Abiens abi

Эта ночь казалась Белу безграничной. Бесконечная тишина дальних дорог, казалось, уже эхом отдавалась в уставших и звенящих ушах. Под плащом, которым его охватил мечник, чувствовалась скользкая и тонкая ткань, а руки, дрожа, старались нащупать теплые пальцы Скуало, который не отпускал его, плотно прижав к себе. Над головами обоих простиралось бездонное и жестокое небо, не знающее границ. Звезды игриво переливались на нем, угнетая холодным жаром освещенный матовой луной шатер. Из тонких губ вырывалось прерывистое дыханье, — граф был на пределе, но он знал, что мечник устал больше него, хотя при этом его сухие руки не выпускали ослабевшего Бела. Оба молчали. Да и что им было сказать друг другу? Ни одного слова граф не мог привести на ум, — внутри кололи вереницы фраз, но он не смел произнести и звука, опасаясь потревожить бледного Суперби. В голове бились воспоминания, воспоминания о том, как встретил его рыцарь, он никак не мог выпустить из головы его поцелуй, — он и сейчас клеймом присыхал к коже. Все произошедшее казалось проклятым безумием, оно мелькало теперь только в мыслях болезненной ностальгии. Мелькало лицо лицемера-брата, отдающего его под меч короля, полные руки крови врача, — так запомнил этого призрака в белом халате Бельфегор, сходящий с ума от чрезмерно горького вкуса лживых лекарств. Ночи, они тогда, казались мучительнее темницы, в которой был заточен Бел, — он не мог пробить их крепость ничем, только сжимал до крови пальцы. Угнетение и смятение приковывали к земле, а все вокруг мелькало бесцветным туманом. И все это, все эти сухие воспоминания, воспоминания, которые будто бы проходили под водой, — без света, без воздуха, всю эту пустоту разрезало острие меча Суперби, который явился ему. Он освободил его, освободил, чтобы после — пригвоздить. — Бел, — резанувший не слух — резанувший гораздо глубже, раздался голос Скуало. Граф вздрогнул и разлепил воспаленные и усталые глаза. — Нам нужно спешиться и отдохнуть. Завтра мы доберемся до порта, но сейчас двигаться дальше ни ты, ни я не в силах. Я верно рассуждаю? — Да, — хрипло отозвался граф. Он спешился с помощью мечника, который аккуратно опустил юношу во влажную траву и расстелил свой черный плащ. Иного подобия покрывала у них не было, но Бел уже не был в силах воспринимать происходящее, он сразу обессиленно повалился на плащ. Скуало разместился рядом, привязав коня к дереву неподалеку. Тишина, скопившаяся вокруг, казалось, что повисла высоко в воздухе, нагнетая обоих сверху. Лежа во влажной и высокой траве, Бельфегор слышал дыханье лежащего рядом рыцаря в шею совсем рядом. — Скуало… — будто чужой голос, будто бы шептали губы не его, Бел приподнялся, а пальцы потянулись к просторной, скрывающей тело рыцаря, истрепанной рубашке. Суперби тяжело дышал, он посмотрел юноше прямо в лицо, не пытаясь его остановить. Терять было абсолютно нечего. Едва ли рыцарь мог понять, что им движет, когда он горячо схватил подопечного за запястья, пригвождая к земле поцелуем, от которого внутри Бела молнией билось сердце, будто бы стремясь вырваться из грудной клетки. Смутное чувство, ощущаемое Скуало, когда он заглянул к юноше в глаза, на минуту обожгло рыцаря, но он, стремясь заглушить его, лишь сильнее рванул на себя Бела, полностью подминая под себя. Безумные глаза, пристальный и холодный взгляд, в глубине которого горела страсть, приковывал мечника. Он на минуту поймал себя на мысли, что хотел бы уничтожить его, уничтожить, чтобы больше не видеть этих глаз. Где-то вдалеке закричали птицы, и их крик поднялся в небо, исчерченное звездами, сливаясь с криком Бела, который лишь сильнее прижал к себе Скуало, когда тот ворвался в разгоряченное юношеское тело. Все вокруг будто пропитывалось жаром, разносящимся вокруг со скоростью