфа. — Тут компроматы, съёмки с камер наблюдения, с дорожных камер, одним словом, всё, что мы успели забрать до того, как забрали другие. Вот на этом диске, например, — продолжает Намджун, — зачистка кланом Чон одного из местных дилеров и его банды. Зачищал, конечно же, Хосок. Мы держим такую информацию на всякий случай, мало ли, — он убирает диск в папку и отправляет её в дальний угол. — Как это всё скучно и жестоко, — фыркает Чимин. — Жестоко — это на этом диске, — подмигивает ему Ким. — А вообще, не забивай голову глупостями. Кстати, вечером ко мне зайдёт мой партнёр, я забыл тебя предупредить. — От меня что-то требуется? — Чимин спрыгивает со стола и подходит к мужчине. — Только то, с чем ты и так справляешься на отлично, — усмехается Намджун и притягивает омегу к себе. — Быть обворожительно прекрасным, — альфа нагибается и долго целует пахнущие яблоками губы. — Прям яблоки в карамели, — улыбается Ким и вновь целует.

***

За последнюю неделю в особняк два раза приезжает Юнги за Тэхёном, один раз он приходит на разговор с Намджуном, который Чимин подслушал от начала до конца. Каждый раз, когда Юнги приезжает, он просто кивает Чимину и сразу поднимается наверх к брату. Ровно минут через десять братья покидают особняк, и Тэхён возвращается только под вечер опять же в сопровождении Юнги. Чимин злится, что Тэхён его к себе так и не подпускает, хотя они живут уже вместе и у них с Намджуном всё более, чем серьёзно. Ещё больше Чимин злится, что Намджун так возится с Тэхёном, ходит перед его дверью на цыпочках и, стоит приехать с работы, первым делом поднимается к нему узнать, как у того дела. А ещё Чимин ревнует. Ревнует, что у братьев омег такая огромная и чистая любовь, что даже его альфа, который со стороны жесткий и чёрствый человек, при виде Тэхёна смягчается, а стоит приехать Юнги, то Намджун вообще становится другим человеком и будто светится изнутри. Пак понимает, что никогда не займёт для Намджуна место Юнги или Тэхёна. Чимина это раздражает. Это чувство так бы и осталось обычным раздражением, если бы не роковой ужин с главой клана «Змей» Ким Сокджином. Чимин, который особо в иерархии кланов не разбирается, замечает, как его альфа старается угодить китайцу, и в то же время вспоминает, как Чонгук лбом чуть не расшиб ему же лицо. С Чимином Джин галантный и обходительный джентльмен. Делает омеге много комплиментов, ухаживает за ним, пока они пьют кофе, и вообще сразу располагает Чимина к себе. Выпив кофе, Чимин оставляет альф наедине обсудить дела клана, а сам идёт на кухню. После переговоров мужчины проходят на террасу выкурить по сигаре, Чимин следует за ними, чтобы пожелать Намджуну спокойной ночи и пойти лечь спать, но задерживается, слушая смешные истории про методы работы кланов в Китае. Чимин никогда бы не подумал, что в разборках кланов может быть что-то смешное, но над рассказами Джина долго и звонко смеётся. Намджун, воспользовавшись тем, что гостю не скучно, отпрашивается за бутылкой какого-то эксклюзивного коньяка, а Чимин продолжает слушать Джина. Вот только стоит Намджуну выйти за дверь, как Джин умолкает, вбирает в рот пропитанный запахом винограда дым и, медленно его выпуская, поворачивается к Паку. — А ты молодец. Достойная пара достойного альфы. — Сочту за комплимент, — мнётся омега. — Хотя и не совсем понял, к чему это было. — Всё ты прекрасно понял, — зловеще усмехается альфа. — Я к тому, что не у каждого хватит сил мало того, что принять факт гнусной интрижки своего альфы, так и почти жить, сидеть за одним столом с его любовником. — О чём вы говорите? — удивлённо спрашивает Пак и пока всё ещё игнорирует бьющий тревогу разум, что не надо уточнять, не надо спрашивать, ответ может не понравиться. — О том, что твой альфа спал, а может, всё ещё спит со своим братом, и ты так нормально это воспринял, — пожимает плечами Джин. — Молодец, сразу видно, ты взрослый, и ты знаешь, чего хочешь. Люблю таких. Может, когда-то и я встречу такого же омегу. — Братом… — Чимин уже после первого предложения перестал слушать Джина и пытается разобраться с вмиг заселившимся хаосом в голове. — Каким братом? Вы что-то путаете. — Перестань, будто ты о Юнги и Намджуне не знал, а вот, кстати, и он, — улыбается Джин идущему к ним с бутылкой в руке Киму. — Так, пробуем это и всё, мне надо уносить ноги, — громко смеётся Джин. — У меня, в отличии от тебя, такого сокровища рядом