Abiens abi

Дождь ледяной — Словно рана, оставит след, Но не погасит огонь моей души

— Вы правы, святой отец. Каждое ваше слово истинно, — гордо задранный подбородок мечника был направлен прямо на преподобного отца, который с отеческим укором смотрел в стальные глаза, — в них отражался медный крест, сжимаемый рукой священника. Священник в черной и длинной сутане нависал тенью над Скуало, и в его блестящем кадиле переливались лучи заходящего солнца, которые магически освещали изукрашенные мозаикой окна церкви. Прямо над головой Суперби пристально слушали проникновенную беседу статуи Иисуса Христа и Девы Марии, а по правую руку рыцаря переливался расписанный витраж, изображающий сцену искушения Господа. Блестящие задорным огоньком глаза мечника, слушавшего священника, вовсе не выражали покорность, а руки сжимали неизменную рукоять меча, — Суперби был наготове. Ненавязчиво забравшаяся в душу паранойя исказила его непоколебимость, и теперь Скуало был твердо уверен, что все вокруг него лжецы, носящие маску преданности королю, и могут наброситься на него в попытке схватить и предать на суд. Едва заметная и вскользь тронувшая тонкие губы усмешка осветила его лицо, когда, Антонио умолк, окончив свою краткую проповедь. В ней он говорил о том, как следует покоряться воле Бога, подчиняясь любым изменениям судьбы, как былинка повинуется порывам ветра, и коли он допустил то, что Суперби прервал свой путь, так оно и должно быть и теперь ему следует стать сильнее и последовать далее, неся истинное слово и проповедуя каждому волю своего Господа. Сейчас же он замолк, пристально глядя на Скуало, словно ища в глазах мечника отражение сказанных им слов, — он так жаждал увидеть во взгляде рыцаря покорность, обволакивающую волю, словно скользкая сутана плечи Антонио. — Позволите ли вы мне остаться на ночлег, — глухо поинтересовался Скуало, прерывая возникшую паузу. — Я бы набрался сил для дальнейшего пути. — Конечно, сын мой, мы с братом Биажио приготовим тебе постель, — немного разочарованно протянул священник. — Идем за мной. — Благодарю, святой отец, — Скуало быстро встал, стремясь скорее покинуть храм. Когда они вошли в небольшую комнату, предоставленную мечнику для ночлега, Суперби почувствовал странное спокойствие. Сразу же при входе его охватил запах ладана, здесь, казалось, им были пропитано все; в углу тихо догорала свечка на маленьком окне, за которым виднелась засыпающая деревня. От такого искусственного спокойствия мечнику стало не по себе, — в его ушах еще стояли предсмертные крики солдат, а перед глазами снова и снова расплывающейся картиной повторялась до боли яркая сцена кровавого месива. Бледные пальцы мечника едва заметно задрожали, и Суперби удивленно прижался к стене, почувствовав резкую слабость. — Вижу, сын мой, тебе необходим покой. Благослови Господь твои сны, — святой отец коснулся его плеча и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Мечник опустился на жесткий постельный матрас и взглянул на нависшее темное небо за окнами, на котором стыл бледный диск луны. Его плотным кольцом оплетали матовые облака, где-то вдалеке переливался церковный колокол, и слышалось карканье ворон. Такой безмятежный звон, перемащивающийся с криками птиц, наводил на Скуало сон. Завтра, уже завтра, он будет далеко от всего того, что держало его прежде рядом с графом и этим обреченным, искалеченным прошлым, которое словно было вплетено в застывшее время и калечило. Наконец, он скинет маску рыцаря легко, так, как змеи сбрасывают старую кожу, и будет жить той жизнью, которую желал столь долгое и отчаянное время. *** — Вот еще что! Почему мы должны слушать эту очерствевшую, эту помутневшую разумом аристократию, которая ест хлеб, выращенный нашими руками? Суперби Скуало не погиб и не сбежал, он лишь показал, чего стоит вся эта война! И почему столько средств отправляется на защиту гроба, когда мы умираем с голоду? Который раз нам обещают освобождение, который раз собирается Крестовый поход, а в итоге мы ползаем при смерти, стараясь спасти наших детей! — вскочив на заросший мхом камень и обращаясь к сидящему перед ним народу, громко проговорил Мартино. — Да! Почему мы должны это терпеть? — откликнулся ему голос с конца толпы, и поднялся молодой юноша со светлыми волосами. Он говорил, прижав, сжатую руку в кулак, к сердцу, с сильным придыханием. — Мы должны показать, чего мы стоим, чего стоят все наши молитвы и весь наш труд, используемый