Abiens abi

Боль перейдет в отчаяние, Тоска в душе совьет гнездо. Тает день в багровом пламени Так одиноко и светло.

Музыка лилась рекой, а люстры освещали янтарным светом заполненные аристократией залы. Наполнив бокал ароматным вином, Рассиэль оправил перчатки и, улыбаясь гостям, рассекал толпу, желая пробраться к Скуало. Мечника можно сказать, что силой зазвали на сегодняшнее мероприятие, созданное в его честь — многие хотели пожелать рыцарю удачи. Скуало не любил подобные шумные сборища, «полные мишуры и всякой нелепицы», но мужественно сносил уже второй час шумного бала, кивая тем, кто подходил к нему, и даже изредка улыбаясь. Подойдя к Скуало, Рассиэль поинтересовался с едва слышной иронией: — Как настроение, Суперби Скуало? — Восхитительно, граф Рассиэль, — недовольным тоном отозвался Скуало. Он облокотился на стену и со скучающим видом смотрел на пестреющую толпу людей, которые кружились в танце. Бельфегор тоже был здесь, — его так же как и Скуало уговорили прийти сюда, но он держался в стороне, тихо наблюдая за мечником. Сейчас, когда Сиэль подошел к рыцарю, он немного встревожился. — Смотрю, вы довольны сегодняшним вечером. На часах уже десять, а вы еще не покинули зал, — с неприятной улыбкой проговорил Сиэль. — Врой, вы же знаете, что это было бы невежливо по отношению к графу. — Вот как. А когда вы удаляетесь в Крестовый поход? Извините, если вам показался наглым мой вопрос, это чистое любопытство, — старший брат Бела взглянул на Скуало и снова пригубил свой любимый напиток. — Врой! Совсем скоро, а с чего это вы интересуетесь? — Суперби не успел договорить, потому что перед его глазами неожиданно возник Бел, и Сиэль все с прежней фальшью в голосе обратился к брату, выражая свой восторг.  — О, брат! Я так рад, что ты стал чувствовать себя лучше и спустился к нам, мне очень не хватает тебя в последнее время, с тех пор как ты заболел… — Что тебе от него нужно? — едва слышно перебил Бел, глядя с гневом на Сиэля. Рассиэль с наигранным удивлением посмотрел на Скуало, а потом проговорил с нотками лицемерия в голосе: — Смотрю, мой брат еще не оправился, рыцарь Суперби? — Он вполне здоров, — отрезал Скуало. В его голове вновь ожили события вчерашнего вечера. Он вернулся в поместье поздно и тихо шел по коридору в свою спальню, когда увидел, что дверь в покои графа Каваллини приоткрыта, и свет из нее тускло освещает бледные стены коридора. Оттуда доносились голоса Рассиэля и его отца, они о чем-то напряженно переговаривались. Скуало хотел пройти мимо дальше к себе, но до него донесся звук его имени, он обернулся и услышал, как отец говорит Сиэлю: — Ты вовремя узнал это, никогда не подумал бы, что рыцарь Скуало способен на такое… Изумленный мечник, не знал, как отреагировать. Он не слышал, о чем именно говорили они, но эта фраза выбила из колеи. Что такого узнал Рассиэль о нем? И сейчас, разговаривая с ним на балу, он пристально смотрел в холодные и спокойные глаза Сиэля, пытаясь понять, что же ему нужно. Бельфегор, казалось, знал, о чем говорили в тот вечер его отец и Сиэль, — он очень резко разговаривал с братом и спрашивал, что он хочет от мечника. — Бел, давай с тобой побеседуем наедине… Скуало, ты не будешь так добр, не оставишь нас? — устав успокаивать младшего брата, обратился к Скуало Сиэль. Лишь презрительно фыркнув, Суперби отошел от них, плеснул себе в стакан виски, усмехаясь. Он ненавидел, когда за его спиной обсуждали что-то или же замышляли что-либо против него. — Что тебе нужно от Скуало? — когда они остались наедине, с возмущением повторил Бельфегор. — Зачем ты все это рассказал отцу? В твоих словах ни капли правды, Скуало никогда бы не стал… — Ты слишком мал еще, Бел. Ты мало что понимаешь… Я слышал, как он домогался тебя прошлой ночью. Кроме того, он отнюдь не тот, за кого он выдает себя. Но вскоре мы и так избавимся от него… — Что ты имеешь в виду? — Бел слушал Рассиэля с опущенной головой. Он часто дышал. — Скуало никогда не стал бы лгать мне… И что означает, что вы избавитесь от него? Это ты поставил его в первые ряды? Это ты договорился с королем? Ши ши, какой же ты мерзкий… — Я всерьез заинтересовался им, когда узнал, что ты стал слишком близок с ним… — Это не касается тебя… Если ты будешь следить за мной, я придушу