Бесполезность и пламя

      С минуту тусклый экран ещё освещал моё лицо, но я резко отодвинул телефон от себя и заблокировал его. Вновь что-то осело внутри, сигарета погасла, а в бутылке последние пузырьки поднялись вверх и исчезли. Казалось, всё вокруг замерло.       Что стоит делать в такой ситуации?..       Я не имел ни малейшего понятия. Взглянул ещё раз сначала на сообщение, затем на часы. «3:44»       Почему девушку не волнует столь позднее время?       Почему меня волнует эта ситуация?       Я беру в рот ещё одну сигарету, поджигая её. Вдох. Выдох. Серая пелена перед глазами. Затем дым рассеивается, и я напряжённо вздыхаю. Саша, какого чёрта ты сделал со мной? Почему я не сплю в четыре часа ночи и рассуждаю о твоих отношениях?       Боже, Ваш, ты повсюду! В сигаретном дыму я вижу тебя, я чувствую то, как ты близок. Словно монстр, дышащий в мой затылок и медленно поедающий остатки разума. Полностью заполнив мою голову, ты не выходишь оттуда ни на шаг. Хотя тебя ли мне в этом винить?       Понимаю, что эта комната уже сводит меня с ума. Выхожу за её пределы и вижу всё так же спящего Сашу. Сажусь на колени возле него и просто смотрю, смотрю пристально и заворожённо. Запах одеколона вперемешку с табаком, терпкий и едва ощутимый, доходит до ослабевшего обоняния. Я приближаюсь к лицу парня, бесшумно наполняя свои лёгкие непривычным сочетанием ароматов, как вдруг чувствую сильное влечение, остро ударившее в грудь. Практически касаюсь кончиком носа шеи Саши, когда, словно парфюмер из книги Патрика Зюскинда, я вдыхаю исходящий от парня запах. Тело его горячее, это я ощущаю, когда мои губы едва ли не проходят невидимым следом по коже Ваша. Спокойно сглатываю. Тело пробирает резкая дрожь.       Эй, ненормальный, какого чёрта ты делаешь?       Я отстраняюсь назад, в мгновение ока возненавидев себя, и встаю. Не чувствую ни рук, ни ног. Забегаю на кухню, но и здесь покоя нет. Звонит оставленный уж очень зря Сашей телефон на тумбе. Вибрация тихая, но каждая клеточка моего тела пропускает её через себя. Сердце стучит с бешеной скоростью, и ладони становятся влажными.       Что с тобой?       Ничего. Я не могу понять. Будто тысячи голосов с разных сторон. Хватит, прошу.       Я затыкаю уши, но это не помогает, только эхо рассеивается вокруг. Кажется, комната поехала под моими ногами.       Бросаюсь к стене, опираясь на неё съезжаю вниз, обхватив голову руками. Ты вёл себя странно, Женя, надо бы объясниться.       Кому?       Себе, Женя, себе. Хотя бы себе.       Нет у меня объяснения.       А теперь порассуждай.       Не буду.       — Жень? — слышу голос и не сразу понимаю, что его произносит не моё сознание. Я чувствую себя спасённым, потому что что-то внутри затихло. Чёртов шизофреник.       Поднимаю глаза на Сашу, который стоит на пороге, потирая закрывающиеся веки руками. Он ничего не понимает. Я тоже, Саш.       — Всё… в порядке? — спрашивает парень, с удивлением разглядывая меня. По-прежнему сидящий на полу и сжавшийся в углу в неестественной позе, я был жалок.       Не нахожу ответа. В страхе сжимаюсь, наверное, ещё больше. Не могу заставить себя посмотреть парню в глаза. Ваш подходит к тумбе, на которой всё это время вибрировал телефон. Смотрит на экран буквально секунду, а затем отклоняет вызов, опустив устройство экраном вниз. Тишина режет слух.       И вдруг оцепенение проходит. Я понимаю, как глупо и странно выгляжу, чувствую стыд и отвратительное ощущение презрения к себе же самому. Резко поднимаюсь с места, произношу уверенно и быстро, словно вызубренную скороговорку:       — Я чёртов придурок. Прости, мне не нужно было сегодня идти с тобой. И вообще это всё большая-большая ошибка. Мне… Мне лучше уйти, — я пролетаю в проход, хватаю свой рюкзак и, пока Саша стоит в недоумении и смотрит на меня, пока я ещё не сгорел здесь от стыда, выбегаю из квартиры. Дверь хлопает за мной.       