Abiens abi

Мне не вернуть назад серую птицу печали, Все в прошлом, так быстро тают замки в облаках.

— Я очень надеюсь на ваше понимание, Суперби Скуало, — уже, когда мечник собрался покинуть покои короля, проговорил он. — Будет выполнено, — лишь коротко отозвался рыцарь, хотя интуитивно осознавал, что королю хотелось бы услышать гораздо длиннее ответ и более обнадеживающий, тем не менее, мечник сразу же покинул зал. Идя по коридору, он вновь вспоминал их недавний разговор с королем, который мало укладывался в голове. Сжимая меч, Скуало устало выдохнул. Он сейчас едва мог оставить графство, не знал, как разъяснить Белу свой уход, который все еще не оправился от болезни, но и не имел права не подчиняться королю. Сама идея похода также мало привлекала его, хотя Скуало и являлся католиком, привычка логически мыслить оставляла в душе место сомнению в данной религии, хотя это и считалось богохульством и страшным грехом. Бельфегор же честно высказал ему еще в детстве, что он не верит в Бога и не собирается слушаться отца и церковь, потому что иначе его мать сейчас была бы жива, будь хоть кто-то обладающий справедливостью на небесах. Но нет, в тот день небеса оказались глухи к мольбам ребенка, и раны в душе все еще не зажили до конца. — Бел? — Скуало постучался в спальню графа, но ответом ему служило молчание. — Врой! У меня нет времени стоять тут и умолять тебя! — громогласно сообщил мечник. У него действительно не было времени — ему срочно нужно было выдвигаться на собрание папы римского, и рыцарь был донельзя сосредоточен и даже раздражен. За дверью послышался шум, дернулась со скрипом дверная ручка. Бел стоял на пороге, укутавшись в одеяло и щурясь от яркого света, — видимо граф все это время лежал с опущенными шторами в своих покоях. Он молчал и смотрел на повернувшегося к нему Скуало, отмечая про себя, что у него чересчур озабоченный вид. — Если ты будешь так же молчать и игнорировать меня — я просто уйду, — сразу сообщил Скуало. Бел опустил взгляд. На протяжении двух недель он не желал видеть Скуало, не разговаривал с ним и даже просил не пускать его к нему после того самого случая. Скуало не мог найти адекватного оправдания подобному поведению, а потому просто про себя решил, что к графу снова вернулись прежние состояния сумасшествия. — Ты хотел что-нибудь сказать мне? — раздался тихий и осипший от болезни голос Бела. Он не поднимал головы и выглядел скорее грустным, чем озлобленным. — Да. Я уезжаю на некоторое время в связи с приказом короля, — сразу же произнес рыцарь, внимательно наблюдая за реакцией графа. От него не укрылось, что Бел значительно переменился в лице, услышав это, как он ни старался скрыть свои эмоции за длинными волосами. — Надолго? — все так же тихо задал он вопрос, и Скуало показалось, что его голос дрогнул. — Возможно. Ты же не будешь устраивать сцен, пока меня не будет? — Суперби немного пожалел о своих словах, но он не привык церемониться с чужими чувствами. Еще с детства он знал, что Бел чувствительный и ранимый, но все же втайне считал его поведение эгоистичным. Даже несмотря на то, что его подлые и нелогичные поступки оправдывались заболеванием из-за детского потрясения, Скуало не любил подобное в людях, но понимал, что остается рядом с ним, потому что Бел верит ему и никогда не обманывает. Если бы Скуало заглянул глубже в самого себя, он бы признался, что привязан к этому странному маленькому графу, но мечник не выносил анализа чувств, — он был систематичен и резок. Бел, услышав вопрос мечника, негодующе вскинул на него взгляд. Все эти две недели он лгал самому себе, что не хочет видеть Скуало, на самом же деле только тот подходил на порог двери, сердце сразу же билось сильнее и неистово хотелось впустить его, увидеть. Бельфегор изголодался по общению с ним, общению с тем от кого он чувствовал безопасность, защиту и уважение. Сейчас же эти ощущения рушились от грубого тона, которым