Рождество у Спасителей

– Ты кто?       Ниган чувствовал, как обстановка в комментаторской комнате после появления пленника раскалилась до предела – было достаточно малейшей искры, чтобы гнев его людей вырвался наружу. Ему и самому самой чёрной частью сознания хотелось немедленно расправиться с добычей – но этот вариант был исключен. Этот козырь нужно было использовать по максимуму – и начать Ниган хотел с вопросов. – Я солдат, – с заметным акцентом спокойно ответил пленник – похоже, он тоже не питал иллюзий относительно своей скорой судьбы. – Моему отделению было приказано провести разведку боем вашего лагеря… но твои ублюдки обнаружили нас раньше, чем мы их. – Смерть ему! – рявкнул Саймон первым – и это прозвучало как сигнал к атаке; он коротко размахнулся и всадил шип своего чекана в стол, с глухим треском расколов доски. – Смерть! – подхватил Марк, и его обожжённое лицо исказила гримаса такой лютой ненависти, что след от утюга побелел. – За Дуайта! За всех наших! – Убить его, сучьего сына! – На колья уёбка насадить! – закричали его телохранители.       Их голоса слились в единый звериный рёв, что наполнил тесное пространство: «Смерть! На смерть!». – Смерть, – даже невозмутимый Гэвин не остался в стороне, тихо озвучив окончательный приговор.       Ниган глубоко втянул воздух через ноздри – Мик молча ждал от него единственного слова, которое бы узаконило этот шквал мести. – ТИХО! – низкий рёв Нигана, как ржавая пила по металлу, на секунду подавил гвалт.       Он тяжко опустился в своё кресло, и пружины заскрипели неприлично громко во внезапно наступившей тишине. Он собирался задать пленнику следующий вопрос, вырвать у этого стального орла хоть крупицу правды – но судьба распорядилась иначе.       Дверь распахнулась без стука, впустив в душную комнату поток холодного ночного воздуха и запах костров. Трое простых Спасителей, чьи закопченные дымом лица пылали той же жаждой возмездия, подступили к его импровизированному трону и опустились на одно колено. Теперь в этой позе не было прежнего подобострастия – лишь мрачная, требовательная решимость. Слово взял тот, что был посередине – молодой и коренастый, со свежей повязкой у запястья: – Сэр. Спасители внизу просят выдать им этого ублюдка на казнь. За всех наших, кто погиб днём у рва.       Получив дополнительную поддержку, хор лейтенантов и охраны взорвался с новой силой. – Смерть! Выпотрошить ублюдка! Убить нахуй!       Иезекииль неожиданно шагнул вперед: – Подождите! Это же военнопленный! Его нельзя так просто зарезать, как барана на бойне! – раздраженно закричал он, размахивая руками. – Дуайт был послом у них – а эти суки его живьём жгли! – взорвался гневом Марк, ткнув пальцем в израненного бойца – будто тот лично был виноват в злодеянии. – Смерть за смерть! – ревел Саймон – в его налившихся кровью глазах плескалось не только желание мести, но и животное удовольствие от этого всеобщего озверения.       Иезекииль повернулся к лейтенантам Нигана, презрительно скривившись: – Вы же зовёте себя Спасителями – и где ваше уважение к противнику, взятому в честном бою?! – Уважение? – срываясь на хрип, парировал Марк. – Хер тебе, а не уважение! Не твои люди во рве лежат!       А депутация Спасителей настойчиво уперлась взглядами в Нигана, и в них уже не было просьбы – лишь ультиматум, обёрнутый в форму традиционного ритуала: – Спасители просят Вас, сэр… А если нет – сами возьмём, – предупредил делегат посередине. – Возьмём! – громче подтвердил его товарищ, и в этом слове прозвучала уже откровенная угроза мятежа.       И в этот самый момент к уху Нигана наклонилась Регина: её губы почти коснулись его кожи, а шёпот был таким тихим и острым, что он проник прямо в мозг. – Слишком ценный кадр – как для нас, так и для генерала.       Он и сам думал так же. Но прямо сейчас дело было уже не в пользе от пленника – а в ответе на вопрос, кому здесь принадлежало право решать о жизни или смерти.       Не говоря ни слова, Ниган сунул ей в руки Люсиль – как бы вручая временно власть на хранение. Потом одним движением сконцентрированной взрывной силы поднялся из кресла, и все вокруг затаили дыхание. В два длинных шага он преодолел дистанцию, отделявшую его от депутации. Ярость сгустилась внутри его в чёрный плотный шар с одной-единственной мыслью: Как они посмели требовать у Меня!       Его ладони опустились на плечи двоих коленопреклонённых мужчин, как будто бы благословляя на расправу. В следующий миг он с бешеной энергией рванул их навстречу друг другу – Спасители с глухим стуком ударились висками и со сдавленным воплем боли и непонимания рухнули на грязный пол жалкой кучей.       Застывший в оцепенении третий проситель даже не успел подняться. Ниган развернул корпус и нанёс удар короткий удар ногой ему в солнечное сплетение, выбив из лёгких весь воздух. Спаситель отлетел на спину, ударился затылком об пол и замер, беспомощно хватая ртом воздух. – Совсем охуели?! – Ниган зашипел, как раскалённый металл, опущенный в воду, и от этого был в тысячу раз страшнее. Он навис над распростёртыми телами, закрыв своей фигурой свет фонаря на столе. – Моего пленника забирать пришли, говноеды?! ХЕР ВАМ!       Он резко развернулся – и его взгляд, полный того же немого, но готового выплеснуться насилия, скользнул по лицам лейтенантов и охраны. Даже усатый психопат Саймон застыл, прочитав в горящих глазах Нигана немое послание: та же участь ждёт любого, кто посмеет оспорить мою волю. На всякий случай он бросил свой приговор уже во весь голос: – ХЕР ВАМ!       Внутри повисла тишина, словно воздух выкачали насосом. Никто не посмел шевельнуться, никто не бросил ему вызов. – Пошли прочь! – презрительно бросил Ниган, отворачиваясь от просителей.       Побитая депутация на четвереньках и полусогнутых поползла к выходу – а коротышка Майлз, пользуясь возможностью побыть выше хоть кого-то, с противным крысиным смешком подгонял их тычками обреза. Дверь захлопнулась. Через полминуты тяжёлого молчания внутри и приглушённого шума толпы снаружи грянул в небо выстрел Майлза. И следом – его визгливый, злобный крик, предназначенный для всех на стадионе: – Ниган рассердился, долбоёбы! Расходись, покуда целы!       Стало совсем непривычно тихо. Шум за дверью не просто стих – он схлынул, словно гигантская волна ярости ударилась о непробиваемый волнорез и разбилась, превратившись сначала в ропот воды, а затем и в покорную тишину.       Порядок был восстановлен – железной рукой и громким примером. – Так… – Ниган медленно выдохнул, прошёл обратно к столу и принял у Регины Люсиль. – На чём мы остановились? Ах да. У нас тут гость из Форта.       Гэвин, первым опомнившийся от этой демонстрации силы, задал вопрос ровным, деловым тоном, будто ничего и не произошло: – Мы знаем, солдат среди вас мало – от силы сорок штыков. На что же рассчитывает генерал? Только на неприступность стен?       Пленник, наблюдавший за разборкой с тем же ледяным бесстрашием, криво усмехнулся. Он высунул кончик языка, облизал сгусток крови в углу рта и ответил чётко: – Завтра сюда прибудут подкрепления от Капитолия. Человек сто, на «броне»… а может, и вертолёты с неба прилетят. У генерала связи шире, чем вы думаете.       Саймон пренебрежительно фыркнул, выдрав чекан из стола: – Брешешь, сука. Не хочешь всё же по-хорошему… – Ложь не к лицу воину, – холодно, без эмоций, изрёк Иезекииль. – Тогда пусть подумает над своим поведением, – властно, не оставляя пространства для дискуссий, произнёс Ниган и коротко кивнул в сторону штурмовиков.       Те поняли его без слов: Джонни Шеа, похабно ухмыляясь щербатой улыбкой, шагнул сзади к пленному, оценивающе прицелился – и нанёс короткий, но страшной силы удар сверху вниз кулаком по темени. Тело солдата мгновенно обмякло, словно из него выдернули стержень, и он начал падать – но Мик ловко подхватил его подмышки, не дав грохнуться на пол. – Туда его нахуй, в кладовку, – указал Ниган пальцем на узкую, неприметную дверцу в глубине комнаты – раньше там хранили спортивный инвентарь, а теперь это место послужит импровизированной камерой на ночь.       Пока охрана и штурмовики волокли бесчувственное тело и с грохотом двигали тяжелый, набитый хламом шкаф, чтобы заблокировать дверь, лейтенанты один за другим стали расходиться – без слов, с потупленными взглядами, унося с собой выученный урок. – Всем отдыхать, – бросил Ниган в спину уходящим, его голос снова приобрёл привычные, командные нотки. – Джон – дежурить по двое снаружи у двери. Никого не пускать.       Ему пришлось сделать еще одно короткое распоряжение. Когда Регина тоже повернулась к выходу, Ниган глухо произнёс ей вслед: – Останься.       Регина замерла, только её сильные плечи тяжело вздымались с каждым вдохом. Джон кивнул ему, уходя последним, и с тихим щелчком закрыл за собой дверь. Они остались одни в комнате. Регина наконец повернулась к нему в этой внезапно наступившей звенящей тишине, и они начали медленно, неотрывно прожигать друг друга взглядами – не как муж и жена, а как два хищника после общей охоты, где запахло настоящей кровью и настоящим бунтом.