нет, — кивает он в сторону застывшего у декоративного деревца Чимина. — Всегда надо пить ровно столько, сколько не позволит мне вместо красивого омеги на ночь выбрать себе чудище. Намджун смеётся на слова Джина и откупоривает бутылку. — Малыш, тебе налить? — поворачивается он к Паку и хмурит брови. — Что с тобой? Ты какой-то бледный. — Ничего, — пересохшими губами отвечает омега. — Голова разболелась, я лягу. Спокойной ночи, — с трудом произносит Чимин и идёт к двери. Пак поднимается в спальню и, не раздеваясь, валится на диван. Джин, вполне возможно, лжёт. Но зачем? То, что Чимин не может найти ответа на этот вопрос, только ухудшает положение. Спросить в лоб Намджуна сил не хватит, скорее, вынести ответ их не хватит, потому что уже сейчас Чимин уверен, что это правда. Когда шум внизу утихает, Пак быстро заворачивается в одеяло и, стоит двери в спальню открыться, притворяется спящим. Намджун принимает душ, укладывается рядом, а омега так и не спит, лежит до самого утра и ведёт молчаливую борьбу с установившим абсолютную монархию внутри демоном под названием «ревность». Омега вылезает из постели только после ухода альфы и набирает короткое смс Юнги. Ч: 1:1. Поздравляю. Ю: Чего тебе, псих? Ч: Я с Чонгуком. Ты с Намджуном. Ю: Нахуй иди. Юнги не отрицает, не переспрашивает, сразу всё понимает и добивает Чимина. Пак отказывается от похода в университет, впервые в жизни повышает голос на старшего, и пусть, что на прислугу, и вновь поднимается к себе. Чимина душит обида, и обижен он не из-за измены, которая таковой и не считается, учитывая, что Юнги уже с Чонгуком, и всё это было до знакомства с Чимином. Хотя этот момент тоже надо проверить. Чимин обижен и зол от факта, что это был именно Юнги. Не какой-то левый омега, да хоть все омеги города, а именно Мин Юнги, и даже аморальность этой связи не бесит Чимина, он зациклен именно на образе Мина. А может, у Намджуна что-то есть к нему? Может, до сих пор альфа думает о брате или, что ещё хуже, мечтает вернуть их извращённую интрижку? Чимин подскакивает на постели и тянется к графину с водой на тумбочке. Картина понемногу начинает складываться, и пусть эта картина соткана из лживых показаний и размышлений отравленного ревностью мозга, Чимин в неё свято верит, складывает, как пазл, её в голове и стакан за стаканом пьёт воду, лишь бы потушить разгорающийся внутри пожар ярости. Юнги в этот дом больше приходить не должен. Чимину надо отстранить старшего омегу от Намджуна, закрыть ему допуск в особняк, но это сейчас невозможно… из-за Тэхёна. Пак в ярости отшвыривает графин в стену и хватается руками за голову. Юнги помешан на младшем, он его не оставит и будет продолжать приходить и сталкиваться с Намджуном, и доводить Чимина до белой горячки одним своим видом. Чимин с шумом выдыхает и приказывает себе успокоиться. Надо избавиться от Тэхёна. Он, может, и хороший парень, и да, он болен, но он самая главная причина душевных терзаний Пака, его братец ему уже их достаточно предоставил, пора заканчивать. Осталось придумать как. За ужином в тот же вечер Чимин много расспрашивает Намджуна про Тэхёна, узнает о нём всё, а самое главное, подробности его болезни, замкнутости, так же Намджун вскользь упоминает и про Хосока и даже не скрывает своей ненависти к нему. Той ночью, даже когда они занимаются любовью, Чимин думает о Тэхёне, чертит планы и схемы, стонет на автомате и, только получив замечание от Намджуна, вырывает себя из мыслей об омегах Мин. Позже, вымотавшись от секса, Чимин лежит на груди уже дремлющего альфы и обещает себе, что никогда и ни за что его не потеряет. Даже сам Мин Юнги его в этой борьбе за Намджуна не остановит. Потому что Намджун — это всё, что есть у Чимина: он его воздух, жизнь, смысл. Он первый и единственный, кто смог вытащить Чимина из трясины самоуничтожения, кто не просто дал надежду и показал, что есть ещё шанс, кто сам стал этим шансом, кто поделился своей заботой, теплом, кто заставил Чимина полюбить и принять себя. Будто всего того ада ДО не было, будто это не тот же Чимин, об которого все вытирали ноги. Намджун собственными руками похоронил того Чимина и вырастил этого — сильного, знающего себе цену и твёрдо идущего к своим целям. Пак сделает это ради Кима. Может, Намджун сперва и не поймёт, но потом обязательно его отблагодарит. Они друг без друга невозможны. Они идеальная пара, и ни одна сила мира их не разлучит.