Суперби разговаривал с ним, и еще не до конца здоровому графу показалось, что он предал его, что он теперь против него. Внутри проснулось чувство жалости к самому себе, он собрался резко развернуться и уйти, скрыться от всего мира. — Врой, ты ведешь себя как юноша гораздо младше твоих лет, — Скуало поймал Бельфегора за руку, но тот отдернул ее. — Не трогай меня. Теперь ты тоже не со мной, — вызывающе проговорил он. — Вроой! А с кем же я еще? Ради кого я в графстве уже двенадцать лет? — поинтересовался Скуало, усмехаясь. Бел замер, услышав эти слова. Внутри снова появилось странное ощущение, а дыхание внезапно участилось совсем как вовремя приступов, только сейчас это не причиняло боли, он повернулся лицом к рыцарю, вглядываясь пристально в резкие черты лица. Сердце сжималось, и граф не до конца осознавал от чего, но ему мучительно не хотелось отпускать Скуало от себя. — Ради себя, — резко выдал Бел, и голос прозвучал для него как в тумане. — Ты в графстве только ради себя. Если ты уйдешь от меня, и со мной что-то случится, то отец обвинит тебя в предательстве нашей семьи, и, возможно, тебя казнят. — Вроой! Не пори чепухи! Я бы никогда не согласился на подобное, у меня есть гордость, которую я не променяю ни на что, — возмутился рыцарь, изумленно глядя на Бела. Он давно уже не удивлялся никаким его словам и поступкам после стольких лет рядом с ним, но сейчас откровенная наглость и агрессия в словах графа по отношению к нему впервые за долгие годы, неприятно задели. Это было неблагодарно и низко подобное говорить ему. — А еще, Бел, у меня есть принципы и верность данному слову. Только эгоисты на вроде тебя могут считать твое предположение истиной. С этими словами рыцарь отошел от графа и стремительными шагами удалился по коридору. Скуало никогда бы не согласился идти на поводу чьего-либо семейства, и хотя он давал слово защищать Бельфегора, он все равно оставался самим собой — свободным рыцарем, и его условия проживания в графстве не мешали ему разорвать договор и просто свободно уйти. Эгоизм, ложь и прочие низкие качества он считал слабостью, а потому слова Бела были явно неадекватны. Бельфегор вернулся к себе в странном состоянии, он не хотел говорить ничего подобного мечнику, однако подобные слова вырвались сами собой наружу. Обвиняя в эгоизме Скуало, он лишь хотел услышать, что это не так, что мечник здесь ради него. За окнами между тем сгущались сумерки. Мрак окутывал спальню, а тени причудливо ложились, принимая форму страшных существ. Густой туман поглощал все вокруг, отнимая источники света и пряча в своих огромных лапах матовую луну. Бельфегор рассматривал пустые стены, потолок и вслушивался в угнетающую тишину, в которой так хорошо были слышны звуки старой мебели. Но кроме этих звуков, он отчетливо слышал свою тоску, свое одиночество, которые душили, заставляя лишь вымученно выдыхать. Пятнадцатый день он не подпускал к себе никого, и когда появился в этой кромешной тьме луч света, он тут же отогнал его от себя своими бесчувственными словами. Ощущая душевную слабость и едва силясь встать, Бел понимал, что сейчас он хочет одного — разыскать Скуало и просто находиться рядом, держать его руку в своих, чтобы он тотчас разогнал эти тяжелые мысли, не имеющие света. Выбравшись из душных и тугих одеял, он босиком ступил на скрипнувшую половицу паркета, подошел к двери и выскользнул наружу. Скуало обычно вечерами находился около своего тренировочного зала, где выпивал крепкий алкоголь и уединялся со своими разными на каждую ночь партнершами. Сейчас же он сидел один перед камином, и огонь освещал его серьезное лицо. На столе стоял стакан со льдом и каким-то спиртным напитком, запах которого сразу резанул по носу аккуратно заглянувшего Бельфегора. Скуало сидел в руках с каким-то письмом, пристально рассматривая его и размышляя, — несколько раз он отбрасывал его от себя с каким-то пренебрежением, но снова