***

      Физическая усталость и эмоциональная опустошенность наваливались на него всё сильнее с каждой минутой. Какая-то его часть хотела сделать еще пару шагов, чтобы крепко притиснуть к себе жену и найти в ней поддержку и понимание – тем более что в её серых глазах он на миг увидел этот потаённый призыв к действию. Вместо этого он вдохнул поглубже воздух в лёгкие и тихо предложил: – Давай тоже укладываться, что ли.       Регина, чуть помедлив, коротко кивнула.       Отправляясь ранним утром из Святилища к Форту Вашингтон, Ниган и представить не мог, что война с небольшим гарнизоном генерала затянется – и потому не взял ничего, что могло бы пригодится во время длительной осады. Ни запасов продовольствия, ни теплых одеял или матрасов – всё это осталось дома. Конечно, Арат с подкреплениями и припасами была уже в пути, но скоротать несколько часов до рассвета им с Региной предстояло на голом полу.       Ниган подобрал из угла отломанное сиденье с еще одного комментаторского кресла: – Это тебе не на мягкой постели дома нежиться, Региночка, – с холодной усмешкой обратился он к жене, отряхивая ткань сидения от слоя пыли. – Хоть вспомнишь детство, если в походы с палатками выбиралась. Как говорил наш скаут-мастер Кевин: «Всё бывает в первый раз, сынок…» – … а потом он присунул тебе сзади? И с той поры ты стал тем самым злобным сукиным сыном? – фыркнула Регина, в его кресле пытаясь стянуть с ног берцы.       Ниган только покачал головой. Эта стерва никогда не перестанет его удивлять. – Интересно, что бы про тебя психотерапевт сказал? – предложил он, разматывая одной рукой красный шарф вокруг шеи.       Регина, наконец стащив тесный ботинок вместе с носком, в задумчивости шевельнула пальцами на ноге: – Всё дурное притягивает к себе подобное, – тихо предположила она после небольшой паузы.       Ниган замер, пытавшийся поудобней прислонить обломок сиденья к стене в качестве подушки: – Тут ты права… Но у нас тобой хотя бы получается не прикончить друг друга в процессе.       Регина, сделав пару шагов босой, присела рядом на пол: – Это пока что. Но этот день и без того нас чуть не угробил.       Он тоже сел по-турецки, с грустной усмешкой вспоминая о прошедших событиях: – Давно в такой залупе не оказывался. Долбаный форт! Переговоры, Дуайт на кресте и этот позорный штурм, после которого мы едва ноги унесли… А потом еще его сраное королевское величество и поехавший от вида крови Саймон. Сука, завтра многое предстоит сделать, чтобы поправить дела.       Регина властно положила свою ладонь ему на выставленную коленку. – Это надо элегантно обставить. Слухи о твоем поведении сегодня могут воспринять как слабость – а дыма без огня никогда не бывает. Это может дорого нам обойтись, поэтому все разговоры на эту тему надо жёстко подавить. Ты понял, дорогой муж?       Ниган повернул голову к ней и молча подмигнул – мол, и так знаю! – Но сам не марайся – на это у тебя есть другие люди, – вкрадчиво прошептала Регина, чуть сжав пальцы. – Я тебя обожаю, дорогая жена, – ответил он, положив свою лапу поверх её руки. – Еще бы, – как будто признавая очевидный факт согласилась Регина, но не смогла сдержать подобие улыбки в уголках губ.       Несколько минут они просто сидели рядом, прислушиваясь к далёким, уже рутинным звукам ночного лагеря: редким окрикам часовых, скрипу колёс телеги, потрескиванию догорающих где-то костров. Усталость накатывала волнами, но мозг, раскалённый адреналином и яростью целого дня, отказывался гаснуть. – Саймон, – наконец нарушил молчание Ниган, уставившись в причудливую тень на стене от света фонаря. – Этот ублюдок умеет удивлять: то чуть поножовщину с Дуайтом не устроил, то кучу Спасителей сегодня спас своей безумной выходкой. А еще попробовал мою власть узурпировать, сука. Если он бунт поднимет – одним пинком в грудину не справимся.       Сидевшая рядом Регина, скрестив попарно пальцы рук, ответила не сразу, обдумывая свои слова. – Он опасен, потому что глуп и обозлён неудачами. Но он нужен. Его люди до последнего будут драться – они такие же отморозки, как он. Их нельзя просто так списать. – Значит, надо занять его чем-то, – заключил Ниган, проводя ладонью по колючей щетине на подбородке. – Чем-то грязным и нужным, чтобы чувствовал свою важность – но под контролем. Не у стен Форта – там может опять психа дать и обосраться. И к пленному его нельзя близко подпускать – зарежет при первой возможности. – Рыцари короля говорили про сухую древесину для лестниц, – Регина тихо предложила первые намётки плана. – Пусть завтра возглавит работы по разборке старых сараев и чердаков. И Иезекииля туда направить, чтобы они друг за другом следили. Главным, конечно, поставить Саймона – но с предупреждением, чтобы помнил о такте в отношении наших новых союзников. Это чуть поднимет его репутацию, одновременно удалит подальше от нас и переведет злобу этого ублюдка на короля. И все увидят – он не в опале, а в работе.       Ниган коротко, одобрительно хмыкнул в полумраке. Механика власти работала: диагноз – решение. Они были как два инженера, что чинили треснувший, но пока ещё рабочий механизм своей банды.       Снова наступила пауза, но теперь она была более задумчивой, требующей новых идей. – А этот пленный солдат… – начала Регина, и на её лице появилась невольная гримаса боли от воспоминаний дневной бойни. – Знаешь, что самое мерзкое у них? Не то, что они устроили ловушку и кучу Спасителей перебили – «на войне как на войне». А то, что они с Дуайтом вытворяли.       Ниган повернулся к ней и облокотился об пол полулёжа, пока она продолжала смотреть в потолок. – Только не начинай мне мораль читать, ладно? – с глухой угрозой в голосе предупредил он. – Да, это я отправил его с посланием в Форт – и совершил ошибку. Но кто-то должен был пойти, понимаешь? Не Саймона же было посылать, верно? Я должен был еще раз проверить лояльность Дуайта… и ведь он тоже служил в армии! Откуда ж было знать, что у генерала свои понятия о братстве?! – Я не это имела в виду, – сквозь зубы процедила Регина, наконец повернув к нему голову – в ее глазах не было слёз, только стальная решимость. – Дуайт был полезным помощником – ты это и сам прекрасно знаешь, Ниган. Попытка отбить его грубой силой провалилась. – И что ты от меня хочешь, женщина? Перекинулась парой фраз с той девчонкой у входа на стадион – и прониклась её горем, что ли? Я, блядь, не колдун – я мёртвых не оживляю! – раздраженно закончил он, сжав кулак. – Её зовут Лаура, – холодно отчеканила она. – Я всего лишь пытаюсь сказать, что Дуайт и сейчас бы нам пригодился, если он еще жив. А что насчет солдат… Важно было не то, что они сделали… а как это было сделано. – Да, блядь, – прошипел Ниган с неожиданным, почти профессиональным отвращением. – Я Дуайта утюгом прижёг публично, чтобы показать правила. Чтоб все видели и запомнили. А эти… они ломали его и всех нас заодно под стенами. Это не наказание. Это… извращение. Таких ублюдков даже у нас, в самой гуще дерьма, еще не водилось.       В этих словах не было обвинений, только холодное признание: враг не просто силён. Он – морально чудовищен в своей стерильной, расчётливой жестокости. И это открытие, как ни странно, слегка сближало их в этом тёмном помещении. – Кстати, об этой Лауре, – сменила тему Регина, и теперь в её тоне появилась лёгкая, испытующая колкость. – Интересно, почему ты за неё вступился? Да ещё так, что Саймона публично унизил. Сам себе проблему из пустяка создал на будущее.       Ниган фыркнул, вновь принимая сидячую позу. – Только я тут имею право карать за ошибки. Точка. Дарую жизнь или забираю – не Саймону это решать. – Ох уж этот твой комплекс Бога, – сухо парировала Регина, но вопрос не был исчерпан – она ждала настоящего ответа.       Ниган помолчал, собираясь с мыслями. – Не терплю, когда над бабами устраивают насилие. Даже если та сама нарвалась. Даже если причина не в том, чтобы присунуть ей в дырку свой член. Даже если это делает мой заместитель, от которого ссыт в штаны половина Святилища – потому что это уничтожает дисциплину. Стоит дать слабину – завтра решат, что баба вообще не человек. А потом и до моей бабы доберутся, а следом – и меня.       Регина повернула голову, в темноте её глаза блеснули. – Значит, это про меня? Стратегический расчёт? – тихо спросила она без обиды, только с холодное любопытством хищницы, изучающей мотивы сородича. – Это про то, что ты – моя, – отрезал Ниган, глядя прямо на неё. – И я сам решаю, что с тобой и другими женщинами позволено делать. А Саймон со своей грязной лапой – нет. И точка.       Регина замерла на секунду, потом медленно кивнула, принимая этот аргумент – единственный, который имел в их мире абсолютный вес. – Редкая для этого дерьма роскошь – принципы. Даже такие долбанутые. Спасибо, – выдохнула она тихо, и в этом «спасибо» была не женская слабость, а признание ценности выученного ею правила. Признание женщины, знающей, какой ценой в их мире добывается даже такая призрачная защита. – Теперь и за этой Лаурой следить придётся, – снова заговорила Регина, возвращаясь в привычную роль стратега, но в тоне её зазвучала лёгкая, едва уловимая металлическая нотка. – А то она уже грозится всех поубивать, Дуайта вытащить.       Ниган чуть хохотнул – не из-за злорадства над Дуайтом, а поражаясь упрямству женщин, которые даже на краю смерти продолжают бороться за что-то высокое. – Ведьмочка Сьюзи Сью рискует скоро остаться одна – кто же её теперь утешит? – цинично пошутил он, вспоминая о британской вокалистке постпанка.       Регина чуть нахмурилась, пристально глядя ему в глаза. – Это что за намёки, Ниган?       Ниган коварно усмехнулся, продолжая игру на нервах: – Ревнуешь, что ли? А то я с и двумя справлюсь! – Конечно! Она же моложе, и в попытке спасти Дуайта наверняка готова на любую твою прихоть. Вон как она на тебя глазами стреляла, когда ты Саймона одной фразой прибил. «Спаситель», как же! – наигранно-резко ответила Регина, но в ее голосе Ниган уловил и нотки сомнения в его чувствах к ней.       Он не успел и слова вымолвить в свое оправдание – Регина продолжила, внезапно сменив тон на очень спокойный и расчетливый: – Я не ревную, я оцениваю угрозы. А она – угроза. Себе самой, в первую очередь – и всем Спасителям вокруг тоже, – она сделала паузу, и следующую фразу выдавила с трудом, будто признаваясь в слабости. – А если она снова устроит что-то безумное, и мы проиграем окончательно… я не хочу видеть, во что это тебя превратит. Опять.       Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и нагое. «Опять» – это про Люсиль. Про того Нигана, что остался в прошлом, в тени мёртвой жены и невыносимой боли, которую он потом вымещал на всём мире. Она боялась не соперницы – она боялась возвращения монстра, которого с таким трудом пыталась вместе с ним обуздать и направить в конструктивное, пусть и чудовищное, русло. – Всё, отвали. Давай спать, – устало выдохнула она и легла на пол, отвернувшись от него и положив ладони под голову вместо подушки.       Ниган ответил не сразу. Потянувшись рукой, он выключил фонарь на столе, и темнота поглотила его лицо. Потом он медленно, повернулся на бок, лицом к её спине. Его рука, тяжёлая и тёплая, легла ей на плечо, не на талию – не лаская, а устанавливая контакт. – Не превратит, – его голос был непривычно глух, лишён всего – бравады, сарказма, ярости. – Потому что ты тут. Спи уже, чёрт подери.       Он не ждал ответа. Его ладонь оставалась на плече Регины – как якорь, опора, немой договор. Через несколько минут её дыхание стало глубже и ровнее, обретя ритм сна. Только тогда он осторожно убрал руку и откинулся на спину, сложив ладони под головой на импровизированной подушке сиденья и уставился в потолок, где мерцали отблески огней костров на стадионе.       Мысли текли обрывочно, без порядка: сухая древесина для лестниц, холодные глаза пока еще непонятного пленника, искажённое яростью лицо Саймона, тихий шёпот Регины: «…во что это тебя превратит. Опять».       Он сжал зубы. Нет, не превратит. Потому что теперь у него была не тень прошлого, а стальная опора в настоящем. Почти как Люсиль, только живая и с ебучим характером. И сломать её было еще опасней, чем уничтожить названную в честь умершей жены биту – потому что тогда что-то сломается и в нём самом. Регина знает, какая я на самом деле сволочь. И всё равно лежит тут со мной.       Услышав её ровное, спокойное сопение, Ниган тоже позволил векам сомкнуться – сон настиг его быстро и без видений, как удар дубиной по голове. Последнее, что он ощутил перед провалом в чёрную пустоту – знакомый, едва уловимый запах её кожи, смешанный с пылью и порохом. Запах своей войны, запах дома.