Сегодняшний день

На вопрос шофёра «ждать ли его» Юнги грустно отвечает, что нет, и провожает взглядом скрывшееся за воротами порше с номерами клана Чон. Клана, которому так и не смог принадлежать Мин Юнги. Юнги, вроде, вырвал и оставил своё кровоточащее сердце на пороге особняка Чонгука, но в груди всё равно противно ноет и скребётся, стоит положить руку на ручку дверцы и повернуть. Юнги думал, что Чонгук — его дом отныне, а теперь он вернулся к исходной точке, туда, откуда всё и началось. Мин выдыхает, толкает плечом дверь и переступает порог отцовского дома. В гостиной никого нет. Юнги медленными шагами идёт на голоса из кухни и застаёт там заливающего ягодным соусом чизкейк Чимина и парня из прислуги. — Как это мило, — как бы не было больно, не съязвить у Юнги не получается. Чимин откладывает выравнивающую лопатку и зло смотрит на омегу. — Знаю, что не рад, — усмехается Мин. — Я и сам не особо рад. Но отныне я живу здесь, а ты смирись, — хмыкает он и выходит из кухни, оставив там окаменевшего Чимина, который, стащив со стола уже почти готовый чизкейк, под шокированный взгляд прислуги отправляет его в мусорное ведро и идёт следом. — Что это значит? — кричит в спину омеге Пак. — Где мой брат? — Юнги хватает бутылку с бара и плетётся к диванам. — Я не его секретарь. — Ты прав, ты его шлюха, — ядовито улыбается Мин и пьёт прямо из горла. — Намджун! — разъярённо восклицает Чимин, и Юнги поворачивается к вошедшему в дверь брату. — У меня больше сил нет с ним разговаривать! — Юнги, — растерянно произносит альфа. — Так поздно… Что ты здесь делаешь? — А где твоя радость, где счастье, что я сделал выбор? Что я выбрал тебя! — на грани истерики говорит омега и, отложив бутылку, встаёт на ноги. — Я выбрал тебя, — повторяет одними губами и прикрывает рот ладонью, потому что это точка, финал. Юнги до него дошёл. Только что осознал весь масштаб собственной трагедии и впервые за последние часы открутил все винты, расслабил тормоза. Можно ведь очень долго держаться, можно изображать глыбу льда, бросаться ядовитыми словечками и продолжать стоять на своих двух. Но это всё вот до этого момента, когда осознание бьёт в солнечное сплетение, распространяется разрядами тока по всему телу, и тут или биться в агонии, распластавшись на полу, или попробовать хоть немного эту агонию выпустить. И Юнги выпускает, сам удивляется, почему его слёзы не заканчиваются, он ведь думал, что выплакал все на могиле родителей, а тут словно дамбу прорвало, течёт и течёт, как бы не захлебнуться, как бы не утонуть в них. Хотя это было бы так легко. Легко в жизни Юнги не бывает. Не заслужил. Намджун всё понимает, притягивает его к себе и прижимает лицом к груди. Юнги рыдает громко, навзрыд, бормочет что-то невнятное и по новой заливается, отчаянно пытается эту непонятную пока ему боль выплакать. Альфа гладит его по волосам, шепчет слова успокоения, но у Юнги истерика только обороты набирает. Чимин так и стоит в сторонке, наблюдает за двумя братьями, а потом идёт на кухню за водой. Юнги, видать, совсем плохо, его будто скручивает, натягивает и снова скручивает. Он хрипит, почти что висит на брате и продолжает, истошно рыдая, цепляться за Намджуна, как за опору. — Ты сделал правильный выбор, ты всё сделал правильно, — продолжает шептать Намджун. — Я знаю, — утирает кулачками ручьями текущие слёзы. — Я знаю, но тогда почему мне так плохо, почему я хочу умереть? — Потому что надо привыкнуть, — Намджун хватает переданные Чимином салфетки и сам вытирает ему слёзы. — Ты привыкнешь. Обязательно