floral fragrance in the lungs.

И после каждой репетиции Чанёль вновь и вновь сам напрашивался на дополнительные занятия, но приходил уже трезвый и часто отстранялся. Было обидно, но, возможно, тогда он просто смеялся на до мной? Возможно, ему захотелось проверить и он тут же решил сделать это на деле? Ох, черт, но это же так жестоко… «Уверен, что его надоумил Бэкхён». Хоть мы и дружили с Беном, но иногда он так раздражал, что хотелось просто ограничить это общение. — Эй, Чунмен, ты чего? — окликает меня Исин, сразу же улыбаясь и пожимая руку. — Все давно ушли, ты чего тут сидишь как псих-одиночка? — Да ключи потерял, думаю, где мог оставить. — Ключи это серьезно, да, — задумывается друг, а потом берет кофту и направляется к выходу. — Удачного поиска! Промычав что-то по типу «ага, спасибо» в голове так-же пусто. Такое чувство, будто из всего, что должно находиться в черепной коробке, там сталось целое ничего. Душа требует любви, надежду на которую Пак Чанёль один раз вселил прям в глубину души и не собирается делать что-либо дальше. Дожидаться уже смысла не было, ведь с назначенного времени прошло два часа, а я, такой наивный, сижу и жду до последнего. «Да, зря надеялся» — говорю сам себе после ещё получаса ожидания. И лишь дома можно расслабиться и рухнуть на диван, сладко потянувшись и зевнув. А ещё это очень обидно: столько прождать на студии да ещё и с разряженным телефоном… Терпения больше нет, поэтому Бэкхену сразу летит смс:

«Скажи своему дружку, что тренировок больше не будет. У меня нет столько времени, чтобы ждать его и не дождаться. На моих плечах группа, а я маюсь с ним, как с ребёнком.»

И теперь можно спокойно идти ставить чайник и оставлять телефон заряжаться, чтобы таких конфузов больше не происходило. Ужасно скучно, ведь за телевизор заплатить времени я не нашёл, а как ждать два часа этого дурака, так нашёл. «Кто ещё пришёл ко мне поздним вечером? Надеюсь не та соседка, у которой якобы потоп.» — сразу же возникает в голове вариант гостя, но, открыв дверь, я понял, что действительность абсолютно не совпала с ожиданием. Чанёль на пороге, в одной руке телефон, который он держит у уха, а другая удерживает кнопку звонка. — И какого черта ты не берёшь трубку? — Даже не дождавшись приглашения, он проходит внутрь квартиры и по-хозяйски сбрасывает обувь. — И что значит, что тренировок больше не будет? — Я ждал тебя на студии два с половиной часа, между прочим. — Выдержав такое нахальство, приходится отвечать на вопросы и закрывать дверь, чтобы соседи ничего не услышали. — То и значит, у меня есть дела важнее. И откуда ты узнал, где я живу? — Тебя это волновать не должно, я хочу танцевать и ты будешь моей парой на сегодня. — Убирая телефон в карман джинс, младший вплотную подходит и сразу уводит в середину комнаты. — Покажи мне, как ты двигаешься, детка. «Эм, стоп, что? Он назвал меня деткой? Да как он смеет?! Хотя, мне же наоборот нравится…» — вновь странные мысли, но приходится танцевать, благо руки и ноги помнят движения. Его тело, ох, это так прекрасно… Хочется водить по нему руками и вырисовывать различные узоры, занимая руки во время пустых разговоров. Хочется запустить пальцы в густую шевелюру, провести носом по шее и вдохнуть ужасно приятный аромат цветов, что так чувствуется рядом с ним. Плавные движения танца сменяются быстрыми так, что никакого равновесия тут не удержишь. И приходится обнять Чана, чтобы не упасть. «Я был прав, он пьёт и достаточно много, хоть и долго не пьянеет.» — почувствовав запах алкоголя вновь, вывод приходит сам по себе. — Пак, а Пак, — неожиданно начинаю разговор, думая, ответит ли младший. И он отвечает протяжным мычанием прям в шею, от чего по телу пробегается волна наслаждения и мурашек. — Почему ты так много пьёшь, если у тебя нет на это причин? — Ты такой глупый, хён. — чуть злится Чанёль, приближаясь к уху и буквально ошпаривая горячим (и пьяным) дыханием. — Ты