***

      Сознание возвращалось к Нигану медленно, как тяжёлая волна прилива, подкатывающаяся к берегу. Сперва он ощутил знакомую ломоту во всём теле – отчётливый итог сна на голом полу. Потом – утренний холод, пробивавшийся сквозь куртку. И только потом – тепло. Весомое, живое, сопящее тепло, прижавшееся к его груди.       Он приоткрыл один глаз. Серая предрассветная муть заползала в комнату сквозь грязные окна. И в этом тусклом свете он увидел её голову – тёмные спутанные волосы, выбившиеся из привычного хвоста, были рассыпаны по его кожаной куртке. Её лицо, обычно собранное в стальную маску, сейчас было размягчено сном, губы слегка приоткрыты. Её правая рука лежала у него на животе, пальцы были чуть сжаты, даже во сне не отпуская полностью контроль.       Какая-то глупая, атрофированная часть его души рванулась было вперёд – прижать её крепче, зарыться лицом в эти волосы, найти в этом контакте подтверждение, что он не один в этом ебучем аду. Но вместо этого рука, будто сама по себе, медленно поднялась и коснулась её головы – он просто провёл почти неуловимым движением большими пальцами по её виску, разглаживая спутанную прядь. – Ты чего делаешь, Ниган? – вдруг хрипло прошептала она, не шелохнулась – только её серые глаза, острые даже сейчас, чуть приоткрылись и уставились куда-то в район его ключицы. – Паука у тебя в волосах нашел, – соврал он без тени колебания. – Вот, пришлось выковыривать говнюка. Большой, мохнатый такой. – Ай, блядь! – это сработало лучше любого будильника. Она рванулась с него, как ошпаренная, отпрыгнула на полшага и начала лихорадочно трясти головой, смахивая невидимых тварей с волос и плеч. – Ненавижу этих мелких ублюдков!       Ниган приподнялся на локтях, наблюдая за этим редким проявлением почти что истерики, и на его лице расползлась довольная усмешка. – Кажется, я нашёл ещё одну твою слабость, – протянул он. – Кроме паршивого пса и бабского романа.       Регина замерла, отдышалась. Её уже собранный и ядовитый взгляд впился в него. – Будешь свой нос дальше совать – укорочу. И не только его. – Он у меня всё равно до колен, – парировал Ниган, зевнув уж совсем неприлично широко. – Так что переживу.       Он увидел, как в уголках её глаз, несмотря на всю злость, дрогнули те самые, редчайшие морщинки – следы подавленной улыбки. Он её поймал. На секунду. Потом она снова нахмурилась, и маска вернулась на место.       Их утренний дуэт прервал звук из-за двери кладовки – протяжный стон, переходящий в поток гортанной, абсолютно незнакомой речи. Слова лились одно за другим, резкие, шипящие, полные явной боли и ярости. – …Kurwy! Skurwysyny! Rozwiążcie ręce, bo się zesram!…       Ниган и Регина переглянулись – ни тени понимания чужеземного языка. Только уверенность: это ругательства в их адрес. И просьба.       Через мгновение голос перешёл на ломанный, но понятный английский с сильным, режущим слух акцентом: – Руки развяжите, сволочи! Мне поссать надо, понимаете? Поссать!       Ниган, с хрустом размяв плечи, медленно поднялся и выгнул затёкшую спину. Он взглянул на еще босую Регину – та уже нащупала рукоять своего расфуфыренного пистолета. Ничего не говоря, оба кивнули друг другу: «Разберемся без Саймона и других свидетелей».       Тяжёлый шкаф, заваливающий дверь, отодвинули с совместным усилием. Ржавые петли кладовки взвизгнули, когда Ниган распахнул дверь.       Пленный солдат из Форта сидел у стены в той же позе, в какой его и оставили ночью. Лицо было землистым от усталости и боли, но тёмные глаза горели тем же самым упрямым, холодным огнём. Увидев их, он снова что-то буркнул на своём языке, потом перевёл: – Ну? Оглохли, что ли? Или хотите, чтобы тут всё провоняло?       Ниган и Регина снова обменялись взглядами – на сей раз в них читалось не планирование, а некое… недоумение. Такого они не ожидали. После пыток Дуайта на крест они готовились к холодной ненависти, к молчанию, к попыткам сопротивления – но не к этому грубому, практичному требованию. – Режь, – коротко сказала Регина, не отводя ствола от пленного.       Ниган выхватил из ножен на поясе длинный охотничий нож, присел на корточки перед чужаком – тот не отводил хмурого взгляда. Лезвие со свистом разрезало грубую верёвку на запястьях. Пленник вздохнул, застонал от онемевших мышц и стал растирать кисти, на которых глубоко врезались багровые борозды. – Там, – Ниган ткнул клинком в сторону оцинкованного ведра в углу комнаты, оставшегося ещё с довоенных времён уборщицы. – Давай быстрее.       Солдат кое-как доковылял на одеревеневших ногах до ведра и развернулся к ним спиной – жест одновременно и примитивно-стыдливый, и полный какого-то странного достоинства. Звук струи ударился о металл. Ниган и Регина молча наблюдали, он – подобрав со стола Люсиль, она – с пистолетом в вытянутой руке. Никаких лишних слов в протоколе, негласно установленном в тишине между двумя правителями и их пленником.       Когда тот закончил и повернулся, его осанка изменилась: плечи расправились, спина выпрямилась, несмотря на боль и усталость. Солдат до конца оставался солдатом. – Садись, – приказал Ниган, пнув ногой к нему своё комментаторское кресло на колесиках. Солдат покорно сел. – Так. Сначала самое важное, – начал Ниган, облокотившись на Люсиль, как на трость. – Ты кто и откуда? Говори так, будто от этого зависит, что ты получишь следом – горячий завтрак или с ногой по ебалу. – Я солдат. Ян Жебровский, – ответил пленник чётко. – Мое отделение должно было провести разведку вашего лагеря. – Необычный акцент, – перебила Регина, её аналитический ум уже работал. – Восточная Европа, так? Русский?       Лицо Нигана мгновенно исказила гримаса неподдельного, почти детского отвращения. – О, блядь… Русский. Ненавижу этих ублюдков. Ещё со времен «холодной войны». – Сколько тебе тогда было – десять? – сухо фыркнула Регина, даже не глядя на него.       Вопреки их ожиданиям, пленник вдруг коротко и жёстко рассмеялся – звук был похож на лай. – Я их тоже ненавижу, потому что я поляк. Но… как и русского, меня тоже так просто не убьешь.       Ниган прищурился, вглядываясь в злые глаза Яна; Регина, слегка склонила голову, делала то же самое.       Он рассказал им свою историю – скупо и без подробностей, как отчитываются перед новым командованием. Служба в Войске Польском, миссии «за пределами». Отпуск в Штатах, который превратился в пожизненное заключение в новом мире. И встреча с отрядом генерала Крейга, который разыскивал профессионалов, а не просто выживших.       Ниган слушал, перекатывая Люсиль в ладонях, периодически поглядывая на жену. Регина наблюдала за лицом рассказчика, ища трещин, неуверенности – и похоже, тоже не находила.       Когда рассказ закончился, в комнате повисло молчание. Ниган посмотрел на Регину – она встретила его взгляд. Ни слова не было сказано. Просто мгновенное, абсолютное понимание, прошедшее между ними как электрический разряд. Сегодня без пыток. Даже после Дуайта, после рва – потому что этот человек не сломается. А пытать его ради развлечения – значит опуститься до уровня их и Саймона. И они это уже обсудили. – Ладно, Ян, – Ниган впервые произнёс его имя, и в голосе не было насмешки. – Вот тебе правила. Ты расскажешь нам всё, что считаешь нужным. Но если соврёшь – я узнаю. И тогда мы вернёмся к старым, проверенным методам. Договорились?       Ян кивнул. – Сначала воды дай.       Регина, не отрывая от него взгляда, шагнула к столу, чтобы взять полупустую пластиковую бутылку, оставшуюся с прошлого совета – и швырнула её ему. Он поймал бутылку одной рукой, открутил крышку и выпил залпом, что капли потекли по щетине на подбородке, потом поставил пустую бутылку на пол. – Dziękuję. Спасибо.       И он рассказал – немного, что они и так знали или догадывались: что солдат в Форте мало, что там потеряли семерых за день и ночь, включая его. Что ждать подкреплений не стоит – генерал сам по себе, связи с бывшим правительством не имеет. Что Форт они не возьмут – как бы мало ни было защитников внутри, они всегда начеку и хорошо подготовлены. – Ко мне пойдешь служить? – спросил Ниган прямо. – Будешь у меня первым помощником, если поможешь попасть внутрь.       Ян посмотрел на него без страха или высокомерия – там покоилась лишь простая, неоспоримая уверенность. – Нет. Обещай что угодно. Своих не предам.       Ниган кивнул, как будто получил ожидаемый ответ. – Достойно. Могу отпустить тебя назад. Если дашь слово – не брать в руки оружие против моих людей.       Ян даже не задумывался: – Нет. Такого слова я тоже не дам. – Ну тогда я тебя и не отпущу, – заключил Ниган, и в его тоне не было ни злобы, ни разочарования. – Бог вам судья, – тихо, но чётко сказал Ян по-английски, и его взгляд был направлен куда-то в пространство между ними.       Регина, стоявшая всё это время неподвижно, чуть-чуть, почти незаметно, кивнула – не в знак согласия с ним, а признания чужого кодекса чести. – Бог тут давно в отпуске, солдатик, – хрипло ответил Ниган. – Но я-то здесь.       В этот момент в дверь постучали – три чётких, неторопливых удара, знак своего. – Входи! – крикнул Ниган.       Дверь открылась, и в проёме возникла Арат. Она выглядела так, будто не спала всю ночь: её лицо было покрыто тонким слоем дорожной пыли, в бандане на голове застряла сухая веточка, но чёрные глаза были ясны и бдительны. Её взгляд, профессиональный и мгновенный, просканировал комнату: Ниган, Регина и пленник без пут, сидящий со странным достоинством. Её брови чуть поползли вверх. Она бросила вопросительный взгляд на Нигана. – Всё в порядке, Арат. Ценный экземпляр. Отбой тревоги, – отмахнулся он.       Арат чуть поклонилась, приняв это как приказ. Её взгляд скользнул к Регине, и между женщинами прошёл короткий, почти незаметный кивок – обмен информацией между профессионалами высшего уровня. – Раненые доставлены в Святилище под надзор Карсона – но троих не довезли, в дороге померли. Подкрепления и припасы прибыли. Люди размещаются внизу, – доложила Арат ровным голосом. – Отлично. Сейчас найдём тебе задание, – Ниган потянулся к столу, порылся среди хлама, нашёл относительно чистый клочок и обломок карандаша. Он что-то быстро нацарапал, сложил записку вдвое. – Кто сейчас снаружи на стрёме? – Сет и Майлз, сэр. – Хорошо. Сета отправим в Святилище с новым заданием, а Майлза сейчас сюда тебе в пару добавлю. Как найду еще кого-нибудь – иди отдыхай. Вечером приставлю к работе, Арат. – Поняла. Что с этим? – Если польский знаешь – можешь попробовать его охмурить, – усмехнулся Ниган ей, поднимая с пола свой шарф. – Не в моем вкусе, – невозмутимо отозвалась Арат, направив свой пистолет на спокойно наблюдавшего за ними Яна. – Могла хотя бы притвориться, что ли, – бросил Ниган, почесав небритую шею. – На войне все средства хороши. – Я вообще-то вас прекрасно слышу и понимаю, – недовольно фыркнув, встрял в их разговор Ян. – Утёрся, да? – хмыкнула Регина, одарив его коварной улыбкой – она уже зашнуровывала второй ботинок. – Не все мужики такие же кобели, как ты, Ниган. – Угу. Под дулом пистолета любой хер соловьём запоёт, – с лёгкой досадой в голосе ответил он. – Пошли уже.       На прощание Ниган повернулся к Яну, который наблюдал за этим обменом колкостями с тем же каменным спокойствием. – Сиди тихо, солдатик. Свой завтрак ты заслужил. Может, ещё что заработаешь сегодня.       Он сделал шаг к двери, затем остановился и придержал её для Регины – жест не галантный, а ритуальный, утверждающий: мы выходим вместе, как одно целое. Она прошла с прямой спиной, прожигая его взглядом: «Всё, до вечера засунь свою нежность поглубже в задницу».       На пороге Ниган обернулся, бросив последний взгляд на польского солдата: – Бог в отпуске, Ведьмак. А у меня работа.       Дверь закрылась. В коридоре их встретил гул пробуждающегося лагеря — уже не ночной ропот, а дневной гвалт: крики, лязг металла, рёв моторов. Воздух тут пах дымом, грязью и надеждой на скорую еду.       Ниган и Регина остановились на мгновение, вбирая в себя этот хаос, и зажмурились от ярких лучей восходящего солнца. – Ну что, жена. – сказал Ниган, и в его голосе снова зазвучали знакомые, уверенные нотки шоумена и полководца. – Пойдём посмотрим, как там поживают наши распиздяи.       Они шагнули вперёд, плечом к плечу, два тёмных силуэта против утреннего неба — король и королева, вышедшие на инспекцию своих владений. Ночь кончилась, начинался новый день войны.