привыкнешь. — А если нет? — вдруг перестаёт плакать Юнги и смотрит серьёзно. — Если я теперь навсегда таким останусь с этой непонятной дырой внутри, таким разбитым, если не смогу собраться, если не смогу забыть… — остальные слова тонут в очередной истерике. После часовой истерики Юнги сидит, вжавшись в угол дивана, и пустым взглядом смотрит на пушистый ковёр на полу. Омега будто выпотрошен, вымотан, он обессилен, после всего этого ужасно клонит в сон, он почти сидя засыпает. — Юнги, поднимайся, ложись, у тебя был тяжелый день, — мягко говорит ему Намджун. Чимин, собрав ноги под себя, сидит рядом со своим альфой и молча смотрит на чашку остывшего чая в руке. Юнги ничего не слышит, все его мысли там, в так быстро ставшим родном-чужом особняке, о словах, которыми полосовал его Чонгук, о самом Чонгуке, который, наверное, вернулся домой и уже спит, и похуй, что место рядом с ним пустое. — Выспишься, немного в себя придёшь, и когда твой муж приедет, ты сможешь достойно ему ответить и закончить этот фарс, который тебе навязали родители, — продолжает спокойно Намджун. — Он не приедет, — горько улыбается Юнги. — Точно не Чонгук, — Юнги подносит к губам бокал с водой и залпом его опустошает. — Я зайду к Тэхёну, наверное, я у него и останусь, — он с трудом поднимается на ватные ноги. — Тэхён… — Намджун тоже резко встаёт на ноги. — Дело в том, что Тэхён не дома. — Не понял, — растерянно смотрит на него брат. — Как это Тэхён не дома? — Кое-что произошло вчера утром, Тэхёну понадобилась профессиональная помощь. Но это временно, — пытается убедить омегу Намджун. — Как только его состояние стабилизируется, он вернётся домой. — О чём ты говоришь? — всё ещё не понимает Юнги и быстрыми шагами идёт к лестнице. — Юнги… — поворачивается за ним альфа и, проследив за взбежавшим на второй этаж омегой, опускается на диван. Тэхёна в спальне нет, его нет ни в одной из комнат. Юнги мечется по этажу, а потом бежит вниз. — Где он? — омега подлетает к альфе и набрасывается на него. — Где мой брат? — кричит Юнги, пока Намджун, с трудом соединив его руки за спиной, пытается его удержать. — Он в больнице! — встряхивает омегу за плечи Ким. — Что с ним? Он ранен? Он упал? — уже тихо спрашивает Юнги и с мольбой в глазах смотрит на Намджуна. — Почему ты мне не сообщил? Почему я не знал? — Нет, он не ранен, его спасли. Чимин успел, — треснуто говорит Намджун, и Юнги поворачивается к омеге. — Что с ним случилось? — подбегает он к Паку. — Что произошло? — Он пытался повеситься, — с трудом говорит Пак. — Когда я зашёл, он уже обмотал верёвку вокруг шеи и стоял на столике. — Не может быть, — в ужасе произносит Юнги и отшатывается от омеги. — Только не мой брат. Тэхён бы никогда на такое не пошёл. Я слишком хорошо знаю его! — срывается вновь на крик Мин. — Что ты сделал ему? — хватает Чимина за ворот футболки и притягивает к себе. — Юнги! — Намджун оттаскивает его от омеги. — Ты ведёшь себя по-свински! Чимин его буквально из петли вытащил. Сейчас Тэхён проходит курс лечения, как только его состояние нормализуется, он вернётся домой. — Зачем он в больнице, если он не ранен? — не понимая, спрашивает Мин, и по мере того, как осознание бьёт аккурат под дых, отшатывается назад — Он в психушке… Ты сдал брата в психушку? — обхватывает руками голову Юнги и садится на корточки, потому что стоять не получается. Это всё слишком, это ни в какие рамки не лезет. Юнги такое в самом кошмарном сне бы не приснилось. — Это специализированное лечебное заведение! Там ему окажут необходимую помощь, плюс ко всему, там