брал, а потом снова откладывал — его явно терзали какие-то мысли. Бел не умел и не хотел извиняться, не был хорошо воспитан — он, постояв еще некоторое время на пороге, резко распахнул дверь, и мечник обернулся, интуитивно кладя руку на меч. Увидев, что это граф, он вскинул брови, отложил письмо в сторону и негромко произнес: — Врой! Ты зачем пришел? Бел подошел ближе и присел на край стула напротив. — Мне было очень скучно, — он почти добавил «без тебя», но вместо этого отвернулся. — У меня нет времени развлекать тебя. Бел пожал плечами: — Ши, давай я тебя развлеку тогда, — он шипяще засмеялся, и Скуало вздохнул. — Ты что имеешь в виду? В шахматы я играть с тобой не буду, у меня очень много дел, — Суперби приложился к стакану со спиртным. Теплый свет от камина отбрасывал тени на лицо Скуало, его губы особенно близко находились рядом с Белом. Он снова ощущал прилив волнения, а мысль о том, что мечник скоро покидает графство не давала покоя. Эгоизм и упрямство мешались в нем с желанием коснуться его и сказать, почему он так боится, что он уйдет, но в то же время не подпускает к себе. Бел взял в руки письмо Скуало, тот приподнял бровь: — Я не разрешал тебе, кажется. — Ши-ши, ты что собираешься освобождать Гроб Господний в Иерусалиме? — граф зашелся смехом. — Никогда не подумал, что ты согласишься на подобную глупость, ши! — Бел смеялся, старясь скрыть то отчаяние и тревогу, которые сжали сердце при прочтении первых строк письма. — Почему, Скуало? — он впервые за долгое время назвал его по имени. — Это мой долг. К тому же это приказ короля, — с явным неудовольствием в голосе отозвался мечник. — Но почему ты идешь в первые ряды, Скуало? Не тебе ли не знать, кого в них определяют… Первые волны всегда кромсают на куски, чтобы пропустить вторые, не ты ли говорил? Скуало опустил голову. Ему самому закрадывалось неприятное ощущение. В разговоре с королем данное условие не было озвучено, а передано в письме. От него явно хотели скрыть данную информацию, но почему его, лучшего мечника в стран отправляют в первые ряды? Кто хочет от него избавиться? У короля Тимотео был сын, который называл себя лучшим после Скуало и мечтал добиться звания Императора мечей, которое было присвоено Суперби. Неужели… Скуало сделал глоток обжигающего горло спиртного и посмотрел мутными глазами на Бела. — Врой, это не твое дело. — Неужели ты пойдешь туда, Скуало? — в голосе Бела отразилось глубокое отчаяние, он поймал себя на том, что готов броситься даже умолять его, лишь бы не уходил. — Я сказал — это не твое дело, — мечник плеснул себе еще алкоголя. — Никогда не доверял власти, обманывающей народ и себя, — тише прибавил он. — Пожалуйста… — начал было Бел, но остановил себя. Сердце сильно билось от тревоги, он вцепился в ручки стула, стараясь успокоиться, а в голове рождались не лучшие картины. Не пойти Скуало не может, иначе его сошлют или же казнят, ведь это приказ короля. — Ты же понимаешь, что… — Врой, замолчи, — сейчас ему не хотелось ничего слышать от Бельфегора. — Я дал слово. — Что стоит слово, данное тем, кто хочет тебя убить? — вырвалось у графа, он ближе придвинулся к мечнику. — Скуало… Эмоции захлестывали, а дыхание сбивалось при взгляде лишь на него. Бел вдруг резко ощутил насколько он боится потерять его и насколько ему дорог мечник. Без него он мало представлял свою жизнь. Сейчас в голове отчаянно пульсировали мысли о том, что сейчас возможно последний вечер, когда он находится рядом с тем, благодаря которому может спокойно дышать. Он невыносимо хотел прижать к себе мечника, просто ощутить его губы, его руки, но вместо этого он лишь жадно смотрел, не дергаясь, а Скуало, даже не замечая внутреннего состояния графа, собрался встать, чтобы уходить спать. — Подожди, — вдруг сказал Бел, сам удивившись себе. Руки от волнения дрожали. Скуало обернулся и, наконец, заметил волнение на лице графа. — Врой! Что с тобой творится вообще? Мечник