***

      Солнце, поднимавшееся над Потомаком, било Нигану прямо в глаза, когда он с Региной спускался с трибуны по бетонным ступеням стадиона. В висках кто-то отбивал дробь крошечным молоточком, каждый шаг отдавался глухой ломотой в спине – ночь на голом полу даром не прошла. Регина рядом шла с привычной выправкой, но тени под её серыми глазами были темнее обычного, и движения казались чуть более экономными, будто она берегла остатки сил после этой проклятой ночи. – Смени штурмовиков у Форта, пусть отдохнут после караула, – сказал он, не глядя на неё, щурясь на гудящий внизу лагерь. – Скажи Мику, чтобы к ночи его ребята снова были на позициях. А днём пусть разведчики Ду… – он запнулся на секунду, поймав себя на автоматизме, – …пусть Марк и его люди смотрят в оба. Но инициативу, блядь, не проявлять.       Она кивнула, не задавая лишних вопросов – их понимание давно обходилось без слов.

      Внизу под навесом у трибуны был разбит полевой лазарет, и оттуда разило йодом, кровью и перегаром. Ждущие своей очереди на госпитализацию в Святилище раненые лежали на деревянных поддонах или своих же куртках, тихо стонали или просто смотрели в пустоту. Среди прочих Ниган заметил знакомую фигуру у стойки с медикаментами. – А, долбаный бриташка-красномундирник – не сдох-таки на американской земле? – ехидно бросил он своему телохранителю.       Коннор – тощий мужик лет сорока с выгоревшим на солнце ирокезом на голове – обернулся. Лицо его было бледным, но в глазах горел знакомый озорной огонёк футбольного хулигана. Панк отдал нечто вроде салюта двумя пальцами к виску. – Утро, босс. Чёрт, а я-то думал, на том свете Guinness холодный дают. Тут из анестезии – только огненный виски. А ничего этот коновал…       Он кивнул в сторону хмурого мужика лет пятидесяти с аккуратной бородкой и толстыми очками – тот вытирал окровавленные перчатки о грязную тряпку. – …крови, в отличие от других, немного пустил. Пару пинт всего. Осколки, блядь, как занозы – достал шесть штук, ещё парочку в спине оставил на сувениры. – Пиздуй тогда наверх, красный дьявол, – Ниган махнул рукой. – Там тебя польский союзник по Второй Мировой дожидается – можете вместе поностальгировать, как Гитлера угандошили. С Майлзом в компании – этот мелкий хуй вам чаю с вискарём на завтрак нальёт. Как истинным, блядь, джентльменам.       Коннор хрипло рассмеялся и, придерживая забинтованный бок, заковылял к выходу.

      У полевой кухни висел густой, почти домашний запах макарон с тушёнкой и крепкой чайной заварки. Мрачная и молчаливая очередь Спасителей тянулась сюда через полполя. Ниган, проходя к началу, уловил на себе десятки взглядов – не раболепных, а оценивающих. В них читалось: «И что ты теперь сделаешь? Жрать все хотят». Он грубо хлопнул по плечу стоявшего первым коренастого парня с рожей, почти до глаз заросшей бородой. – Пропускай, бигфут, у начальства график плотный – мир спасать.       Тот, невольно ухмыльнувшись, отступил – этот грубый панибратский жест работал лучше любой речи о равенстве. – Вот оно, уважение – хотя бы пожрать можно вне очереди, – хмуро пошутил Ниган, пропуская Регину вперёд себя.       За раздачей стоял Жирный Джо, переведенный на кухню за распиздяйство – при виде Нигана он залебезил, натянуто заулыбался. – Ты когда успел ещё больше ряху отъесть, Джо? За ночь все пайки убитых сожрал, поди? – Ой, босс, да я от переживаний сбросил пару фунтов, клянусь! – запищал Джо, щедро накладывая им в жестяные миски горячее варево. – Уж нам-то не гони, – холодно парировала Регина, принимая свою порцию – её взгляд бритвой скользнул по Джо, и тот моментально смолк.       Рядом, у горы грязной посуды, копошилась тощая Марго – бывшая наркоманка, подобранная на улицах Вашингтона с полгода назад отрядом Дуайта. Её пальцы дрожали, а взгляд был пустым и направленным куда-то внутрь себя. Ниган на секунду задержал на ней взгляд – ещё одно потерянное существо в его империи мусора, медленно отрабатывающее свой долг на самой низкой работе. Не сказав той ни слова, он с Региной отошли и сели прямо на едва пробивающийся сквозь пыль газон, спинами к колесу грузовика.       Они ели молча, плечом к плечу, наблюдая, как лагерь потихоньку оживает. Простота этого завтрака – есть ту же бурду, что и все – была важнее любой пафосной речи. «Мы – свои» – говорили за них их опустевшие миски.

      После завтрака они направились к стоянке, где разгружали фуру с оружием и припасами. За рулём сидел Джаред, тот самый неудачливый вор с гипсом на руке. Увидев их, он неестественно оживился, закивал. – Всё по списку, сэр! С рассветом пригнали. А если бы не рука, гнил бы сейчас на кольях рва, – выдавил он с подхалимской улыбкой, явно гордясь своим вынужденным «повышением» до водителя.       Регина сделала полшага вперёд – сейчас она напомнила Нигану гадюку, сжавшуюся перед смертельным поцелуем. – Гляжу, у тебя зубы лишние? – тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо, процедила она.       Улыбка с лица Джареда сошла мгновенно – он опустил голову, уставившись в пол фуры. Регина отвернулась, будто только что отмахнулась от назойливой мухи. Ниган лишь хмыкнул про себя – его жена всегда знала, когда и как поставить на место. Даже его самого.

