Назови хотя бы одну причину, чтобы жить

      Тут так спокойно. Где я? Вокруг настолько тусклый свет, что совсем нельзя ничего разглядеть. И так тихо. Чувство, будто я на дне океана, но я не утонул. Я люблю воду. Люблю море. Правда, я никогда его не видел. Только на картинках в детских книгах. Бескрайняя водная гладь синего-синего цвета линией горизонта отделяется от аспидно-фиолетового звёздного неба, а вдали обязательно виднеется силуэт кита, выплывшего взглянуть на яркую луну. Только теперь этот кит, похоже, я. И я здесь совершенно один. Я будто нахожусь на подводной лодке, только она маленькая, всего лишь размером с меня.       Как я оказался здесь? Последнее, что я помню, это слепая ярость, охватившая меня ярким пламенем горечь обиды, злость на себя или на кого? Забавно. Я сгорал заживо, а теперь судьба, будто издеваясь надо мной, закинула меня в этот океан. Какая заманчивая метафора.       А ещё голос. Он явно был зол, но мне показался довольно милым. Как эти маленькие собачки, воинственно лающие на незнакомцев. Но все, что можно сделать при виде на это чудо, это умилиться, но никак не устрашиться.       А сейчас... Едва удается уловить хоть какой-то звук сквозь толщу воды. Какой-то шум, гудение. Того голоса нет. Эй? Кто-нибудь меня слышит? Никто...       Что ж, если это называется смертью, то, хочу заметить, что все даже неплохо. Я будто парю в этой невесомости, как пушинка. Так легко...       Если я умер, то я не жалею. Возможно, даже рад. Ведь если бы мне было что терять в этой жизни, я бы сожалел, правда? Но я не чувствую ничего. Просто покой.       И я тут один. Как и всегда... ======================= - Ох, ладно уж, все сегодня хорошо постарались. Могли бы и лучше, конечно, - говорит Мин, косясь в сторону своего ассистента. Хоть хирург и понимал, что в операционной возможно всякое, все равно не мог легко простить ошибки, тем более такой глупой. Тем более Хосоку. Это все миновский перфекционизм. Ничуть не предвзятое отношение к младшему. Ни капли.       Чон понуро опустил голову, решив проигнорировать замечание коллеги. Он и сам злился на себя за такую оплошность. А ещё стыдно перед старшим было невероятно. Ведь Мин всегда мог на него положиться, без промедления довериться в любой ситуации, как если бы он внезапно ослеп, то Хосок мог быть бы его глазами, а если бы отнялись конечности все разом, то Чон мог бы оперировать под его командованием. А тут такая ситуация, совершенно из рук вон выходящая... Хосок настолько сильно стиснул зубы, что было видно, как на скулах выступили желваки, и, так ничего и не ответив, он развернулся и стремительно ушел в противоположном от операционной направлении. Одной сигаретой тут не обойдется.       Мин, разочарованно взглянув на спину удаляющегося ассистента, тяжело вздохнул. Он злился не потому, что Чон ошибся. Нет, он вовсе не злился. Хосок был его первым и почти единственным учеником, и хирург хотел, чтобы он стал самым лучшим специалистом, чтоб превзошел учителя. Чтоб вместил в себя все знания Мина и даже больше. До Хосока Юнги и думать не желал о том, чтобы учеников себе брать. "Молодняк нынче совсем бестолковый пошёл",- думал он. Но тут появляется Чон, и одного взгляда в его горящие огнём решимости и энтузиазма глаза хватает, чтоб пересмотреть свои взгляды на жизнь. И сейчас, видя, как солнышко скрылось за тучки, Мин и сам поник. Но скорее всего это от хронической усталости, да, точно. - Молодец, Тэхёна, резво сориентировался, хвалю, - сонбе с одобрением сжал его плечо, - время позднее, да и смена закончилась, шёл бы отдыхать. Скажи Намджуну, он проверит парня. - Спасибо, сонбе, но мне ещё нужно закончить парочку дел, - устало улыбаясь, говорит Тэхён. - Ну, как знаешь. Бывай, - Мин машет ему рукой и уходит в сторону, в которую пару минут назад направился Хосок.       