тебя. — Уймись. Когда же ты перестанешь быть бесполезным и жалким младшим братом? — разгневанный словами брата, Рассиэль схватил грубо Бела за ткань одежды и притянул резко к себе. — Ты многого не знаешь о мире вокруг, живешь в своем детском и наивном мире. Но я не потерплю этого. Он и на метр не приблизиться к тебе, пока не уберется отсюда. — Что ты узнал о нем?! Расскажи мне, Рассиэль! — Бел попытался вырваться из хватки брата, но тот лишь презрительно оттолкнул его. — Я не стану тебе говорить это. Ты неадекватен, — Сиэль усмехнулся. — Но, тем не менее, этого мерзавца больше мы здесь скоро не увидим. По-хорошему его нужно было бы казнить, но если все вокруг узнают, что мы знаем истину, нас могут заподозрить, и наше графство тоже пострадает. Поэтому я решил сделать все более надёжным путем, — старший брат противно улыбнулся. — Какой же ты… — Бел выхватил из кармана стилет и хотел было приставить его к горлу Рассиэля, но тот, моментально среагировав, выбил острие из рук графа и спокойно забрал себе. — Детям нельзя трогать острые вещи, — засмеялся он и размеренной походкой, смерив насмешливым взглядом Бельфегора, удалился. — Надеюсь, ты придешь в себя, когда он исчезнет. «Исчезнет…» — Бела передернуло. Тусклые люстры в коридоре неприятно давили своим светом, и все это лишь добавляло ужаса словам Рассиэля, в которые граф отчаянно не хотел верить. Теперь кошмары сбывались: все были против него, все лгали, а он был так одинок среди всего этого и чувствовал себя до раздражения беззащитным, но уже не было того рыцаря, который мог бы выслушать его и которому Бел бы мог доверять… И некому было спасти его из этой засасывающей бездны. В детстве Бел боялся боли. Он знал, что от сильной-сильной умирают, умирают, как умерла когда-то его мать. Сейчас же он чувствовал, как внутри разрывается сердце, но смерть ему оставалось только желать, а не испытывать боязнь перед ней. И в то же время ему хотелось вонзить так глубоко, как он сумел бы, нож в сердце своего брата, чтобы он никогда больше не смел говорить такого о Скуало. А вдруг он прав? — Скуало! Скуало! — Бел бросился к мечнику, расталкивая толпу. Кого-то он сильно толкнул, и аристократ, облив себя вином, высказал несколько нелестных фраз вслед Бельфегору, не успев разглядеть, кто это был. — Врой, ты чего голосишь… — Скуало… — Бел едва дышал, он крепко схватился за руки мечника, чувствуя, что сердце вот-вот вырвется из груди. — Ты не должен ходить в этот поход! — Да что происходит… — Прошу прощения, Скуало, с моим братом снова повторяются припадки… С вашего позволения, я передам его врачу на время до вашего уезда, чтобы он не причинял вам проблем, — Рассиэль схватил Бела за руки и довольно грубо повел из зала, несмотря на то, что, пытаясь выбраться, граф выкручивал себе руки и кричал. Скуало непонимающе смотрел на происходящее, этот юноша всегда был странным, но сейчас… «Врой, о чем же они могли разговаривать… И что происходит вообще?» — Скуало твердыми шагами последовал за Белом, но был отстранен Рассиэлем. Он сказал, что врач запретил мечнику видеться с графом. После этого его больше не впускали к нему. *** — Как ты мог, Рассиэль… Одиночество давило, а грудь сжимали тиски, как будто изнутри кто-то резал ножом. Бел задыхался, не в силах подняться с кровати, он не верил, что через какие-то два дня он больше никогда не увидит Скуало… Никогда — какое отвратительное слово, не может быть этого, нет. И выбраться Бел не мог, чтобы увидеться с ним, — его постоянно контролировали, контролировали каждый его шаг по распоряжению старшего брата. Бельфегор же никто не слушал, обращаясь с ним как с умалишенным. — Скуало… — тихо бормотал ночами Бельфегор, сжимаясь в ком под одеялом. Дни летели, и вскоре близился последний… В один из прежних тоскливых и темных вечеров, когда Бел лежал, глядя в потолок и отвернувшись к стене, он ощутил сильный сквозняк и холодный ветер. Приподнявшись, граф обернулся, и в его пустом взгляде появилось изумление. — Скуало? Мечник спрыгнул с подоконника, недовольным взглядом сверля Бела, который, путаясь в одеяле, торопился скорее вылезти, чтобы убедиться, что это все происходит по-настоящему. — Не кричи, врой, — выдохнул рыцарь. — Я же не мог уйти, не попрощавшись со своим сумасшедшим подопечным, — саркастически