же ни черта не знаешь, а судишь меня… Нельзя быть таким, Чунмен. — Да почему же, как раз таки можно… Мне, знаешь ли, приходится отчитываться за все ваши проступки. Так почему же ты пьёшь? — Нельзя задавать такие вопросы, тебя надо наказать, хён-ни. — В смысле наказать? Отпусти меня на пол, Чанель! Но никакие крики не останавливают парня, когда он поднимает не очень то легкого меня над полом. Ни прилетающий в его спину град из кулаков, ни укусы — он словно железный. А Пак, видимо, думает, что же делать теперь. «Прошу, Иисус, пусть он одумается». И будто Иисус правда услышал мои молитвы, ведь Чанёль опускает «балласт» на кровать. — И что это было? — спрашиваю у него же, когда тот что-то печатает в телефоне. — Эй, пьяница. — Ещё раз назовешь меня так и я засуну тебе в рот кусок простыни. — Прикладывая ладонь ко рту, говорит младший и принимается расстегивать пуговицы на рубашке. «О, черт, он в рубашке… ему ужасно идёт». — А может и вовсе не простынь. А от последних слов захотелось провалиться под землю, смотря в темные глаза. Они такие хитрые, что ужасно хочется узнать, что парень сделает дальше. И на шее ощущается такой-же поцелуй, как и в студии. Нежный, плавный и медленно спускающийся к ключицам. Пак Чанёль обожает глубокий воротник на абсолютно всех футболках Ким Чунмена. — Ч-Чанёль, ты уверен в своих действиях? — Я был уверен в своих действиях ещё на студии, когда впервые почувствовал вкус твоей кожи. И младший заставляет снять футболку, исследуя губами каждый миллиметр немного загорелой кожи. В какой-то момент становится слишком необычно, приятно, что слышится первый стон от меня же. «Черт возьми, мне так стадно». Чанеля, кажется, это только завело, ведь он вернулся обратно на шею и вновь поцеловал, но уже прикусывая кожу зубами, заставляя пискнуть от боли. Его руки такие возбуждающие: они гладят бока, живот и спускаются под шорты, заставляя свести ноги от смущения. Пака это удивило, расстроило и чуть погодя он просто забыл про это, сильнее спуская одежду. — Ты не будешь жалеть после этого? — Я целовал тебя на студии и целую сейчас, явно я не против. И Чанёль снова целует, только уже не так нежно и плавно, а скорее горячо, развязно, запуская проворный язык и сплетая его с моим. Его руки столь же проворные: снова скользят под кромку шорт, оглаживают бедра и будто невзначай задевают явное возбуждение, срывая с моих губ новый тихий стон. Но смущение наряду со скованностью окутывают меня, ведь секс с парнем это так… Странно. Тем более первый. Пак замечает это смятение, ухмыляется как-то слишком довольно, а в следующую секунду мои шорты на пару с бельем летят куда-то в сторону, а меня переворачивают на живот. — Прогни спинку, детка. — горячо шепчет младший куда-то в шею, надавливая в районе поясницы ладонью. И я поддаюсь. Возбуждение в адской смеси со страхом блокируют разум наглухо, так что остаётся лишь довериться и быть ведомым. А Чанёлю это и нравится — быть главным, контролировать. Я чувствую, как пальцы младшего настойчиво касаются моих губ, заставляя открыть рот и вобрать их в себя, тщательно и обильно смачивая слюной. Мелкая дрожь пробирает от осознания что же будет дальше: к такому я готов точно не был, тем более в роли пассива. Но из мыслей вырывает ощущение влажности и холода прямо на сфинктере, заставляя сию же секунду невольно сжаться и попытаться отодвинуться. Бесполезно — Пак хватает за бедра, удерживая очень крепко, и нависает, ведя мокрую дорожку поцелуев по позвоночнику вверх, к шее. — тс-с, расслабься. Сладкий, придётся немного потерпеть. И он смачивает пальцы собственной слюной, а пошло причмокивая. Я снова чувствую влажные пальцы у ануса, стараюсь успокоиться, но все же закусываю губу до крови и сдавленно шиплю, стоит Чану протолкнуть один и начать медленные тянущие круговые движения. Ощущения далеко не из приятных: хочется отпрянуть, прекратить, слишком странно и непривычно. Чувствую, как