Ким ухмыляется и идёт в сторону сестринского поста. Забрав историю болезни его нового пациента, а точнее, только ее макет, потому что кроме паспортных данных там ничего и нет, он направляется в палату интенсивной терапии, куда парня доставили из операционной. Проверив жизненные показатели и внеся их в дневник наблюдений, сделав несколько назначений, врач решил полистать карту.       "Чон Чонгук, 24 года. Почти мой ровесник, разница чуть меньше года. Хм... В графе о родственниках никого. Дорожно-транспортное происшествие... Дальше я знаю. И что же произошло, Чон Чонгук?"       На парня было сложно смотреть. Хоть тело и скрывало покрывало, но Тэхён-то знал, что под ним все вдоль и поперек изрезано. "Зато он жив. Пугает только черепно-мозговая... Завтра надо вызвать Ким Сокджин-нима." Но даже несмотря на болезненный вид и маску для искусственной вентиляции лёгких, скрывающую поллица, Тэхён отмечал, что этот Чонгук очень даже красив. Бледная кожа будто светится изнутри, черные, как вороное крыло, волосы разметались по подушке, открывая лоб. В ушах пара проколов с аккуратными стальными колечками, а ещё виднеется сережка с покеболом в правом хрящике. Тэхёна это замечание невероятно трогает и умиляет, и он неосознанно тянется к аксессуару с мордочкой Пикачу в своём левом ухе. Интересно, а глаза у него какие? Первый раз за все "общение" с пациентами, находящимися в бессознательном состоянии, у него возникают такой детский азарт и желание рассмотреть пациента. Тэхён тянется к нагрудному карману на халате, извлекая фонарик. "Ну, он же все равно без сознания, чуть-чуть не считается, и вообще я тут рефлексы проверяю", - оправдывал свой порыв Тэхён. Разлепив пациенту веки, Ким включил фонарик и вздрогнул от неожиданности: на него смотрел глаз такой темный, что врач едва различил зрачок. Он будто утягивал в бездну и заглядывал в самую душу. "Не знаю точно, могут ли люди в коме сознательно видеть, но он точно всё понимает", - испуганно подумал Тэ. Проверив для порядка реакцию на свет второго зрачка, он выключил фонарик, убирая его обратно на место. "Шалость удалась. Нокс."       Если часа так четыре назад ординатор мечтал о вечере в компании любимой собаки и теплой постели, то теперь он вообще не уверен, что в принципе в состоянии добраться до квартиры, хотя бы ползком. Поэтому диван в ординаторской оказывается лучшим решением. Проходя мимо поста, он закидывает историю болезни ЧонЧонгука обратно, прося медсестёр передать её доктору КимНаму, и направляется в заветную комнату из его фантазий пятиминутной давности. Завидев в поле зрения нужный объект, он плюхается, не снимая халата и блаженно прикрывая глаза. Едва Морфей унес парня в своё царство, до сознания Кима отдаленно дошло: - Нет, ну вы гляньте на него. Выходные он не берет, так теперь ещё и домой не идёт, на работе ночует. Ким Тэхён, извольте объясниться перед начальством, - присаживаясь перед спящим на корточки и стараясь казаться грозным, шутливо произносит Намджун. Он же всё-таки его босс. - Ммммм... - Тэхён что-то невнятно мычит, балансируя где-то на грани между сном и реальностью. - Я тебя уволю, если будешь продолжать так халатно относиться к своему здоровью. Хотя место в патологоанатомическом отделении ты такими темпами получишь раньше, чем увольнение, - горько усмехнулся Намджун. Каким бы хорошим специалистом он ни был, все же считал, что пациенты пациентами, а сон по расписанию. О себе надо тоже всегда думать. Кто людей лечить будет? - Юнги на тебя плохо влияет. - Хённим, отстань... спать хочу… сил нет… Я историю болезни тебе на посту оставил... Посмотри, пожалуйста... - последнее, что сказал Тэхён перед тем, как уснуть окончательно.       Намджун смог только улыбнуться на это сонное "хённим". Историю он оставил. Маленький трудяга.