      А потом его взгляд упал на вчерашнюю знакомую – Лаура стояла чуть поодаль, прислонившись к фургону. Она мыла лицо водой из канистры, и капли стекали по её шее, оставляя чистые полосы на грязной коже. На её пальце, сжимавшем тряпку, блеснул знакомый перстень с черепом.       Ниган медленно направился к ней, Регина – тенью сбоку. – Знакомый перстень, – начал он, останавливаясь в шаге. – Знаешь, какое в Святилище наказание за кражи?       Лаура вздрогнула, выпрямилась. Её карие глаза, полные усталости и боли, встретились с его взглядом без страха. Она гордо вскинула подбородок. – Я не украла его, а купила у Мика. Есть и свидетели – сделка была честной.       Регина, не говоря ни слова, коротко кивнула Нигану – он хмыкнул, делая вид, что раздумывает. Потом его голос стал тише, почти задушевным. – Знаешь, кого ты мне сейчас напомнила? Вайнону Райдер – ту самую, с плакатов 90-х. Такая же… колючая фея. Такие же глаза – полные гнева и обречённости. Она тоже влипла в одну очень неприятную историю, знаешь ли. Магазинная кража… мелко, стыдно. И вся её карьера повисла на волоске. Но ей повезло – у неё был Голливуд, адвокаты за жирные гонорары, свои люди в системе. Ей дали условный срок.       Он сделал паузу, давая словам впитаться. Лаура тяжело дышала, её грудь вздымалась под потрёпанной рубашкой. – А у меня условностей нет. Только срок. Понимаешь?       Он видел, как в её глазах борются ярость, страх и понимание. И понимание победило: медленно, словно против собственной воли, Лаура опустилась на одно колено, склонив голову. Ниган чуть удовлетворённо осклабился, перекинувшись коротким взглядом с Региной: девчонка всё же вменяемая. – Считай, что свой «Золотой глобус» за лучшую женскую роль в драме «Мой глупый бунт» ты уже получила, – продолжил он театральным тоном. – А теперь давай обсудим, что делать с твоей номинации на «Эмми» за сериал «Очень странные дела: как не сдохнуть, когда ты всех взбесила своим ебучим поведением!»* – Это больше не повторится, Ниган, – едва слышно прошептала она, уставившись в землю. – Еще бы это повторилось! — как само собой разумеющееся подтвердил он. Его взгляд, брошенный Регине, говорил ясно: «Расслабься, я не казню женщин». – Встань, – чётко приказала Регина, и Лаура поднялась, не в силах поднять на них глаз.       Ниган мягко, почти нежно, коснулся кончиком Люсиль точки чуть выше её грудины. – Твоя проблема в том, что ты пытаешься играть в героическую драму, а у нас тут чистый хоррор. И главный злодей – не за стенами Форта, а прямо перед тобой. Не пытайся сменить жанр по ходу сюжета. – Я поняла, – выдохнула Лаура, и в этом была горечь окончательной капитуляции.       Ниган жестко усмехнулся и, развернувшись, пошёл прочь, Регина — следом. Но сделав пару шагов, он неожиданно обернулся. – Я оценил твой вчерашний перформанс. Эмоционально, дерзко… но сценарий был ужасен. И режиссура, блядь, никуда не годится. Тебе нужен новый продюсер – зайди через полчаса в комментаторскую, обсудим новый твой контракт. Может, тоже сможешь перезапустить карьеру – как Вайнона Райдер в свое время.       Он оставил её стоять с открытым от потрясения ртом и лицом, на котором смешались недоумение, страх и, едва теплящаяся надежда.       Отойдя на почтительное расстояние, Ниган торжествующе глянул на Регину. Та через несколько шагов тихо зашипела – и в её голосе сквозь яд пробивалось не ревность, а раздражение стратега, чей расчёт осложнили непредвиденным эмоциональным фактором. – Ты нарочно про контракт, что ли? А то со стороны может показаться, что ты не прочь её трахнуть. Или, что хуже, сделать новой Шерри.       Ниган остановился. Его ухмылка стала чуть уже, жестче. – Шерри была украшением. Эта – инструмент. И если она сможет открыть мне форт, я им воспользуюсь. А насчёт остального… – он обернулся, и его взгляд сквозь прищур медленно, оценивающе скользнул по её фигуре, – … у меня уже есть идеальное сочетание красоты и смертоносности. Зачем мне дешёвая подделка? – Доиграешься. В Святилище вернёмся – я тебя так располосую, что ты Дуайту на кресте позавидуешь! – сквозь стиснутые зубы выдохнула она, но в углу её глаза дёрнулась та самая, редчайшая морщинка – признак сдерживаемой… не то чтобы улыбки, но удовлетворения. – С нетерпением буду ждать, дорогая – давно не практиковал садо-мазо, — усмехнулся довольный Ниган, поворачиваясь к новому дню, полному осадной рутины и грядущих битв.

***

      Ниган только собирался обсудить с рыцарем Ричардом план сбора сухой древесины, когда тишину лагеря разорвал не крик, а скорее животный вопль из зоны Королевства, за которым послышался грозный лязг металла о металл и нарастающий, злой гул толпы. – Похоже, мои хуеплёты уже полюбили ваших лошадников всей душой, – хмуро бросил рыцарю Ниган, начав вместе с Ричардом пробиваться к источнику шума, Регина тенью следовала за ними.       Они протолкнулись сквозь сбившихся в толпу Спасителей, и картина открылась во всей её мерзкой красе. Казалось, воздух мигом отяжелел от свежей крови и немой, животной ненависти. На потрескавшемся асфальте перед трибунами корчился в последних муках агонии один из всадников Королевства – молодой парень лежал лицом вниз в тёмно-багровой лужице, что растекалась тёмно-багровым крылом по серому цементу.       Его убийцу, коренастого Спасителя в замызганной куртке, уже скрутили вдвоем Джерри и Вильям – а тот с бешеным взглядом вырывался, пытаясь приподняться с асфальта, и брызгал слюной в стороны. Вокруг этой кучи-малы сомкнулись в тесный круг остальные воины Королевства с обнаженными клинками – они стояли спинами друг к другу с холодной яростью обречённых. А вне этого кольца колыхалось море озлобленных рож Спасителей. Это было не преддверие драки – а петля на шее Нигана, готовая вот-вот затянуться. В глазах своих людей Ниган читал не справедливый гнев, а предвкушение: наконец-то можно безнаказанно выпустить пар на этих чужаков в дурацких доспехах и поквитаться за всё прошлое.       Ричард, скинув с плеча грязную лапу, одним рывком присоединился к своим и тоже схватился за меч. А следом из рядов своего небольшого войска шагнул Иезекииль, обнажив клинок из трости; его голос, низкий и звенящий, разрезал гул толпы Спасителей: – Он убил Уинстона – и теперь умрёт! – Вот и конец нашему союзу… – тихо прошептала Регина Нигану на ухо. В её голосе не было паники, только холодный расчёт обрушивающихся планов.       В этот момент сквозь гомонящую толпу к Нигану протиснулся невозмутимый Гэвин с каменным лицом: – Один из наших убил человека Иезекииля. – Нахуя? – прорычал Ниган, не отрывая глаз от короля. – Не знаю. Может, кража или месть за прошлое. За всеми не уследишь! – ответил Гэвин, и в его тоне сквозь обычную бесстрастность пробивалось напряжение.       Ниган фыркнул и, оттолкнув плечом пару зазевавшихся Спасителей, шагнул к Иезекиилю, что стоял на пути к обречённому. – Ты что, ебанулся? Они сейчас вас на британский флаг порвут нахуй!       Иезекииль медленно повернул к нему голову. Его тёмные глаза горели не гневом, а чем-то куда более страшным – непоколебимой решимостью. — Я видел, как убили Уинстона. И не смогу это так оставить.       Ниган увидел в его взгляде не просьбу, а ультиматум. Не личный – экзистенциальный. Если король отступит здесь, перед лицом убийства своего человека, он перестанет быть королём для тех, кто за ним последовал. Иезекииль был готов умереть за этот принцип – и утянуть за собой в могилу весь их хрупкий план по взятию Форта.       «Пиздец, вот и приехали, – пронеслось в голове Нигана ледяной волной. – Совет Регины хорош для Святилища, где стены и привычный страх держат всех в узде. А здесь, в этом поле, пахнет мятежом. Убийство своего – преступление для Спасителей. Но убийство чужого рыцаря – это искра в бочке пороха. Сейчас или никогда. Или ты правишь, Ниган – или тебя разорвут».       И его осенило. – Всем стоять нахуй! – его низкий, рвущийся из груди рёв на секунду придавил гул. Он повернулся, окидывая толпу тяжёлым взглядом. – Эти рыцари сейчас – наши союзники. Зарубите это себе на носу, распиздяи!       Потом он снова обратился к Иезекиилю, его голос стал тише, но от этого только твёрже: – Если этот жалкий ублюдок умрёт – это удовлетворит тебя и твоих всадников?       Король, не мигая, тяжело кивнул. – Да.       Ниган развернулся к сотням Спасителей на газоне и трибунах, раскинул руки. – Спасители! Наш закон гласит: за убийство своего – смерть. Так это?       Толпа ответила ему глухим, согласным гулом – как единое, многоголовое чудовище. Перед ним расступились. Он шагнул к Регине и протянул руку. Она секунду смотрела ему в глаза, читая там всё – и необходимость, и ярость, и приказ. Без слова она вынула из кобуры свой вычурный «браунинг» и положила тяжёлую рукоять ему в ладонь – пистолет был чуть тёплым от её кожи. – Тогда я сам казню своего человека! И на этом, блядь, поставим точку!       Иезекииль и его воины медленно, недоверчиво разомкнули круг. Перед Ниганом оказался скрученный убийца: парень лет двадцати пяти с обветренным лицом и тупыми от страха и злобы глазами. Ниган узнал его – боец с аванпоста Гэвина, верный и беспроблемный, но его имя вылетело из головы. Тот, увидев босса, замер, а потом его лицо исказила жалкая, детская надежда: «Босс, ведь я же свой…»       Ниган поднял пистолет. Он должен был сделать это так, чтобы все запомнили – выполнив показательную казнь.       Он выстрелил. Резкий, сухой хлопок – пуля ударила парня в грудь, он охнул и осел на колени. Второй выстрел – тоже в грудь. Тело дёрнулось и рухнуло на бок, накрыв собой часть лужи чужой крови – и тогда Ниган пустил ему в висок третью пулю. Всё, пизда рулю. Тишина после выстрелов была оглушительной – Нигану казалось, он слышит, как падает каждая пылинка.       Он опустил руку. Дымок тонкой струйкой вился из ствола. Его пальцы слегка дрожали – не от сожаления, от ярости на необходимость этого всего. Иезекииль едва заметно кашлянул – Ниган бросил на него свой взгляд и получил сухой кивок короля в ответ. – Всё, нахуй – спектакль окончен. Всем за работу, – его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно устало.       Он подошёл к Регине и вернул ей пистолет, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она почувствовала дрожь в его руке и встретила его взгляд. В её серых глазах не было осуждения – лишь холодное, профессиональное понимание. – Продолжай пока одна. Мне нужно перевести дух.       Она молча кивнула, приняв бремя инспекции на себя, и развернулась к людям, её осанка стала ещё прямее – теперь она одна держала этот шаткий мир.       Ниган отвернулся, машинально вытирая ладонь о кожу куртки, словно стирая невидимую, липкую грязь. Он поднял голову, чтобы вдохнуть воздух, свободный от запаха крови – и его взгляд наткнулся на неё.       Лаура стояла в отдалении, прислонившись к колесу грузовика. Она не отводила глаз от только что случившегося. В её взгляде не было ужаса или осуждения. Было что-то другое: гипнотизированное понимание. Она видела цену правил, видела тяжесть его выбора. И в этом не было сострадания – лишь ледяное, жуткое узнавание: «Вот оно. Вот настоящая цена всего».       И в этот миг, сквозь опустошение и ярость, Нигана пронзила не мысль, а ощущение возможности. Она была готова. Готова на всё – не из страха, а из этой своей обречённой, целеустремлённой ярости. Её контракт только что получил первую, кровавую страницу. Он задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем следовало, потом резко развернулся и пошёл прочь, оставляя за спиной гул затихающего лагеря и тяжёлый, сладковатый запах смерти. У него было о чём подумать. И кое-кто, с кем нужно было обсудить новый сценарий.