внутрь скользит второй палец, доставляя еще больше дискомфорта и даже боли, заставляя дернуться, сто раз пожалеть, что подчиняюсь сейчас Паку, и тысячу раз его любимого проклясть. Младший же явно доволен всем: ухмыляется, оставляя поцелуи и укусы на чужой спине; буквально любуется картиной, что открывается перед ним. И преднамеренно усиливает хватку на талии, чтобы протолкнуть третий палец и растягивать уже «по полной». Боль такая, что я невольно вскрикиваю, сжимаюсь, выдавая отборный мат вкупе с шипением. — Блять, Чанёль, я тебя ненавижу, какого хуя так больно?! И это немного потерпеть?! Но ответом служит лишь тихий смех и поцелуй в районе лопатки. Наконец младший вытаскивает пальцы, а я чувствую почему-то неприятную пустоту, что пугает на уровне подсознания, но заставляет хотеть большего, такого неизведанного и до этой секунды запретного. Поворачиваю голову, пытаясь увидеть Чана и найти в его глазах что-то, что даст мне больше уверенности, но его губы накрывают мои, затягивая в чертовски пошлый и нежный одновременно поцелуй, что доводит до грани желания, перекрывающего все остальные чувства. Хочется просто ощутить член любимого до цветов в легких человека в себе, продлевая этот момент как можно дольше, ведь кто знает, что будет, когда наступит завтра. Из размышлений меня вырывает хриплый голос и руки, направляющие чтобы я лег на спину. — Я хочу видеть твое лицо, Чунмён-а. И снова получаю довольную ухмылку, от которой по венам течет не одно возбуждение, а смесь его с раздражением, накаляя атмосферу и повышая температуру вокруг на парочку градусов точно. Именно так, глаза в глаза, на пару ощущая крышесносные волны возбуждения под кожей, чтобы потом снова столкнуться в мокром, безумном поцелуе, разорвать его и ставить друг другу беспорядочные метки и укусы. Чанёль прерывается, разводит мои ноги шире и смотрит пару секунд взглядом «не бойся, я не сделаю плохо». Закрываю глаза, цепляясь за его плечи, и кусаю губы до крови, издавая глухой стон, когда Пак входит плавно и до упора. На глазах невольно выступают слезы, благо мне дают привыкнуть к реально большому члену внутри, отвлекая легкими поцелуями и приятными касаниями по телу. Я легонько улыбаюсь, показывая, мол все в порядке, что не остаётся незамеченным. Чан начинает двигаться размашисто, но медленно, ища подходящий угол. Впиваюсь ногтями в его плечи, оставляя несильные красные царапины, вещь ощущения все еще не из приятных и в голову уже закрадывается непонимание, где здесь может быть удовольствие. В эту же секунду меня пронзает невиданная ранее вспышка дикого удовольствия вперемешку с болью, накрывающая с головой, побуждающая вскрикнуть и вонзить пусть и короткие ногти в спину младшего. Хриплю «еще», а Ёль снова смеется, но слушается, совершая теперь более быстрые и резкие толчки, срывая с моих губ стон за стоном. Будто больше ничто его не сдерживает, позволяя толкаться все быстрее и быстрее, буквально вдалбливая меня в кровать. Да и сам я не сдерживаюсь: мои стоны столь громкие, что до хрипоты доходят. Не жалею спины парня, рефлекторно царапая все сильнее, наслаждаясь его низкими, гортанными стонами. Ноги начинают неметь, в глазах темнеет и кажется, что я задохнусь, не в силах выдержать это нереальное удовольствие. Кончаю с выкриком «Чанёль» и чувствую, как Пак изливается следом прямо в меня с утробным сдавленным рыком, падая сверху. — Чан, ты тяже-елый… Протягиваю тихо, в попытке совладать со сбившимся дыханием, и парень наконец выходит, укладываясь рядом и вовлекая в мягкий, плавный поцелуй. Он устраивается поудобнее, захватывая меня в свои медвежья объятия, шепчет что-то неразборчивое и через пару минут раздается тихое посапывание. Я улыбаюсь, утыкаюсь в его шею носом и тоже проваливаюсь в сон. Проснувшись с утра я не обнаруживаю Пака рядом, а пройдясь по квартире — и в ее пределах тоже. Он просто ушел и не отвечал на звонки весь день.