напрасно! — Да, да, верно! — подхватили остальные. — А ты, чего ты молчишь? — обратились они к сидящему поодаль от собравшихся людей у костра, юноше. Он был одет в темные одежды, а половину лица скрывал платок, накинутый на плечи. — Я лишь могу сказать, что знал Скуало лично… — едва слышно отозвался юноша. — И в моих интересах быть с вами заодно, — он загадочно улыбнулся, скрипуче рассмеявшись, но не повернувшись к толпе. От этого смеха у многих пробежал холодок по коже. — А кто ты такой? Может, ты королевский шпион? Почему ты не с нами сидишь и почему закрываешь лицо? И кто ты был для Суперби Скуало? — Я не стану доказывать вам, кто я, — пожал в ответ плечами юноша. — Лишь могу сказать, что я с вами. Верьте мне, — снова рассмеявшись, произнес Бел и протянул стоящему на камне Мартино руку. Все замерли в ожидании. Немного помедлив, Мартино спустился и пожал руку графу. — Хорошо. Но если мы заметим что-либо подозрительное, ты будешь убит как предатель, — сказал он, заглядывая Белу в глаза, которые скрывала челка, разметавшаяся от ветра. — Ши-ши, не переживай, Мартино, все будет хорошо, — шелестящим голосом отозвался граф. Он опустил руку в карман и, вынув стилет, повертел его тонкими пальцами. — К тому же, я могу быть вам полезен… Когда сбор окончился, Мартино подошел к Белу и, опустившись рядом, пристально посмотрел на него. Бел отодвинулся, но Мартино, действуя быстро, сорвал с него платок и приблизился, уставившись в холодные глаза графа. — Не думай, что скроешь от меня свою личность, — прошептал Мартино, сильно сжимая тонкое запястье Бела. — Да, ты и правда нам пригодишься, граф Каваллини. Я не выдам, кто ты. Но ты послужишь нам как тот, у кого служил сам рыцарь Суперби… Ты откроешь нам все подземные ходы. Иначе король узнает о том, что ты с нами. С теми, кто готовит переворот… Бельфегор тяжело задышал, рука онемела, а сознание, еще не пришедшее в себя после множества разноцветных склянок, которыми щедро поил его брат, предательски подкидывало иллюзию, ложь, застывающую на губах и заставляющую отчаянно и безумно действовать. Ему на минуту показалось, что его руку схватили пальцы мечника в жестких перчатках, а нагнулся к нему не Мартино, а рыцарь. Он подался вперед к главарю, но тот, расценив неверно его действия, вынул из-за пазухи нож. Бел тотчас пришел в себя. — Ты можешь спрятать лезвие, Мартино, я тебя услышал. Ради возвращения Скуало я готов на многое… — Ты неверно мыслишь… мы лишь продолжаем начатое им, но мы не команда его розыска! И зачем тебе так понадобился рыцарь, и раз он служил в твоей семье, может, объяснишь мне его уход? — Ши-ши… Я думаю, уже слишком поздно, — Бел поднялся с влажной после недавно прошедшего дождя травы. — До завтра, Мартино, — с силой граф вырвал свою руку из хватки главаря и ушел. Ответа на свои вопросы Мартино так и не получил. В воздухе нависли переживания собирающихся восставать. Каждый чувствовал, как все вокруг объято пеленой смуты, пеленой тумана, тумана, который был в их израненных и жаждущих перемен сердцах. И за этой прозрачной пеленой ничего не было видно, и неоткуда было ждать вестей, — что будет там, за этой гранью. Возможно ли это, эта безумная идея, сбросить с трона тех, кто заставляет их преклоняться перед собственными смертями? *** Так больше не могло продолжаться. Бельфегор исступленно сжимал свои прозрачные пальцы с запекшейся на коже кровью и в отчаянии сгибался пополам, прислоняясь к холодным каменным стенам. Никто не слышал его в этих глубинах, бежать было некуда, а просвета — просвета он не видел вновь. Истерзанный, запертый и не знающий, что делать дальше, он стучал по железным прутьям, стараясь вырвать ногу из кандалов, что сжимали кожу, вжимаясь обручем в тонкую кожу. В спутанный и усталый мозг врывались картины прошлого, прожигая, сминая сердце в куски. Он падал на пол, будто в попытке пробить эти чувства, пробить равнодушие настоящего, проколоть обнаженный, колющий пустотой холод. Бел находился на грани своих сил. Ему казалось, что он и не доживет до рассвета, что не увидит уже никогда того, кто дал ему ложное обещание, кто обещал, что вернется. Сплевывая кровь, Бельфегор хрипел, но не звал на помощь, он лишь желал, желал всей душой, чтобы те, кто назвали себя восставшими, те, кто не был схвачен, отомстили королю и сохранили доброе имя Скуало. — Пусть будет так, — шептал он, сжимая пальцы и устало приподнимая голову. Воспаленными глазами он видел вдалеке полосу