***

      Спустя полчаса Ниган нашёл Саймона на развалинах полуразобранного гаража в районе одноэтажной застройки. Тут воняло старой гнилью от работы жучков-древоточцев, едкой пылью и мужским потом. Сверху доносились крики и скрежет – Спасители и рыцари Иезекииля корячились на крыше, выдирая балки. Джон и Нгуен стояли поодаль, создавая ненавязчивый периметр безопасности – но их внимание было приковано к хмурому усачу.       Саймон опирался на лом, и его взгляд был тяжёлым, испытующим – как у пса, которого только что пнули, и который решает, кусаться или вилять хвостом. Ниган почувствовал, как адреналин после утренней казни наконец схлынул, оставив после себя звенящую усталость и металлический привкус на языке – но виду не подал. Надо было залатать эту трещину, и быстро. – Бывал когда-нибудь в Варшаве, Саймон? – спросил Ниган непринуждённо, останавливаясь в паре шагов.       Саймон нахмурился, его усы дёрнулись. – Где? – В Варшаве. – В Варшаве?! – Саймон произнёс слово так, будто это было название редкой болезни. – Да! В Варшаве, блядь! – Ниган широко развёл руки, изображая лектора. – Ну, это… там, где вареники, Ведьмак, водка, вечные восстания, ебучая зима, Мария, ебать её науку в жопу, Кюри. Варшава, Польша!       Ниган хищно усмехнулся, наблюдая, как в туповатых глазах Саймона мелькает попытка хоть что-то связать воедино. Потом сбросил шутовской тон, и его голос стал деловым. – Наш пленный солдатик оттуда родом. Он рассказал мне кое-что утром о защитниках Форта, и теперь я склонен поддержать твою идею. О прямом штурме.       Саймон выпрямился, в его позе появилась доля прежней самоуверенности. – Надо лишь пораскинуть мозгами, как сделать это побыстрее и с меньшим количеством трупов с нашей стороны, – продолжил Ниган, делая вид, что размышляет вслух. – Правильная, стремительная атака – да, это может сработать. Но ров, блядь, и ворота. Это головная боль.       Саймон фыркнул, и в его глазах вспыхнул знакомый азарт изобретателя-садиста. – А если… обшить кабину одной из фур стальными листами? И отбойником, здоровенным, из двутавра. На скорости врубаемся прямо в ров, до самых ворот. Фура, она длинная. Кабина уткнется в стену – получится как мост, прямо к их воротам. По крыше наши ребята подбегут – и бах! Взрывчаткой ворота нахер!       Он говорил быстро, с жестикуляцией, словно уже видел эту картину. Ниган слушал, медленно кивая. Идея была дурацкой, опасной и по-саймоновски гениальной в своей прямолинейной жестокости. Это был чистый таран. – Слушай, а это ты ловко придумал, – Ниган даже присвистнул, и в его голосе прозвучало неподдельное, профессиональное одобрение. – Я даже в начале не понял. Молодец! В голове-то у тебя не только опилки, оказывается.       Саймон расправил плечи. Лесть, смешанная с панибратством, действовала на него лучше любого наркотика: – Да я всегда говорил, что надо бить в лоб, босс! – с простодушным тщеславием заявил он, распушив усы. – Держи эту идею в секрете, ладно? – понизил голос Ниган, делая вид, что посвящает его в особый круг. – Будет наш с тобой козырь. А насчёт Регины… – он махнул рукой, снисходительно-понимающе. – Не кипятись. Это же бабы, сам понимаешь – какие заскоки у них бывают. Сегодня ты у неё герой, завтра – говно под сапогом. Главное – результат. А ты сегодня результат показал.       Ниган понимал, что полностью вернуть назад этого психа не выйдет, да ему столько и не нужно – лишь бы обеспечить его лояльность на время этой ебучей осады. И Саймон, кажется, клюнул на удочку признания.       И тут из-за угла соседнего дома, словно материализовавшись из самой тени, возникла Регина. Лицо её было каменной маской, но в уголках напряжённых губ играла опасная, едва заметная дрожь. Она не смотрела на Саймона – её серые глаза были сфокусированы только на Нигане. – На два слова. Сейчас.       Её голос был тихим и жёстким, как поверхность ножа перед ударом. Ниган кивнул Саймону – «Валяй, командуй тут» – и последовал за ней за угол дома, заваленный битым кирпичом.       Едва они оказались вне поля зрения, она развернулась к нему. Сдержанность лопнула. – Ты в курсе, что твоя колючая фея уже вовсю режиссирует своё продолжение? – выдохнула она, и в словах бушевала ярость, смешанная с паникой стратега, теряющего контроль над полем. – Она потащила одного из учёных к воротам Форта, к позициям отряда Марка! Что, блядь, это такое?       Ниган не моргнул. Он наблюдал, как в её глазах мелькают расчёты, подозрения – и наслаждался этим моментом. Пусть немного поволнуется. – Она сделала это по моему приказу, – сказал он спокойно. – Если её не убьют у ворот, она договорится об обмене пленных – этого солдата и другого ученого на Дуайта. – Нихуя не верю! – вырвалось у Регины, но уже не как крик, а как последний бастион её контроля над ситуацией. – А я тебя нихуя и не убеждаю – это факт! – парировал Ниган, и его губы тронула жёсткая улыбка.       Он видел, как в её голове щёлкнули шестерёнки. Гнев сменился шоком, а шок – молниеносным анализом. – Что… Ты долбанулся? А как же информация от пленников? – спросила она, но теперь в её голосе звучал не упрёк, а жажда понять его ход мыслей. – Похуй. Мы узнали достаточно – и заронили в Яне семена сомнения, которые он разнесет в Форте. А ученые, – Ниган сделал театральную паузу, – ученые расскажут генералу про наши планы о подкопе. Во всех красках. Вот и пускай загонит половину своего гарнизона в подземные казематы, ждать. Мы даже подтвердим его догадки – пока рыцари Короля строят лестницы, пусть люди Гэвина начинают рыть туннели. Для виду. А Сет из Святилища как раз привезёт груз снарядов и взрывчатки…       Регина закончила за него, и на её лице впервые за этот разговор мелькнуло нечто вроде дикого восхищения игрока, увидевшего гениальную комбинацию: – …а мы тем временем взорвём эти казематы вместе с ними, пока Саймон будет ломиться в ворота своей дурацкой фурой. И Лаура… Лаура была твоей разменной пешкой, чтобы запустить всю эту комбинацию. – Может быть. Используем все средства, – уклончиво, но многозначительно ответил он. – Погоди… ты же делаешь не из-за порыва благородства перед девчонкой? — её вопрос прозвучал остро, проверяя его на «вшивость». – Конечно же, нет, – отрезал Ниган. – Возвращение Дуайта само по себе поднимет боевой дух Спасителей – и авторитет того, кто отдал приказ об обмене.       Регина осознала всё, и позволила себе короткую, ядовитую улыбку, едва заметно проведя кончиками пальцев по тыльной стороне его ладони. – Оказывается, у тебя голова иногда тоже работает, а не только хуй. – Ты даже не представляешь, насколько я хорош во всем, – отозвался он, делая шаг ближе, его голос стал низким и нарочито томным. – Проверим в Святилище, когда тут закончим. Может, ты снова напиздел.       Регина посмотрела ему прямо в глаза, и её взгляд стал пристальным, почти уязвимым. Совсем тихо, так, что слова едва долетели, она прошептала: – Ты же с ней не…?       Ниган не дал ей договорить – его лицо озарила широкая и обезоруживающая, почти мальчишеская искренняя улыбка, которая была на него совсем не похожа. – Обижаешь, дорогая супруга!       В этих словах была не только бравада, а что-то вроде клятвы. Клятвы солдата своему командиру, сообщника – партнёру, мужа – жене. В их мире, полном предательства, это было дороже любых слов о любви. Он видел, как напряжение спало с её плеч, сменившись знакомой, готовой к бою собранностью.       Оставив её за углом, Ниган вернулся к Саймону с ощущением, что шаткая конструкция под названием «осада» пока ещё держится. И что самая опасная и непредсказуемая фигура на его доске – не Дуайт в Форте, не Регина рядом, и даже не Саймон. Она только что отправилась к воротам с заложником в руках. Игра входила в самую интересную фазу.

***

      Солнце било в глаза, отражаясь от серой громады стен Форта Вашингтона. Лаура стояла, вцепившись в плечо толстого учёного, чьё дыхание пахло страхом и несвежим потом. Позади, в тени деревьев, замерли люди Марка – нет, не Марка, поправила она себя мысленно, сжимая стилет в кармане. Дуайта. Люди Дуайта – но Дуайта здесь не было, только она.       Ворота с глухим скрежетом расступились. В проёме возник офицер в камуфляже с погонами майора – чёткий и нереальный, как призрак из прошлой жизни. За ним стояли двое солдат, безликие в шлемах с опущенными щитками. – Чего тебе, женщина?       Его голос был ровным, без угрозы и интереса.       Лаура вытолкнула учёного вперёд на полшага. Её собственный голос прозвучал хрипло, но твёрдо, будто это говорил кто-то другой. – Возвращаю вашего. У нас ещё двое – его напарник и ваш солдат. Ян Жебровский. Мы отдадим обоих. Взамен – отдайте Дуайта. Встречаемся здесь через час.       Она не ждала ответа, дискуссии, ультиматумов. Повернувшись к пленнику, она быстро разрезала ножом грубую верёвку на его запястьях. Волокна хрустнули – и учёный вздохнул, потирая багровые борозды. А потом Лаура развернулась и пошла прочь, спиной к стенам и стволам. Она слышала за спиной тяжёлый скрип – через ров падали импровизированные мостки, а потом раздался топот побежавшего навстречу своим толстяка Томаса. Первая часть плана сработала. В груди не было облегчения – только ледяная пустота и тикающие, как часовой механизм, секунды.