он под круглосуточным наблюдением! — пытается убедить его Намджун. — Вот именно! — кричит в ответ Юнги и рывком поднимается. — Тэхён боится людей, боится больниц! Что ты наделал? Как ты мог засунуть его туда, где он не может быть один! Его комната — его крепость, ты лишил его почвы под ногами, уверенности, защиты! Ты ухудшишь его состояние! — продолжает кричать на него Мин. — Какая больница? Где он именно? Мне надо срочно забрать брата. Юнги подлетает к столику за мобильным и идёт к двери. — Не выйдет, — объявляет так и стоящий на одном месте альфа. — Ты никуда не пойдёшь. А Тэхён, пока не вылечится, сюда не вернётся. Родители его и не пытались лечить, они наплевали на его состояние, заперли в этих четырёх стенах, и вот до чего это чуть не довело. Таким, как Тэхён, нужна помощь, и я ему помогу. Если ты и вправду так любишь своего брата, ты мне поможешь. — Ты совсем ахуел, Ким Намджун? — Юнги вновь идёт быстрыми шагами к брату. — Я переверну этот дом вверх дном, но я выйду отсюда, и я заберу брата, которого ты собственными руками запихал в дурку! — Попробуй, — взмахивает рукой Намджун. — Попробуй выбраться из дома. Даже если ты выберешься, Тэхёна охраняет моя охрана, он не какой-то омега с улицы, и тебя всё равно в здание не пропустят. Ты через них не пройдёшь. Я очень устал за сегодня, и завтра тяжёлый день, поэтому иду спать. А ты успокоишься и тоже ляжешь. Юнги на это ничего не говорит и идёт к двери, он даже выходит из особняка, но охрана ловит его у ворот и волочит обратно в дом, несмотря на крики и попытки вырваться. Намджун запирает Юнги в крохотной спальне на первом этаже, которой пользуется при надобности прислуга, и, несмотря на проклятия в свой адрес, идёт наверх, где его уже полчаса ждёт Чимин. — Я не смогу вытащить Тэхёна оттуда, но я знаю того, кто сможет, — шепчет сам себе Юнги и лихорадочно листает контактную книжку в мобильном.

За сутки до визита Юнги.

Тэхён обещает позвонить Хосоку, а сам решает сделать это после утреннего визита Намджуна до работы. Омега играет с Хоби, с трудом съедает половину миски с хлопьями и, послушав пожелания хорошего дня от Намджуна, тянется к мобильному. Омега с удивлением обнаруживает новое сообщение на мобильном от неизвестного номера, видимо, оно пришло, пока он был в душе. Так как в теме сообщения ничего не написано, но прикреплён какой-то видеофайл, он открывает файл и прибавляет звук. Сперва Тэхён не понимает, что именно снято на видео. Он видит, что это какое-то помещение, уставленное длинными столами, за которыми работают люди, расфасовывают что-то по прозрачным пакетам. Это что-то похоже на муку, но Тэхён подозревает, что это не мука, потому что на некоторых столах он видит также винтовки. Потом омега слышит грохот, словно автомобиль въехал в ворота или в стену. Моментально начинается пальба, люди начинают суетиться, бегать по помещению, и почти у всех в руках по оружию. Тэхён будто смотрит отрывок из второсортного американского боевика, вот только это точно не фильм, а если бы и был им, то был бы в жанре ужас. Омега видит, как брызгает кровь на горки из белых пакетиков на столах и на пол, видит, как падают на пол подкошенные пулями люди, но взгляда оторвать не может. А потом он видит его. По одной только фигуре, затянутой в чёрное, по походке, по этим движениям вышедшего на кровавую охоту хищника — Тэхён узнаёт его сразу. Чувствует, как больно стягивается кожа, как трещит по швам и облезает со всё ещё живого омеги. У Хосока в одной руке пистолет, во второй — катана, куда дотягивается бьёт, куда