уничтожающего пламени. Крики птиц не смолкали до самого утра, пока небеса не окрасились убийственно алым цветом, и прозрачный синий цвет не сменился на туманный, и повсюду разлился утренний холод. Холод, мешающийся с горечью, мешающийся с сожалением и острой болью. Сожаление, — это слово никогда прежде не было незнакомо Скуало, но сейчас оно словно осторожно закралось в его душу. Он посмотрел на Бела, раздраженно встал и прислонился к стволу дерева, устало выдыхая. — Мы уходим, — швырнул он в лицо только проснувшемуся графу и сразу отвернулся, чтобы больше не видеть его глаз. Безумных, холодных и преданных глаз. *** На корабле Бел не задал ни вопроса мечнику, который сам разговаривал с моряками, с капитаном, сам рассказывал о том, что он — странствующий миссионер с юным монахом. Он чувствовал сильную слабость от столь долгого путешествия и все, о чем он желал, — был обычный сухой хлеб. Они не обменялись ни фразой, пока мечник не проводил его в камбуз. Здесь Скуало почти не притронулся к еде, граф же жадно набросился на рыбу, не замечая пристального взгляда рыцаря, который все это время следил за ним. — Не ешь много, — остановил мечник Бела через некоторое время, словно вырвавшись из пелены какого-то сна. Граф поднял на него взгляд и отодвинул от себя тарелку, снова впиваясь глазами в рыцаря. Скуало резко встал, отворачиваясь. Они в молчании спустились в свое подобие каюты, — торговый корабль выдал им маленькое помещение с двумя койками в обмен на небольшой мешок монет, который все же мечнику пришлось отдать после долгих пререканий и насмешек моряков о том, что — проповедь Богу это прекрасно, но без денег их выкинут на корм акулам. Здесь было шумно, и сильно укачивало, — граф сразу же, как только корабль отплыл, упал на кровать, судорожно выдыхая. Его ждала впереди еще одна бессонная ночь, — он до рассвета не сумел сомкнуть глаза, снова и снова выходя на палубу. Скуало ругался, — его температура до сих пор не спала, а заботиться о графе он не собирался, который и так стал для него обузой. Рыцарь не знал, что с ним делать, но кинуть не мог, потому что чувствовал за него острую ответственность. Выросший в замке юноша сейчас только прибавлял хлопот, — от сильной тошноты он потерял последние силы и лежал весь следующий день, не шевелясь. Суперби беспокоился, — они должны были причалить ночью и он не представлял, что делать с юношей и как объяснить его появление своим старым друзьям. Они направлялись к Дино Каваллоне — одному из глав преступных организаций Сицилии. В одной из них когда-то служил и Скуало, пока не нарушил омерту, решившись свергнуть старого главаря вместе с Занзасом — его сыном. Тогда Занзаса заточили в темницу, Скуало же удалось сбежать и полностью уничтожить свое прошлое. Сейчас же он устремился снова назад, услышав от Дино, что старый главарь Емицу скончался, а о Занзасе ничего неизвестно, и организация разрушена. Возводить снова руины, строить свое будущее, — только там, свою присохшую к коже маску Скуало не собирался носить, уничтожив ее со шрамами. Бел не произносил ни слова весь оставшийся день. Он только брал из рук Скуало медную чашку с горячей водой, но каждый глоток мучил его. Лишь ближе к вечеру юноше стало легче, и он смог выйти на палубу, ведомый под руку рыцарем. — Мы скоро причалим. Сейчас ты должен мне ответить, — Скуало скинул с плеч пряди волос, блестящие в свете луны. Бел посмотрел на мечника. — Я — бывший преступник, — легко проговорил он, глядя на графа, — но еще в юности я нарушил омерту. Сейчас у меня есть шанс вернуться обратно, и я им собираюсь воспользоваться. Что станешь делать ты? Бел опустил голову. Он смотрел на острие корабля, разрезающего морские волны. На палубе пахло солью, а по коже бежали мурашки от холодного ветра, дующего в