Where We Went Right

Курт не мог отвести взгляд от Блейна, когда парень закончил рассказ. То, что произошло с ним, было на самом деле ужасно, но Хаммел с легкой толикой эгоизма застрял на том факте, что теперь Андерсон будет жить в Лайме, и они будут на расстоянии пятнадцати минут друг от друга, и, ох, милостивыйбоже, все эти возможности… – Значит, ты… ты теперь живешь здесь, – глупо пробормотал он, будто бы это и так не было ясно. – Да, – кивнул брюнет, отчаянно сдерживая слезы радости. – Я буду жить здесь. – И когда начнется школа… – …я буду учиться в МакКинли, – подтвердил Блейн. О боже, сердце Хаммела готово было взорваться от счастья. Он буквально запищал и бросился в объятия Андерсона, опрокидывая его на кровать и крепко прижимая к себе. Ничего не кончилось – они смогут видеть друг друга каждый день, хоть теперь и не живут в одной комнате, и между ними лишь пятнадцать минут езды – а это гораздо лучше, чем два часа. Но затем Курт перестал думать только о хороших вещах и вспомнил об ужасной ситуации с семьей брюнета. Перевернувшись, он улегся рядом с Блейном. – А что насчет твоих родителей? – спросил Хаммел. Андерсон неприятно поежился, и Курт нахмурился. – А что насчет них? Они больше не хотят меня видеть. – Но они же… они все равно твои родители. – Ну, как видишь, я уже не их сын. – Блейн… – Курт, – мягко прервал его Андерсон поворачиваясь на бок к нему лицом, – здесь больше нечего сказать. Они не хотят больше иметь со мной ничего общего, и, честно говоря… после того, что мне было сказано, и как они относились ко мне… я бы тоже хотел поскорее прервать эти отношения. Хаммел отчетливо мог видеть беспокойство в глазах парня, хоть тот и старался казаться спокойным. Но он действительно не знал, что еще мог сказать. Сам же Курт, вероятнее всего, был бы в невменяемом состоянии, постоянно рыдая, если бы отец решил так избавиться от него. – Мне очень жаль, – прошептал Курт. – Это не твоя вина, детка, – пробормотал Блейн и попытался улыбнуться, убирая с лица парня непослушные волосы. Подобные проявления нежности были редки для него, и Хаммел ощутил неожиданный прилив тепла. – И все же, – продолжил он, – я неуютно себя чувствую из-за того, что счастлив, хотя с тобой приключилось так много плохого. – Не нужно, – быстро проговорил Андерсон. – Потому что… потому что в конечном итоге я буду так же счастлив. – И какой он – твой дядя Сэмуэль? Блейн пожал плечами. – Он старше моего отца. Но гораздо мягче. И он практически не участвовал в семейной жизни только потому, что ему все равно. – Похоже, что с ним будет жить гораздо легче, – предположил Курт. – О да. – И он… его не волнует, что ты гей? – Иногда на рождественских вечеринках и подобных сборищах он был единственным, кто говорил со мной дольше пяти минут. Остальные спрашивали, как дела в школе, а затем просто уходили, потому что вовсе не хотели знать, встречаюсь я с кем-нибудь или нет, – рассказал Андерсон. Боже, подумал Курт. С таким же успехом они могли считать его каким-то прокаженным и вполне нормально жить с этим. Взгляд Хаммела смягчился, когда парень начал нервно дергать край одеяла, и он положил свою руку на напряженные пальцы Блейна. – Все будет хорошо, – нежно проговорил он. После всего, после тех испытаний, через которые они прошли, все должно наладиться. Просто должно. х х х х And the heavens pour /И небеса разверзнутся над твоей головой Like a willow bending with the storm /Как ива изгибается во время шторма дугой – you'll make it / ты справишься с этим. There's hope for the hopeless / Ведь для отчаявшегося всегда есть надежда, There's hope for the hopeless /всегда есть надежда. х х х х Медленно, но уверенно Курт и Андерсон приспособились к новым обстоятельствам. Было необычно больше не жить вместе. Хаммел привык видеть лицо Блейна перед тем, как заснуть, пристрастился к его рукам на своем теле по утрам, и оставить все это где-то в прошлом так быстро казалось странным. Вместо этого свою первую неделю лета они провели, распаковывая вещи. Андерсон превратил гостевую комнату в доме дяди в свое новое пристанище. Слава Богу, что большинство важных и нужных вещей уже были в машине, когда Блейна заставили так быстро и неприятно покинуть родной дом. Единственное, что он взял оттуда – это несколько фотографий, ноты и с дюжину книг. Андерсон сохранил лишь одно изображение своих родителей – на тот случай, если когда-нибудь решится показать своим будущим детям, как выглядели их бабушка и дедушка. Теперь Блейн стал больше времени проводить у Хаммелов. Его дядя не был злым человеком, он не игнорировал парня, просто предпочитал одиночество, а Блейну жизненно необходима была компания, особенно после