не дотягивается, стреляет. У Тэхёна сердце изодрано в клочья, сидит, давится его кусочками, запихав в рот кулак одной руки, тихо подвывает, второй телефон в руке удерживает, взгляда убрать всё равно не может. Хосок размахивает катаной, и на пол с противным хлюпающим звуком падают изрубленные тела, а рядом с ними изрезанная на полоски тэхёнова душа ложится. У Хосока всё лицо забрызгано кровью, но Тэхён даже сквозь неё улавливает дьявольский оскал, этот прищур Азраиля, спустившегося вниз за своими жертвами. Хосок, присвистывая, медленно идёт за отползающим от него мужчиной, а потом бьёт его катаной по лодыжкам. Тэхён, вскрикнув, ноги под себя поджимает, задыхается. Мужчина продолжает ползти, оставляя за собой кровавую полосу, Хосок снова бьёт чуть выше, буквально рубит несчастного на куски, и Тэхён не выдерживает. Омега отбрасывает телефон и начинает истошно кричать. Так, как кричал ровно восемь лет назад, так, как думал, что никогда не закричит больше — громко, пронзительно, безумно. Обхватывает грозящуюся разорваться голову руками и продолжает кричать, еле успевает ледяного воздуха в лёгкие набрать и по новой, будто клубящийся внутри ужас криком наружу выпустить пытается. В спальню влетает испуганный Чимин, спрашивает у омеги, что случилось, но так и не дождавшись внятного ответа, садится рядом. Но Тэхён начинает кричать ещё больше, мечется по постели, как полоумный, просит позвать Юнги и отталкивает Чимина, когда тот пытается его обнять. Пак, поняв, что сам ничего сделать не сможет, шипит на собравшуюся у двери прислугу и идёт звонить недавно отъехавшему Намджуну. Тэхён кричать больше не может, хрипит, голос, кажется, сорван, он обхватывает пальцами своё горло и, широко раскрыв рот, пытается наглотаться воздуха. Косится на отброшенный на пол мобильный и задыхается от очередного приступа панического ужаса, обрушившегося с новой силой. В ушах всё так же стоит звук разрывающейся плоти, пуль и предсмертных криков, а перед глазами Хосок и его адский оскал. Тэхён больше никогда спать не будет, он глаз не сомкнёт, потому что в реальности можно биться головой об стену, можно, как он это делает и сейчас, рвать свою кожу на запястьях ногтями, царапать лицо и кричать. Пытаться своими криками и физической болью отогнать образ Дьявола, а во сне Хосока не прогонишь. Во сне он будет пытать Тэхёна катаной, не его калечить и мучить, а для него будет один за другим доводить людей до предсмертной агонии и только потом обрывать их жизнь. Показывать Тэхёну, заставлять его смотреть. Тэхён больше никогда спать не будет. Только если вечным сном уснёт. Чимин возвращается со стаканом воды, врёт, что Юнги уже едет, и просит Тэхёна попить. Омега больше не кричит, только дышит шумно, смотрит раненным зверем и даже стакан удержать в дрожащей руке не может, Чимину приходится самому напоить Тэхёна, а потом взбить его подушку и уложить. Пак вновь уходит, оставив вцепившегося в покрывало пальцами, как в связь с реальностью, омегу. Сквозь поддернутую ярко-алым призрачную дымку, казавшеюся Тэхёну секундой забвения, он видит лицо нависшего над собой Намджуна, чувствует что-то плотно обмотанное вокруг своей шеи, а потом резко невесомость. Тэхён, свесив голову с руки куда-то его несущего Намджуна, смотрит на свой бежевый потолок с белыми вкраплениями, потом на тёмно-бордовый в коридоре, на огромную трёхъярусную люстру, золотистые узоры на потолке в гостиной и небо. Чистое, голубое, весеннее небо и утреннее солнце, такое же яркое, как улыбка того, кто совсем недавно превратил её в оскал.