лицо. Суперби пристально посмотрел на юношу в ожидании ответа. — Я отвечал тебе давно уже, что я готов идти за тобой. Вопрос лишь в том нужно ли тебе это, — граф пожал плечами. Рыцарь вздохнул, он был явно недоволен ответом. — Решим на месте. У тебя хоть лицо уже как у человека, — он схватил пальцами подопечного за подбородок, переводя тему. Граф осторожно высвободился из хватки рыцаря и отодвинулся, словно обдумывая только что услышанное. Скуало устало опустил голову. Ему не хотелось тянуть все эту историю за собой, не хотелось испытывать незнакомые и неприятные ощущения при взгляде на графа, ощущения, которые ему хотелось уничтожить вместе с глазами Бельфегора. — Эй, ты, монах, ну-ка высыпь нам еще монет за то, что мы доставили тебя, — крикнул развязано моряк Скуало, когда они причалили к берегу. — Или нам взять с твоего полумертвого дружка? Суперби раздраженно оглянулся на немолодого моряка с пропитым лицом, который смотрел нагло в глаза мечнику. Здесь уже прятаться не было нужды, — рыцарь знал, что на причале его ждет Дино с людьми, а потому, откинув рукой плащ в сторону, он двумя шагами смерил расстояние между ними и приставил холодный клинок к замершему моряку: — Я б советовал тебе заткнуться и довольствоваться тем, что тебе дали, — увидев страх в глазах моряка, который начал судорожно извиняться, Скуало развернулся и легко спрыгнул вместе с графом на берег. Каваллоне поприветствовал старого друга крепким рукопожатием, после чего, обратив внимание на Бела, поинтересовался у Скуало кто это. — Позже расскажу. Сейчас ему нужен сон, а мы с тобой по дороге обсудим наши дела, — Суперби помог графу залезть в «carretto Siciliano». Бел был полностью обессилен, он едва слушал то, о чем говорили Каваллоне и Скуало, находясь словно в полусне, только часто его слух резали имена «Емицу», «Занзас» и «Маммон». Он едва помнил то, как его завели в просторный дом, уложили на кровать, и как он тотчас закрыл глаза, проваливаясь в долгожданный крепкий сон. *** — Я не знал, что он жив, — Скуало резко опустил полную кружку лагера. Дино прикрыл глаза и кивнул. — Ему удалось спастись, как только старик откинулся. Теперь у него свой корабль. — В корсары подался, — нервно усмехнулся Скуало. Он поднялся и прошелся по комнате. — И что, сюда он возвращается? — поинтересовался он, стараясь сохранять равнодушный тон. — Да, как раз-таки причалит через несколько недель, — Дино внимательно посмотрел в лицо мечнику. — Ты хотел бы вернуться к нему? — Вроой! Что за чушь, с чего ты взял. Это в прошлом, — Суперби отвернулся. — Он же считает меня предателем. Каваллоне вздохнул и пожал плечами. — Я не могу точно сказать, я всегда плохо понимал Занзаса, но могу сказать одно — он бы мог давно уже отыскать тебя и четвертовать, если бы хотел. Суперби раздраженно выдохнул сквозь зубы, прижимая к голове руки. Он слышал, как за окнами бушует неспокойное море, а сердце сильно стучало. «Не могу я вернуться туда с этим мальчишкой, да и здесь он будет обузой», — Суперби осушил лагер и подошел к окну, прислонившись лбом к стеклу. Перед закрытыми глазами снова всплыл острый и холодный взгляд глаз графа с затаенным безумием. Словно по коже опять струились его вымученные касания. Нет… Он не сможет больше сидеть в клетке, не сможет больше быть рыцарем и снова натягивать на себя старую кожу. Только он здесь может чувствовать себя свободным, — мечник выглянул в окно, вдыхая полной грудью соленый воздух. Морская даль влекла его, увлекая за горизонт, и Скуало чувствовал, как пульсирует кровь в венах, кровь, что, казалось, столь долгое время была заморожена изнутри … Пальцы дрожат, на стекле чертят символы силы, Смотрят в холодную тьму орёл и змея, Острая боль, словно скальпелем, сердце вскрыла, Демон свободы сумел спрятать там смерть огня…