      Час в парке тянулся бесконечно. Лаура сидела на корточках, спиной к колесу пикапа, и крутила в пальцах тонкий стилет. Солнце пригревало, но внутри была зябкая дрожь. В кузове на голом металле сидели пленники: хмурый, невозмутимый Ян и худой учёный, нервно теребящий окровавленную повязку на ступне. – Вы совершаете ошибку, – раздался спокойный, низкий голос Яна.       Лаура вздрогнула, словно её ударили током. – Заткнись, – вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы; её дикий взгляд впился в поляка. – Ты ничего не понимаешь.       Ян лишь покачал головой, его тёмные глаза скользнули по её лицу, потом в сторону Форта. В них читалось не презрение, а усталая горечь знающего. – Твой парень наверняка уже мёртв, – тихо добавил он, глядя уже куда-то внутрь себя. – У Теодора еще никто не продержался дольше суток.       Это прозвучало как приговор. Лауру передёрнуло, и она отвернулась, вцепившись взглядом в далёкие стены. – Пора, Лаура.       Дэвид, стоявший рядом, докурил сигарету и швырнул окурок под ноги – его изрезанное морщинами лицо было спокойно, как у старого волка перед охотой. Лаура кивнула и встала – ноги дрожали. Третий Спаситель, молчаливый детина, забрался в кузов, усаживаясь напротив пленников с дробовиком на коленях. Дэвид занял место за рулём, Лаура села рядом на пассажирское сиденье.       Между ними на потрёпанной обшивке панели лежал его арбалет. Лаура провела дрожащей ладонью по полированному ложу, чувствуя под пальцами потертые следы от его рук. – Держись, – прошептала она в стекло, за которым плыли стволы деревьев. – Ещё чуть-чуть. Прошу.       Машина, подпрыгивая на колдобинах, выкатила на опушку. С той стороны рва уже перекидывали мостки. И он был там.       Сгорбленная фигура Дуйата выделялась на фоне солдат. На голове – грязный мешок; руки, судя по всему, связаны за спиной. Рядом, прямой как жердь, стоял тот же майор.       Дэвид заглушил мотор. Тишина, наступившая после рёва двигателя, была для неё оглушительной. Лаура вышла, её колени едва слушались. Дэвид вылез с другой стороны с рукой на кобуре и кивнул напарнику в кузове. – Сначала вы, – голос Лауры сорвался на полтона выше.       Она смотрела не на майора, а на мешок, скрывавший лицо Дуайта. В ушах стучало: а если они убили его? А если под мешком – синие губы и мутные, невидящие глаза ходячего? Майор Бакстер, не меняя выражения, коротко кивнул одному из солдат. Тот взял Дуайта под локоть и повёл к мосткам. Дуайт шёл шаркающей, негнущейся походкой, спотыкаясь о неровности – каждый его шаг отдавался в Лауре колючей болью под рёбрами.       Не доходя пары метров, солдат грубо толкнул Дуайта вперёд. – Забирай.       Лаура бросилась навстречу, её руки инстинктивно обхватили его туловище. Она чуть не упала под его весом – он был пугающе лёгким, как скелет, обтянутый кожей. Через тонкую, пропотевшую ткань она почувствовала выступающие рёбра и горячую кожу. От него пахло лекарствами, пылью, потом и чем-то кислым, первобытным – страхом и болью. – Ох, не нравится мне эта затея, – пробормотал за ее спиной Дэвид. – Наверное, снова оружие против нас возьмешь, да? – Jak Bóg da siłę, – глухо отозвался Ян.       Она подняла взгляд на Дэвида. Тот, подводя к солдату хромающего учёного и неспешно выходящего Яна, бросил короткий, острый взгляд на Дуайта. Его губы чуть сжались – этим было всё сказано. – Рад тебя видеть, шляхтич, – солдат, принимая Яна, хлопнул того по плечу. В его голосе прозвучала неожиданная, тёплая усмешка фронтового братства. – Меня же хрен убьёшь, – хмыкнул в ответ Ян, и в его глазах на миг мелькнуло что-то человеческое.       Но Лаура уже ничего не слышала – её мир сузился до мешка на голове любимого. Пальцы, одеревеневшие от ужаса, нащупали узел. Она дёрнула, и ткань сползла.       Свет весеннего солнца, яркий и беспощадный, ударил Дуайту в лицо. Он зажмурился и резко дёрнул головой, как зверь, вышедший из тёмной норы после зимней спячки; потом медленно, мучительно открыл глаза.       Лаура заглянула в них. И сердце её разорвалось.       Это были глаза Дуайта – один ясный, другой чуть помутненный, с поврежденным веком. Но в них не было ни радости, ни узнавания, ни даже боли – там была пустота. Стеклянная, бездонная пустота выжженного поля. Он смотрел сквозь неё, будто она была призраком, тенью из другого измерения.       Он не сказал ни слова, не выдохнул её имя. Только смотрел. – Поехали отсюда, – голос Дэвида прозвучал прямо над ухом, резкий и не терпящий возражений. – Мне здесь не по себе.       Лаура кивнула, не в силах оторвать взгляд от лица Дуайта. На его щеках, висках, шее – везде, где не было старого ожога, виднелись аккуратные, неглубокие порезы, как зловещая татуировка. Свежие, багровые шрамы. – Давай в кузов, – прошептала она, беря его за руку.       Его пальцы были холодными и безвольными. Она помогла Дуайту забраться в кузов, её сердце обливалось кровью от его немых стонов при каждом движении. Он уселся в углу, прижав колени к груди, и уставился в металлический пол.       Дэвид запустил двигатель – машина тронулась, разворачиваясь. Лаура, сидя в кузове и держась за кабину, последний раз взглянула на стену Форта.       И увидела крошечный, холодный блеск на солнце – отблеск линзы в зрачке снайперского прицела.       Ледяная игла страха вонзилась ей между лопаток. Без мысли, чистым инстинктом, она бросилась на Дуайта, накрывая его своим телом, прижимая его голову с новыми шрамами к своему плечу. Она зажмурилась, готовясь к удару в спину, к разрыву горячего свинца.       Выстрела не последовало.       Тишина. Только рёв мотора и свист ветра. Через пять секунд машина нырнула за гребень холма, скрываясь из зоны видимости.       Опасность миновала. Но напряжение, копившееся часами, не исчезло – оно вырвалось наружу дрожью, которая сотрясала её с ног до головы. Лаура откинулась на борт, запрокинув голову к небу – яркое, безжалостное весеннее солнце слепило её.       И тогда её накрыло. Не радость, не счастье – волна абсолютного, неконтролируемого облегчения, смешанного с ужасом перед тем, что они вернули. Из её горла вырвался звук – не плач и не смех, а нечто среднее: сдавленные, судорожные всхлипы, переходящие в короткий, истерический хохот. Слёзы текли по её грязным щекам, солёные и горькие.       Она снова обняла Дуайта, но теперь осторожно, боясь причинить боль. Его тело было напряжённым, как струна. И тогда он – медленно, бесконечно медленно, как движущаяся гора, – наклонил голову и положил её тяжёлым, безвольным грузом ей на плечо в жесте крайней, немыслимой усталости. И, может быть, первым, едва уловимым проблеском того, что он узнал её тепло.       Лаура закрыла глаза, чувствуя его дыхание на своей шее. Дэвид, глядя в зеркало заднего вида, молча достал новую сигарету – его руки на руле тоже едва заметно дрожали.       Они ехали к стадиону, оставляя позади стены Форта. Дуайт был с ней – но та часть его, которую она знала и любила, осталась в подвале с безумцем и его скальпелем. Теперь начиналось что-то новое. Исцеление или окончательная гибель – она не знала. Знало только это яркое, равнодушное апрельское солнце.