того, как жестоко семья отказалась от него. Однажды, когда брюнет уже переехал к дяде, Берт остановился в кухне поговорить с сыном, пока тот готовил ужин. – Блейн хорошо устроился? – спросил он. – Кажется, да, – ответил Курт. – Просто он… чувствует себя немного одиноко. Прости, если ты уже устал от того, что Блейн постоянно здесь. Я могу сказать ему не… – Нет, я вовсе не это собирался сказать, – немедленно прервал его Берт. – А лишь то, что рад, что у него есть ты. И он должен почаще задерживаться у нас на ужин. Горло Хаммела сдавило от внезапно набежавших эмоций, и он уронил ложку в тарелку, стремительно бросаясь в объятия отца. Ты мой герой, подумал Курт. Возможно, в один день он сможет сказать это вслух. х х х х – Привет, – с широкой улыбкой поздоровался Хаммел, открывая дверь. Блейн стоял на веранде – он выглядел очень привлекательно в темных джинсах и черной обтягивающей рубашке. В одной руке парень держал маргаритку, которую тут же протянул Курту, немного нерешительно и со смущенным взглядом, который трудно было прочитать в лучах заходящего солнца. Хаммел улыбнулся и принял маленький цветочек с благодарностью, тут же цепляя его в крохотный карман на рубашке. Сегодня они идут на их первое в жизни настоящее свидание. Забавно, подумал Курт, ведь они были вместе так долго, уже несколько месяцев. Одно свидание не должно было производить такой эффект. Но производило. Ведь впервые в жизни Курт и Блейн собирались показаться вместе где-то на публике, не скрывая свои отношения и не держа все в секрете. Впервые в жизни они собирались показаться в обществе как пара. Теперь они могли держаться за руки, смотреть друг на друга с любовью и не скрываться от всего мира. – Ты выглядишь просто потрясающе, – выдохнул Блейн. Хаммелу пришлось прикусить губу, чтобы не расплыться в еще более широкой улыбке. Он ступил на веранду. – Вернусь поздно, пап! – крикнул Курт через плечо. – Комендантский час в полночь! – не замедлил напомнить Берт. – Я знаю! Хаммел тут же закрыл дверь и взял Андерсона за руку. Его ладонь была теплой, и Курт переплел свои пальцы с пальцами Блейна, направляясь к машине. Брюнет открыл для него дверь. – Ох, спасибо, милостивый сэр, – театрально протянул Курт, забираясь внутрь. – Это самая малость из того, что я могу сделать, – решил подыграть Андерсон, – когда такой великолепный джентльмен, как Вы, разрешил сходить с ним на свидание. Хаммел радостно хихикнул, и парень захлопнул дверь. Дорога до ресторана (только не Бредстикс, взмолился Курт) прошла по большей части в тишине, если не считать приятного бормотания радио. Хаммел не убирал руку с бедра брюнета на протяжении всей поездки, а Блейн не переставал улыбаться. Это было странно: когда тебя забирают и везут куда-то на свидание. Но молчание вовсе не тяготило их, наоборот – оно было легким, простым, потому что рождалось не из-за беспокойства или волнения, а больше от взаимного и будоражащего неверия в то, как все обернулось. Казалось, будто в воздухе повисло какое-то зачарованное волшебство, и оба боялись произнести хоть слово, чтобы его разрешить. По прибытии в ресторан Курт отстегнул ремень безопасности и собрался уже было открыть дверь, чтобы ступить на землю, но Андерсон остановил его. – Нет, нет, подожди, – произнес он и спешно выбрался сам, оббегая автомобиль, чтобы открыть дверь для парня. После этого Блейн протянул ему руку, которую Хаммел с благодарностью принял и вышел из машины. – Я просто хотел на этот раз сделать все правильно, – признался он. Курт был совершенно не в силах хоть что-то сказать, поддаваясь урагану эмоций, прошедшему по его телу. Он крепко сжал ладонь брюнета в своей и поцеловал его в щеку. – Я люблю тебя, – сказал Курт. Конечно же, обычно на первом свидании пары не разбрасываются такими признаниями, но Хаммел не мог удержаться. Он обожал тот факт, что теперь мог сказать это кому-то, и – что было не менее важно – что кто-то теперь мог сказать это в ответ. – Я тоже люблю тебя, – с широкой улыбкой произнес Блейн. И вот так, двое влюбленных мальчишек пересекли порог ресторана, не отпуская руку другого, переполненные самым восхитительным чувством в мире. Желудок Хаммела всегда скручивало чем-то, что он не мог объяснить, когда Блейн смотрел на него своими теплыми и добрыми глазами. И, когда официантка с нежной улыбкой заметила их сомкнутые пальцы, Курт с уверенностью подумал, что в этот раз они все сделали правильно. Х х х х А ты завидуешь, потому что мы молоды и влюблены. _________________ Первая песня принадлежит творчеству группы A Fine Frenzy и носит гордое название Hope for the Hopeless. Последние строки взяты из произведения Brand New – Soco Amaretto Lime.