не успел договорить. Холодные руки сжали его запястья, Бел резко метнулся вперед, прижимаясь к Суперби, и, закрывая глаза, поцеловал в желанные губы. На минуту Скуало опешил и хотел оттолкнуть от себя совсем обезумевшего по его мнению графа, но тот как будто озвучивая немую просьбу, углубил поцелуй, сильнее прижимаясь. Через еще пару секунд, Бел уже лежал на столе, который слабо освещал камин, самозабвенно целуя его и оглаживая сильные плечи. Наконец, Скуало оправился от изумления и оттолкнул от себя графа, который тотчас прижал руки к своим губам, словно не веря в происходящее. — Вроой, — спустя некоторое время проговорил мечник. — Ты совсем с ума сошел? — шок Суперби перешел в такой же сильный гнев. — Ты чего творишь?! — он резкими шагами приблизился к вжавшемуся в угол графу, схватил за плащ и прижал к стене, грозно нависая. — Я убью тебя, если еще раз такое повторится. Сейчас сочтем, что это просто всплеск эмоций в силу юного возраста. А сейчас — уходи. Бел не двинулся с места. Он смотрел мечнику прямо в глаза, не отводя взгляда и выслушивая его тираду и тяжело дыша. — Я не уйду, — наконец произнес он, стараясь унять бешено колотящееся сердце в груди, — я не уйду, Скуало! — нервы Бела были на пределе. — Врой, ты просто еще раз демонстрируешь мне свой эгоизм… — Заткнись, — прервал Бельфегор, исступленно дыша. Голос сорвался, и граф безумно засмеялся, откидывая голову назад. — Да что ты знаешь вообще? — он вынул из кармана стилет, который всегда носил с собой в опаске, что кто-либо из слуг нападет на него. Слабой рукой приставил к горлу мечника, который однако сразу же перехватил его руку и до черного синяка сдавил графу запястье. Истерично смеясь и медленно сползая по стенке, Бел рвано дышал невменяемым взглядом глядя на Скуало. Его захлестывала очередная волна приступа, он пытался вырвать свою руку из цепкой хватки фехтовальщика, а стилетом старался дотянуться до своей кожи, чтобы оставить свежий и глубокий шрам. На минуту Суперби ослабил хватку, и ему это удалось. Брызги крови отлетели на ковер, а Бел окончательно спустился по стене на пол, с неким страхом оглядывая свою рану и наконец приходя в чувства. Боль отрезвила его, и он с ужасом понял, что угрожал оружием Скуало. Стилет выпал из его рук и откатился в угол, а Бел сжался, задрожав и не поднимая глаз на Суперби. — Идиот… — Скуало оторвал от своей рубашки рваный кусок и прижал к ране Бела, грубо схватив его, чтобы поднять и нормально обработать руку. — Не трогай меня! — взвился Бел. — Тебе все равно наплевать на меня! — Уймись, безумный! — Скуало насильно подтащил его к столу и, усадив, попытался обработать рану, но граф все равно дергался. — Я ненавижу тебя, — выпалил в лицо мечнику Бел. — Ты всегда только приносишь мне боль! — Вроой! Хватит уже, если что ты первый причинил мне вред, какого черта ты полез ко мне? Я не из таких извращенцев! От этих слов Бел затих, будто бы они окончательно добили его. Еще минуту назад он как будто отчаянно старался бороться, а сейчас он умолк, словно они доставили ему слишком тяжелую и слишком невыносимую боль. Так и есть. Скуало его полная противоположность. Он силен, он не страдает болезнями, он имеет принципы, и он человек чести. А Бел лишь ворвался в его личное пространство насильно, и теперь он, наверное, смеется над ним и ненавидит его. Бел страшно хотел вырваться из его рук и уйти, но не имел сил и потому просто смотрел как его пальцы бинтуют ему руку, те пальцы, которыми он столько раз трепал его по голове. А из сомкнутых крепко губ, которых он мечтал пламенно коснуться еще несколько минут назад, вырвалось то самое обещание, которое приносило больше всего боли при воспоминании. «Я убью тебя», — сказанное так сухо и легко, что теперь граф даже потерял дар речи. Скуало отвел его в комнату, и, когда Бел бессильно упал на подушки, вышел и закрыл за собой дверь, оставив его наедине с темной осенней ночью.