***

      Сознание возвращалось к Дуайту словно морской прилив – медленно и неохотно, принося с собой сначала запахи. Резкий дух йода и какой-то пахучей мази, затхлая пыль. И под этим – слабый, едва уловимый шлейф, зацепившийся где-то в глубине изуродованной памяти: запах простого мыла и теплой кожи. Её запах.       Боль пришла следом – сотней отдельных назойливых сигналов. Каждый порез на груди и животе пульсировал своим крошечным, злым огнём; руки, закутанные в бинты почти до локтей, горели зудящим пламенем. Он попытался пошевелиться, и тело ответило пронзительным спазмом в каждой мышце.       Он заставил себя открыть глаза: низкий потолок, паутина в углу. Он лежал на тонком матрасе, брошенном прямо на пол. Повернув голову – движение далось с трудом, будто шею заклинило – он увидел грязное окно и кусок ясного, безмятежного неба над тянущимися вверх бетонными трибунами. Какой-то стадион.       Сбоку послышался тихий скрежет. Дуайт перевел туда взгляд: знакомая широкая фигура в кожаной куртке сидела в кресле на колесиках спиной к нему. Ниган тоже смотрел в окно, на копошащийся лагерь внизу.       Дуайт попытался приподняться на локтях – мускулы свело, дыхание перехватило. Он издал сдавленный звук, хриплый стон.       Ниган медленно обернулся, будто его отвлекли от важного размышления. Его лицо выглядело усталым без привычной театральной маски, тени под глазами были глубже обычного. – Где мы? – выдохнул Дуайт. Его собственный голос прозвучал чужим, разбитым. – В паре миль от Форта Вашингтон, – ответил Ниган ровно, без эмоций; он отъехал от окна, взял со стола полупустую пластиковую бутылку и протянул ему. – После твоего визита туда вчера мы пытались взять это место штурмом и получили по зубам. Временно обосновались здесь.       Дуайт с трудом принял бутылку – пальцы в бинтах плохо слушались. Он припал к горлышку и стал пить чистую свежую воду, захлёбываясь от жадности. – Я редко проигрывал, – продолжил Ниган, его голос приобрёл отстранённую, почти философскую интонацию. – И никогда – так позорно. К положению вещей так сильно привыкаешь, что забываешь: всё непостоянно. Пылинки могут летать в воздухе, пока не налетит сильный порыв ветра и не сметёт их… До Спасителей он уже добрался, и едва не перевернул всё, что мы знали.       Он замолчал, глядя на Дуайта, но видя, кажется, что-то за его спиной. – Им нужна твёрдая опора. Нужны люди, которые убедят их, что в эти трудные времена им есть на кого положиться. Перед новым штурмом они будут смотреть на меня и моих лейтенантов. – Ниган сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, цепким. – И на того, кто вышел живым из этого Форта.       Дуайт отвернулся к окну – копошившиеся там люди напоминали муравьёв. Он чувствовал себя отделённым от них не только бетонной стеной, но и всем тем, что произошло в подвале. Горячий и едкий стыд поднялся комом в горле. – Мне уже ничего не нужно, – прошипел он, глядя в ясное небо с ненавистью ко всему миру. – Дайте просто сдохнуть.       Ниган фыркнул – коротко, беззлобно, как на глупую шутку. – А вот хуюшки, Дуайт. Чтобы тебя вытащить, я обменял троих… и кое-где ещё пришлось руки замарать. Так что ты мне обязан. И тебе придётся собрать свои яйца в кулак… погоди, в Форте их тебе не отрезали же, так? Короче, ты ещё пригодишься нам.       Он подчеркнул последнее слово, и Дуайт почувствовал, как в усталом мозгу щёлкнуло что-то холодное и злое. Нам. – И под «нам» я имею в виду не только себя…       Ниган повернулся к двери и крикнул, не повышая голоса – но так, чтобы услышали за дверью: – Эй, Вайнона Райдер – пора на «красную дорожку»!       Дверь открылась, и вошла Лаура. – Добро пожаловать в мой личный сиквел «Лаура навсегда… в долгу у Нигана» – со смешком прокомментировал Ниган, но на него уже никто не обращал внимания.       Она замерла на пороге, её карие глаза, огромные от страха и надежды, мгновенно нашли его. Потом она бросилась вперёд и опустилась на колени перед матрасом. Её пальцы, шершавые и невероятно осторожные, коснулись его щеки рядом со старым ожогом, не тронув свежих ран. – Дуайт… Боже, что эти скоты с тобой сделали… – её голос сорвался на шёпот, в нём дрожали слёзы, которые она отчаянно сдерживала. – Но теперь всё будет иначе, верно?       Он посмотрел в её лицо, в эти глаза, которые были для него якорем в аду. И ничего не почувствовал, только ледяную пустоту и всепоглощающий стыд. Стыд за то, что сломался; за то, что выдал её, кусочек за кусочком, под холодным лезвием и жгучим током. Он не мог вынести её взгляда. Не мог позволить ей любить того, кем он стал.       Он отвёл глаза, медленно, мучительно покачал головой: – Лаура… я… тебе лучше уйти. И забыть, что вообще меня когда-то видела.       Она замерла, словно он ударил её. – Что… Ты бредишь, что ли? Что они там с тобой сделали?       Губы Дуайта задрожали – признаться было больнее, чем пережить пытку заново. Он зажмурился, пытаясь найти силы, и выдохнул в тишину комнаты: – Эта скотина в подвале… Теодор… он заставил меня предать всё, за что я держусь в этом мире. Я не могу… смотреть на тебя прежним взглядом.       По её щекам, грязным и исцарапанным, молча покатились слёзы – она не могла в это поверить. – Уходи, – выдохнул он, неровно дыша. А в душе что-то дикое и израненное кричало противоположное – кричало и тут же захлёбывалось презрением к самому себе за эту слабость.       Лаура порывисто встала и развернулась к двери; её спина и плечи содрогнулись от беззвучного рыдания. – Погоди, кошечка.       Тяжёлая ладонь Нигана легла ей на запястье, останавливая – Лаура вздрогнула, но не вырвалась. – А то я тебя знаю – опять какую-нибудь безумную херню устроишь сгоряча. Я поговорю с Дуайтом по-мужски, ему сейчас нужно именно это. А ты посиди пока внизу, скоро позовём. Ясно?       Он не отпускал её, пока она не кивнула – коротко, тяжело, не глядя на него. Когда дверь закрылась за ней, в комнате повисла густая и неловкая тишина.       Ниган выждал секунд десять. Он медленно расхаживал туда-сюда, его взгляд был прикован к грязному полу. Потом он резко развернулся к Дуайту, и его лицо исказила гримаса искреннего, почти брезгливого раздражения. – Нет, вот ты скажи мне, Дуайт – неужели ты правда такой долбоёб, а?       Грубое и неожиданное оскорбление вонзилось в Дуайта, как нож. В глубине его опустошения что-то шевельнулось – старая, знакомая ярость к этому ублюдку. Он зло втянул воздух, страстно желая иметь под рукой хоть что-то, чем можно было бы запустить в эту самодовольную рожу. – Ты знаешь, на что эта девчонка пошла ради тебя? – Ниган присел на край стола, его ухмылка стала хитрой, оценивающей. – Признаюсь, у меня самого на неё чуть хуй не привстал. Ты Регине только не проболтайся.       Волна чёрной бешеной ненависти поднялась в груди Дуайта. Он с силой приподнялся на локтях, со скрипом зубов игнорируя боль. – Что, задело? – усмехнулся Ниган едко, с удовлетворением наблюдая за вспышкой жизни в мёртвых глазах. – Тебе же всё равно на неё, разве нет? А если я уломаю Регину на «тройничок» – как думаешь, Лаура согласится? – Заткнись нахуй, – сквозь стиснутые зубы вырвалось у Дуайта. Он сумел сесть, спина его была прямой струной от напряжения. – Ааа, вон ты какой ревнивый, оказывается, – растянул Ниган, и в его глазах блеснул огонёк охотника, нашедшего слабину. – Значит, что-то внутри тебя ещё живо. И требует мести. – Смотря кому, – тихо, хрипло прорычал Дуайт. – Понимаю, – Ниган кивнул, сделав серьёзное лицо. – Это же я тебя послал с письмом в Форт. Значит, я косвенно виноват в пытках на кресте и прочих прелестях здешней инквизиции. А если припомнить наше общее прошлое, то я – идеальный объект для будущей мести. Жену твою увел, чуть нашивок лейтенанта не лишил, а потом ещё и утюгом прижёг. Ух, какой сюжет для сериала!       Он говорил, а Дуайт слушал, и каждое слово било точно в цель, вскрывая старые раны и указывая на них, как на карту. Да, именно так. Именно об этом он думал. – Но ты должен знать ещё кое-что, – голос Нигана внезапно потерял всю язвительность, стал деловым и холодным. – Шерри в итоге оказалась последней стервой и получила своё. А благодаря знакомству с утюгом ты, как мне видится, нашёл женщину получше неё. И вчера эта девчонка возглавила стихийную атаку на Форт, в результате которой пострадало около сотни Спасителей. Сотня, Дуайт! А ночью она приперлась побитой сукой обратно, и попала в лапы Саймону. Тот собирался её придушить – и всё, прощай любовь! Но рядом был я, который послал Саймона в пешее эротическое, и дал твоей Лауре второй шанс.       Ниган сделал паузу, давая цифрам и картинам осесть в сознании Дуайта. Сотня людей. Из-за неё. Из-за него. – И того больше – чтобы не разбить окончательно её бедное сердечко, я приказал обменять тебя на двух учёных с аванпоста и взятого штурмовиками Регины солдата из Форта. А они, между прочим, за этого долбанного поляка потеряли двоих своих. Я мог бы ничего из сказанного не делать – и был бы совершенно прав, по мнению многих.       Вновь наступила тяжелая тишина. Ниган с ухмылкой откинулся назад, сложив руки на груди. – И тем не менее – я это сделал. Я был великодушен и дружелюбен, как беспомощный хуй импотента в день ебаной акции «Выеби бесплатно столько пиздёнок, сколько хватит сил». – Что это ты так развеселился? – выдавил Дуайт, не понимая этого поворота.       Лицо Нигана изменилось в мгновение ока: вся насмешка, весь цинизм исчезли, сменившись чем-то твёрдым, холодным и древним, как скальная порода. Его взгляд стал пустым и страшным. – Потому что я – Ниган. Я пережил столько поганого дерьма за последние несколько лет, что меня уже ничем не пронять. – Он встал и сделал пару шагов вперёд, нависая над сидящим Дуайтом. – А сейчас я смотрю на тебя, и мне становится брезгливо. Ты ещё легко отделался – маньяк за стенами Форта только слегка поцарапал тебя скальпелем да подрумянил пятки. Ты сказал Лауре, что тот парень заставил тебя предать… Что предать, Дуайт? Он что, на твоих глазах оттрахал твою ненаглядную? Или он заставил тебя зарезать свою мать?       Ниган наклонился ещё ниже, его голос упал до опасного шёпота. – А слова – это просто воздух, испорченный вибрацией связок. Их сказал – ветер унёс. Важно, что ты сделал. А ты вообще нихуя не сделал, только выжил. А чтобы выжить в подвале у Теодора… надо быть крепким орешком. Ты думаешь, он со всеми так долго возится?       Чудовищная и неопровержимая логика этих слов впивалась в сознание Дуайта, как клин. Стыд не исчезал, но его начинала теснить другая, более знакомая и простая эмоция. Ярость – на того, кто это с ним сделал. – А теперь я спрошу ещё раз, Дуайт, – голос Нигана снова стал ровным и деловым. – Ты готов вернуться к своим обязанностям?       Дуайт поднял на него взгляд. В его искалеченном сознании бушевала буря – ненависть к Нигану, к себе, к миру. И в центре этого урагана родилась ледяная, кристально ясная мысль. Сначала они, потом ты. – Нельзя давать гарнизону Форта ни минуты передышки, – хрипло сказал он, и его голос впервые за всё утро обрёл твёрдость. – Пусть наши постоянно дежурят в окрестностях, создают шум ночью, будто бы готовим штурм. Солдат у противника мало. При усиленных дозорах сменять их будет некому – за пару бессонных ночей бдительность их притупится. С ослабленным врагом будет легче справиться.       На лице Нигана проступила хищная, одобрительная улыбка. Он медленно выпрямился. – Ай молодца, Дуайт! Я знал в глубине своего чёрного сердца, что тебя после утюга сложно чем-то удивить – и похоже, не ошибся! Пары ночей тебе хватит, чтобы встать на ноги? – Давай прикончим уже этих сучек! – выдохнул Дуайт, и в этих словах была вся сконцентрированная ярость его души. А потом я и тобой займусь, – промелькнуло тут же в голове, как тень. – Отлично. Тогда сразу поговорим о награде, – жестко парировал Ниган. – Хочешь, получишь под командование свой аванпост? Например, этот Форт?       Дуайт замер. Искушение было огромным: уйти, стать хозяином себе, спрятаться. Он посмотрел в глаза Нигану и увидел там насмешку, приглашение к игре. Это была ловушка, проверка его верности. – Слишком далеко от Святилища, – с показным цинизмом ответил он, заставляя себя отвернуться. – Ещё начну тут против тебя заговор строить.       Ниган коротко рассмеялся, искренне довольный. – И то верно. Ты мне в Святилище нужен, парень. Значит, отправлю сюда Гэри – пусть Саймон порадуется за своего протеже.       Дуайт почувствовал укол досады: надо было соглашаться. Но в глазах Нигана он снова увидел то самое, мимолётное уважение – и понял, что сделал правильный, хоть и невыгодный выбор. – Да и потом, Дуайт, – Ниган взял со стола Люсиль, его тон стал почти отеческим, – ты и так выиграл в лотерею главный приз. Ты готов снова поговорить со своим чертёнком?       Дуайт медленно, тяжело кивнул.       Ниган вдруг о чём-то задумался, а после впервые за много дней посмотрел на него не как начальник на подчиненного, а как на товарища и напарника: – Дуайт… знаешь, что самое забавное в женщинах? Чем больше ты нужен им, тем больше они – тебе. И это порой толкает нас на неожиданные поступки.       В груди Дуайта что-то ёкнуло – не радость, а тревожное болезненное ожидание. – Смотри, швы с натуги не порви… Хотя, после такой ебанутой хуйни даже у меня бы не встал, – бросил напоследок знакомый Ниган с мерзкой улыбочкой на лице и вышел, мягко прикрыв дверь.              Тишина вернулась. Дуайт сидел на матрасе, слушая, как в ушах стучит кровь. Боль отступила на второй план, её затмила новая, ясная цель: месть. Две ночи, и он будет готов.       Спустя время, которое показалось вечностью, дверь снова скрипнула. Она вошла неслышно. Лаура встала на пороге, не решаясь сделать шаг; на её лице были разводы от пыли и слёз, которые она так и не смогла сдержать внизу.       Дуайт посмотрел на неё – на её испуганные глаза, на руки, сжатые в беспомощные кулаки. Он чувствовал пропасть между ними – пропасть из его стыда и её боли. Но теперь, поверх этой пропасти, был перекинут хлипкий мостик из ярости. Это было не спасение, но хоть какое-то основание.       Он не сказал ни слова прощения, просто не смог. Вместо этого он, преодолевая сопротивление каждого ноющего мускула, мучительно протянул к ней перебинтованную руку: «Помоги мне встать».       Лаура замерла на секунду. Потом её лицо исказила гримаса – смесь жалости, любви и какой-то дикой решимости. Она шагнула вперёд, и её пальцы, тёплые и сильные, обхватили его пальцы – не сжимая, а просто твёрдо удерживая.       Он попытался подняться, опираясь на её хватку. Боль тут же пронзила рёбра, мир поплыл – но он не упал. Сгорбленный и разбитый, он сумел устоять на ногах – а она держала его, её тёплое дыхание согревало обожженную щеку.       Не обнимаясь, они просто стояли в тишине комментаторской будки, держась друг за друга. Она, как якорь; он, как повреждённый корабль, который ещё может плыть, если есть куда плыть и зачем.       За окном гудел лагерь Спасителей. Впереди были две ночи. А потом – Форт. И Теодор.