усмехнулся Скуало и опустился на матрас. Бел, дрожа, тотчас же заключил его в объятия, прижимаясь к его торсу своим и будучи не в силах выпустить из рук. Некоторое время рыцарь терпел это, потом осторожно отодвинулся от графа, поправляя волосы. — А теперь рассказывай, Бел, что тебе сказал твой брат, — Скуало внимательно посмотрел в глаза графу. Бельфегор немного отстранился и грустно опустил голову. — Он ничего мне не объяснил, но то, что я точно знаю — это то, что это его рук дело. Тебя не просто так отправляют в первые ряды. Почему я не знаю. — Врой! Ты не лжешь мне? — Скуало сильно схватил юношу за запястье и вжал в стену, сверля взглядом. Он буквально проникал в душу Белу. Не выдерживая этого, граф скрылся за волосами. — Ты же знаешь, что я не стал бы никогда лгать тебе, — голос графа немного дрогнул. — Хорошо, — мечник ослабил хватку. — Врой! Мне на самом деле безразлично. И я не стану сбегать. Там уже я все и узнаю. К тому же… Я не так прост, — Суперби ухмыльнулся. Бел сидел молча, чувствуя, как страх и нежелание отпускать его, охватывают сильнее и сильнее. Его состояние было почти таким же как ровно двенадцать лет назад… Только теперь не от этого было ждать помощи. — Ты обещал вернуться. — Ты же знаешь, я сдержу слово. Врой! А ты лечись, понял? — Скуало потрепал его по голове. Бел перехватил его руку и прижал к себе. Он жадно смотрел на мечника, и Суперби чувствовал, чего он хочет от него. Сейчас, они видятся, возможно, последний раз, и Скуало обуревали странные чувства, — он будто бы жалел или же что-то испытывал, глядя на этого встревоженного и измученного самим же собой юношу. Жажда невозможного заставляла его страдать от желания, а утолить это чувство было нечем, он, казалось, умирал рядом с рыцарем… Обхватив острыми пальцами подбородок графа, Скуало властно притянул его к себе. Сам не понимая, зачем он делает это, он нагнулся ближе, обдавая кожу Бела горячим дыханьем. От него не укрылось, что юноша сначала вздрогнул, а потом замер, боясь спугнуть, боясь, что все закончится. — Чего ты хочешь? — не церемонясь, прошептал мечник. Бельфегор молчал, он не мог произнести это вслух, но Суперби настаивал, не спуская глаз. Холодные пальцы Скуало забрались под его рубашку, изучающе скользя по теплой коже. Граф дрожал, чувствуя его касания. — Этого все равно не будет… — сдавленно проговорил он. — Врой, в любви я тебе, конечно, не признаюсь, — сощурил глаза рыцарь. — Но я думаю, что ты сейчас вряд ли хочешь этого… — Ши… Конечно, не признаешься, но… — он вскинул глаза на Скуало. — Поцелуй меня, — стараясь говорить твердо, прошептал Бел. Просьба обожгла губы, как только он это произнес, но это уже было сказано и оставалось только ждать последствий… Это их последняя ночь, и Бел не мог молчать. Скуало вскинул брови, то ли удивляясь, то ли насмехаясь. — С чего бы? — только и спросил он. Граф не нашелся, что ответить, но Суперби приблизился к нему еще плотнее и так же властно и сухо поцеловал, сминая губы юноши и кусая их. У Бельфегора перехватило дыхание, он раскрыл рот, впуская Скуало, но тот лишь прикусил ему язык, слизнул кровь, которая капнула на кожу и, бесцеремонно кинув на кровать, навис сверху. Их глаза снова встретились, и Бел чувствовал, что неумолимо тонет, погружаясь в эту ледяную глубину, обжигающую кожу. Он неумело обхватил руками плечи мечника, не отрывая глаз от него. Скуало молчал. Осмелев, Бельфегор тонкими пальцами принялся расстегивать пуговицы на рубашке мечника — осознание разлуки слишком давило на него и сегодня он боялся не того, что сделает, а о том, что останется бездейственным, и потом станет жалеть об этом. Суперби разгорячился от этих ненавязчивых тихих движений Бела, он резким движением стянул с него верхнюю одежду, прикусил нежную шею и, скользя языком по ключицам, принялся расстегивать его пояс. Кровь прилила к лицу, ему было невыносимо жарко. Бел боялся, но в то же время разум затмевало желание, он страстно жаждал, чтобы Скуало не останавливался. И в то же время он понимал, что Суперби сейчас не испытывает к нему никаких чувств, что он всего лишь выплескивает свое возбуждение. Может потому, что ему жаль своего подопечного… Бел судорожно выдохнул, чувствуя себя унизительно. Почему, почему он терпит это, это же так