света, там, где было выколоченное оконце темницы. Понимая, что теряет сознание, Бел в последний раз дернул цепью и закрыл глаза. Сквозь эту туманную дремоту и тошноту, он внезапно услышал сильный удар по прутьям и звон осколков. Не понимая, что происходит, он лишь слабо приподнялся, силясь открыть глаза, когда ощутил чьи-то сильные и знакомые руки на своих плечах, а потом над ухом раздался властный и сухой голос: — Врой! И что за бред ты натворил, разве не мог мне дать спокойно уйти? С трудов раскрыв глаза, Бел увидел перед собой мечника в черном плаще. Его левая рука была перебинтована, а сам он выглядел плохо — нездоровый блеск в глазах, лицо сильно осунулось, а взгляд выражал тревогу и бессильную злость. Сначала Бел не мог сказать ни слова, он лишь ловил ртом воздух, а потом обхватил плечи Скуало, прижимая его к себе и часто, рвано и тяжело дыша. Он пытался насладиться каждым изгибом его тела, а сам дрожал в рыданиях без слез, которые охватили его в ту же минуту. Страх, что мечник оттолкнет его, что рассердится, куда-то ушел, растворившись, теперь был только этот момент, был только он и был только Скуало. К великому изумлению Бела, мечник в ответ крепче прижал к себе графа, осторожно высвободил его из оков, а затем резко и рвано дернул к стене, вжимая худое тело в холодный камень. — Что ты делаешь, Скуало… — тихо и слабо пробормотал граф, когда рыцарь так же резко накрыл его израненные губы своими, руками блуждая по телу. Нездорово горячее тело Скуало вжималось в изнеможенное тело юноши, так, словно он изголодался, словно долго ждал этого момента насладиться графом. Бельфегор перевернулся, раскрывая губы навстречу рыцарю, который тотчас жадно поцеловал его. — Вы заболели… — едва слышно проговорил граф, касаясь языком горячей шеи рыцаря. — Заткнись, — с трудом пытаясь отдышаться, отозвался Скуало. — Не смей тут изображать волнение! — Скуало… Бел опустил голову. — Я ждал тебя. Ждал до последнего… — Вроой! Не беси меня! Отвечай на вопрос, — Скуало грубо схватил графа за подбородок и кинул ему свой плащ. — Вставай! Бельфегор прижался к каменным стенам, отползая на край и глядя исподлобья на мечника. Он прерывисто и часто дышал, его волосы спутались и переплелись, граф не мог осознать, почему сейчас тот, кого он так ждал, кто такой неистовой и стремящейся тенью вплетался в его разум столь долгое время, почему сейчас так зол и смотрит на него таким убийственным взглядом? Впервые за долгое время он нутром ощутил страх, сравнимый с животным, он не ожидал подобной грубости от рыцаря, и сейчас ему было не по себе. То ли все эти дни, которые ослепляли разум и травили светом и игрой, сейчас стали просачиваться в него, делая марионеткой, опустошая. Руки юноши сильно задрожали, он прижал их к щекам, вздрагивая. Казалось, когда все зашло так далеко? Он сбежал ради него из просторных спален, покинул эту клетку, готовый отдать сердце ему, готовый отдать ему все, принести к алтарю. А он его ненавидит, ненавидит за то, что он вмешивается в его жизнь. Бел осознал вдруг, что Скуало хотел оставить его здесь, не возвращаться и начать жизнь с нового листа. А разве он мог винить его за это? Сам влез в его личное пространство, невольно желая заполнить собой. Почему же он пришел сюда, почему он здесь, вернулся за ним? — Скуало, почему ты пришел за мной? — Мой ученик сообщил мне, что ты схвачен. Я не мог закрыть на это глаза. К тому же, тебя предал твой собственный брат, если я верно наслышан… — Это все так, но зачем? Ведь ты уже был на пути к новой жизни, разве нет? Ты не собирался возвращаться… — Обсудим после, — мечник прислушался к топоту ног наверху. — Мы здесь все зачистили, но нам нужно как можно быстрее уходить. Ты ранен, идти сможешь? — не дожидаясь ответа от снова ушедшего в себя подопечного, Скуало подхватил его легко на руки и перешагнул порог темницы. Было светло. Рассвет легко касался земли лучами, прожигая вокруг все светом. Он был такой же тихий, такой же безмятежный и такой же крадущийся легко за спиной и впивающийся в кожу как тогда, когда мечник покинул его. Бел откинулся на плечо мечнику, который быстро пришпорил коня, увозя графа в неизвестность. Но с ним он пошел бы и дальше неизвестности, он бы испепелил все границы в пространстве и отдался ему, позволив выпить себя до дна. Я понял — мне не стать другим, Плыть по течению с праздничной толпой, Внутри бунтовала кровь, К смиренью не был я готов, И дух свободы реял надо мной.