претит его характеру… — Вроой… — как из-под воды донесся до него голос Скуало, он прикрыл глаза, вскрикивая. — Ты сам виноват, — жестко проговорил мечник, закрывая рот Бела рукой. — Тише… На глазах проступила влага, но ее даже нельзя было назвать слезами. Бельфегор прекрасно знал, что у слез соленый вкус, а это же была просто прозрачная вода, которая стекала каплями по щекам, и которые тотчас слизнул мечник, заставляя кожу покрыться мурашками. — Ты сам меня вынудил, и не думай, что я буду жалеть… — проговорил Суперби, когда Бел, пытаясь отдышаться, осторожно отодвинулся от мечника. Тело сильно болело. Все кончилось так быстро, но оставило неизгладимый след в душе, Бел дрожал, чувствуя, что его сильно лихорадит, а губы горели от кусачих поцелуев мечника. Скуало накинул почти заботливо ему на плечи одеяло. За окнами уже начинало рассветать — розоватая полоска света появилась на мутном небе, и первые солнечные лучи рассеивали звезды, которые еще недавно были немыми наблюдателями того, что творилось на кровати графа… — Я скоро уйду, — проговорил Скуало. — Светает. Врой, ты доволен? — он взглянул на Бельфегора. Жалеть он не собирался о содеянном, в каком-то смысле это стало и наказанием для графа, который слишком обезумел от своей любви. Но, посмотрев на него, он ощутил, что теперь все окончательно разрушено и просто забыть не удастся… Как будто только что было совершено убийство — убийство прошлого, убийство родственных отношений. Все стало по-другому. — Я тебя… — хрипло начал было Бел. — Замолчи, — оборвал его мечник. — Не говори этих слов, пока раз сто не подумаешь. У тебя будет еще время поменять свои взгляды, — он нагнулся и поцеловал графа в лоб, затем легко встал, в считанные секунды оделся и подошел к окну, собираясь покинуть спальню. Он стоял перед окном, и ранние лучи солнца освещали его, играя золотом на волосах. Он казался таким сильным, таким уверенным… И бессмертным. Бел был твердо уверен в этот момент, что он вернется… Для него все было так легко. Так легко первый раз сотворить это с Бельфегором, так легко уйти, так легко расстаться и так легко причинить боль. Наверное потому, что сам Скуало чувствовал все поверхностно, он не углублялся в собственные чувства, иначе в какой-то момент своей жизни захлебнулся бы собственной болью. — Ты не тому признаешься, Бел, — словно как напутствие сказал Скуало. — Но все равно, что бы ни случилось, лучше лишний раз не вспоминай ни меня, ни того, что произошло. Бельфегор молча смотрел на рыцаря. Он отчетливо понимал, что скоро… — Скуало, — он выдохнул, зажав рукой рот. — Эй, хоть раз покажи, что я могу гордиться тобой. Бел накинул на плечи простыню, встал и подошел к Скуало. Он смотрел сухими глазами на мечника.  — До встречи, Бел. — Ши… Я все же хочу сказать тебе это, Скуало, — голос сорвался и немного дрогнул. — Я буду считать, что я это услышал, — с этими словами мечник легко соскользнул с подоконника. Бельфегор еще долго смотрел вслед уходящему рыцарю в лучах солнца. Они словно открывали ему путь, и Бел убеждал себя, что все будет в порядке. Части тела ломило, но граф получал наслаждение — как будто частица Скуало теперь навечно осталась в нем. «И все же, даже в мыслях, я не смогу…» Он не сможет признаться ему, не сможет сказать ему эти три слова. Иначе они своей силой обратят его в пепел, а он хочет жить, хочет бороться и показать Скуало, что он может гордиться им. Он еще отомстит Рассиэлю, он отомстит всем. — А нужно ли тебе это, Скуало… Мечник скрылся из виду. Что-то больно защемило в груди, Бел выдохнул. За окнами было так светло… Но этот свет лишь лишний раз заставлял ощутить графу свое одиночество, свою боль. Черную боль внутри, которая теперь словно струилась по венам, не в силах больше находиться внутри; Бел тихо зашипел. Но болела не только душа, болело и снаружи, ведь Скуало не заботился о нем, в его жестоких ласках не было любви. Он действовал рвано, грубо, быстро. А чего Бел ждал?.. Скуало такой и есть, и, возможно это награда, что он видел его истинным. Обнаженным телом и душой. Бельфегор откинулся назад. Он все же вернется. Пусть не ради него, а хотя бы ради своего обещания. Ночь распахнет дверь в прошлое, Чтоб вспомнить все и все понять. Чья вина: твоя или моя? Ждет тишина ответа от тебя.