По-прежнему не чувствуя конечностей, несусь вперёд. Пролёты лестниц мелькают в глазах, затем улица. Холодная и влажная, дождь тут же встречает меня, и я осознаю, что не забрал даже куртку. Только рюкзак. По улице, наполненной огнями и тихим ночным шуршанием дождя, я быстрым темпом несусь хоть куда-нибудь, озираясь назад. Саши нет.       Я бегу от него, но хочу, чтобы он был здесь. Чувствую отвращение к самому себе.       Почему ты бежишь? Потому что я боюсь признаться себе. Я не уверен. Саша многое изменил в моей жизни, но что именно?       Однако он — что-то большее для меня, чем часть ещё одного вида отношений под названием «дружба».       — Женя! Какого чёрта? — слышу я позади себя. «Он здесь» — первая мысль, и радость сжимает всё внутри. Пытаюсь не оборачиваться. Нужно было, чтобы он просто остановил тебя? Вот так-то просто тебя раскусить?       Я разом затыкаю все мысли. Оборачиваюсь назад, и парень оказывается намного ближе, чем я думал. Он резко хватает меня за запястье, тем самым останавливая.       Всё внутри завязалось в тугой узел.       Саша набрасывает благополучно забытую в коридоре куртку на мои дрожащие плечи, одной рукой приобнимая. Я снова чувствую едва уловимый запах одеколона вперемешку с табаком. Видимо, я уже никогда не смогу выбросить его из головы.       — Всё нормально, Саш, спасибо, — произношу я дрожащим от волнения голосом. Хочется кричать, но в горле словно застрял комок какого-то неведомого материала.       — Ты вёл себя странно. Странно и пугающе. Не объяснишь? — парень завёл меня под крышу какого-то магазина и протянул зажжённую сигарету. Третья за утро? Тянусь к ней губами и, глубоко вдохнув, получаю что-то вроде внезапного опьянения. Дым быстро рассеивается вокруг нас, показывая мрак, окружающий это место. Только тусклая старая вывеска мигает сзади нас, то и дело замирая, вздрагивая.       — Я с девушкой расстался недавно, вот и психую, — соврал я. Парень стоял очень близко ко мне. Сигарета помогала не думать о нём. Нет, я вру. Ничего не помогало.       — Я понимаю тебя, — говорит тихо Ваш. Ты не понимаешь. Ни черта не понимаешь.       — У тебя когда-нибудь были отношения с мужчиной? — спрашиваю я внезапно и прячу глаза от смущения, делая вид, что спросил лишь от балды. Да, будто мы ещё не поставили точку на этом.       Саша либо действительно не понял меня, либо умело сделал вид.       — В плане?.. — начал он, но я перебил, желая предупредить возможность увиливания от темы и устранить её.       — Любовь. Отношения. Я не знаю… — Парень так посмотрел на меня, что внезапно я проклял себя столько раз, сколько это было возможно сделать за пару секунд только за то, что вообще начал этот диалог.       — Я что, на гея похож? — презрительно выплёвывает парень, но затем как-то смягчается.       — Нет. Совсем не похож. Поэтому и спросил, — начинаю глупо отмазываться я, сгорая от стыда. Позор. Ваша операция провалена, сэр.       — А ты на идиота похож, Женька, — толкает меня в плечо Ваш, смеясь и делая затяжку. Я улыбаюсь в ответ через силу. Лучше мне было уйти.       Внутри что-то так и стонет, так и саднит, терзая все органы разом. Но я не могу выплеснуть свои чувства после этого разговора. Особенно после него. И, видно, томиться им вечность глубоко зарытыми, как в подземелье, и спрятанными от людских глаз. Главное, чтобы подальше от Ваша.       Застёгиваю куртку, потому что резкий порыв ветра напомнил о ночном холоде. Свитер промок насквозь.       Луна светится в глазах Саши. Так ясно, как, наверное, не мерцает даже на иссиня-чёрном небе. Я смотрю на парня и замечаю, что пропускаю каждое малейшее его движение через себя. Едва заметные звёзды дают мало света, и лишь благодаря матовому серебристому диску луны и свечению от блёклой вывески сзади я могу видеть очертания лица Саши. Он спокоен. Задумчив и спокоен. Задумчиво-спокоен. Чёрт его разберёшь, ведь, может, он сейчас же выплеснет наружу море эмоций, а затем снова закроется в маске непонятных чувств. Это чуждо мне, наверное поэтому не могу понять такого. О чём он думает сейчас?       — К чему все эти расспросы? — задаёт вопрос парень. Думал обо мне. Почему-то это радует и даёт такое неприятное явление, как глухую и ни на чём не основанную надежду.       Я хмурю брови, желая выслушать подробнее изъяснение только что услышанной фразы.       — Ну, на крыше ты говорил о нормальности однополых отношений, сейчас спрашиваешь эту чушь. К чему это? — метко и так не кстати интересуется собеседник. Просто стопроцентное попадание. Да только не могу я тебе сказать, понимаешь? Не-мо-гу! Я и сам-то не разобрался до конца, а ты и подавно помочь не сможешь. Но, когда хоть что-то прояснится, то тогда я скажу, о, я обязательно скажу тебе о своих чувствах, Ваш! Обязательно.       Губы скривились в улыбке, и я попытался сделать вид, будто совсем не вижу ничего странного или необычного в таких разговорах.       — Ну, знаешь ли. Вдруг ты геем окажешься, никто предугадать не может, — пожимаю плечами я.       — Даже будь я им, тебе бы точно не рассказал, — смеётся парень в ответ.       — Это ещё почему?       — Потому, Жень, что мне стыдно было бы этим делиться.       — Не ты ли у нас вчера посылал общество к чёрту, а? — улыбаюсь я наконец-то искренне. Не потому, что надо спрятать свои эмоции, а потому, что кипящий и бурлящий котёл открытий перестал шипеть во мне, и теперь даже дышать стало как-то легче.       — Ну, одно дело зажигалки собирать, а другое — признаваться в таком. Я б не смог, наверное, — Саша вздыхает, потирая руки от холода, — Не будем, ладно.       Мне и самому хотелось закончить этот пустой диалог. Всё равно к внезапным открытиям он не приведёт, да и особо легче мне вряд ли станет ни с того ни с сего.       — Пойдём гитару купим? — вдруг говорит совершенно спокойным голосом Ваш, будто предыдущего разговора и не было вовсе.       — Ты это серьёзно? — я был в немом ступоре от такого спонтанного предложения, — сейчас четыре часа утра… Где ты, положим, достанешь её?       — Если тебя смущает только это, то у меня есть один знакомый, который может эту покупку организовать, — всё так же ничему не удивляясь, протягивает собеседник, — он на ночную смену остаётся периодически, — смеётся Саша, я не до конца понимаю.       Тёмно-желтая вывеска «Регистр» мигает в ночном полумраке едва заметно. Дверь под ней тяжёлая, железная, отражает тусклое свечение. Саша касается пальцем спрятанного от внимательных людей звонка и ждёт. Я стою рядом с ним и ощущаю взгляд на себе. Поднимаю глаза, парень робко улыбается. Я охотно отвечаю тем же. За дверью раздаётся металлический скрежет. Железная пластина отодвигается, и голова человека, едва продравшего глаза, высовывается в щель.       — Прости, что без предупреждения, — дружелюбно и весело произносит мой сопровождающий.       — Какого чёрта тебя принесло, Ваш? — явно рассерженный, но удивлённый возглас слышится со стороны незнакомца.       — Мы гитару покупать пришли, — говоря это, Саша смотрит на меня, и взгляд у него приобретает ласковые искорки.       Разбуженный устало вздыхает, смотрит на нас обоих поочерёдно, а затем, смягчившись, протягивает:       — Ладно, — он немного приоткрывает дверь, — но только не возитесь в дверях долго, ты же знаешь, что если кто-то услышит…       — Спасибо, Борь, — Саша поднимается на ступень, проходит внутрь, я незамедлительно следую за ним. Боря бросил на меня короткий неодобрительный взгляд, но затем отвернулся и запер за нами дверь.       Спустившись вниз по широкой лестнице, наш проводник зажёг свет и, раздражённо щурясь, поплёлся вперёд.       Пространства здесь немного, хотя комната и была в своём девственном виде довольно большой. Выстроенная, как узкий коридор, она тянулась метров на пятнадцать, а затем оканчивалась тупиком. На полу лежал потёртый матрац, накрытый одеялом, а возле него валялась пара книг и небрежно брошенный зарядник.       — Не успел убраться, — усмехнулся Боря, обходя сконструированную кровать. — Знал же, что тебя принесёт, Ваш, — Саша кивнул, уголками губ коротко улыбнувшись, а я остался без какого-либо внимания, шагая последним.       — Говорил мне Пашка, когда на работу брал: ты, мол, знать должен, где что находится, хоть ночью тебя разбуди. Не думал я тогда, что это он серьёзно, — рассмеялся Боря. Саша поддержал его и сказал что-то в ответ, но этого я уже не расслышал.       Мы остановились у широкой деревянной пластины, на которой закреплено было гитар с полсотни наверное.       — Тебе какую? Акустическую? — Боря коснулся пальцем самой обыкновенной гитары тёплого жёлто-оранжевого цвета, примерно такой, какую я всегда и представлял себе, когда кто-то говорил «гитара».       Саша кивнул.       — Что насчёт этой? — внезапно произнёс я, показывая пальцем на первый попавшийся мне инструмент, то ли желая проявить свою заинтересованность, то ли просто требуя внимания.       — Эта дорогая, и гриф у неё кривой, — как-то надменно насмехаясь надо мной, прохрипел Боря, даже не взглянув на гитару.       Мужчина прошёл немного вперёд и снял коричневый инструмент с держателя.       — Оптимальный вариант. Дерево, между струнами и грифом три сантиметра, повреждений нет никаких, дребезжать не должна. Стоимость средняя, если сделаешь вид, что предъявил карту, то получишь пятипроцентную скидку, — парень показывает гитару со всех сторон, поглаживая широкой ладонью корпус, пока мы с Сашей осматриваем её.       — Ты золотой человек, Борь, — произносит Ваш с улыбкой, а затем смотрит наконец на меня. — Возьмём?       Я медлю, не ожидая вопроса в мою сторону, но затем, скептически оглядев инструмент, прошу Борю:       — А ты можешь что-нибудь сыграть? Хочу звучание послушать, — не уверен, можно ли вообще сказать «послушать звучание». Буду надеяться, что да.       Борис приподнимает брови, но затем смотрит на Сашу, который едва заметно кивает, и садится на стул.       Пару раз задев струны и что-то покрутив, мужчина, по-моему, приготовился уже чуть ли не к концерту.       У Саши завибрировал в кармане телефон, но парень, посмотрев на экран, сбросил вызов. Я поймал его растерянный взгляд.       В это время начал играть что-то Боря, напевая под нос незнакомую мне мелодию. Звук и правда был приятным, хоть я и не мог сказать большего.       Саша снова отвлёкся на телефон, а я отвлёкся на Сашу. Парень помедлил секунды три, а затем, извинившись, ушёл почти к самому выходу, оставив эхом после себя короткое «да, привет». Как я ни старался услышать хоть звук после этого, ничего у меня не выходило. Боря будто специально бил по струнам громко, уверенно.       До ушей донёсся гулкий голос Ваша, но я не разбирал сказанного. Сам себя не понимая, я взялся рукой за грифель гитары, зажав струны и сказал негромко: «я понял, спасибо». В повисшей тишине тут же умолк и Саша. От досады я выдохнул, опустив голову. Боря смотрел на меня, понимающе улыбаясь.       А я не понимал. Не понимал ничего в это утро происходящего. На кой чёрт Ваш потащил меня сюда? Боре я не нравлюсь, да и мне он не особо. Гитару выбрать можно было и утром, когда откроется хоть что-нибудь, кроме этого, чёрт бы его, магазина круглосуточно-работающего-но-только-для-Сашки-Ваша.       — Вы с Сашей недавно познакомились, да? — всё так же неприятно улыбаясь, спросил почему-то Боря, и лицо его плотное покраснело. Прядь русых волос съехала на лоб, но мужчина не заметил.       — Ну да, — ответил я без интереса. — Было дело.       — Ваш — он как птица, парящая над всем миром. Свободный, независимый, открытый, — совершенно ни к чему тянет Борис, а затем заливается тихим смехом, больше похожим на кашель, — сколько с ним общаюсь — не могу ни дня вспомнить, чтобы он не говорил мне о какой-нибудь своей мечте. Такой вот человек, — пожимает плечами мужчина.       Я непроизвольно хмурю брови.       — Да только вот мечтами вечно не будешь сыт, — добавляет хриплым голосом Боря, похлопав меня по плечу. Я хотел было что-то произнести, но голос сзади окликнул нас обоих.       — Ну что, будем брать? — спрашивает Саша, вывернув из-за угла с улыбкой и, как ни в чём не бывало, направляясь к нам.       — Да, — киваю я, — звук хороший.       Когда мы идём по аллее, то кажется, словно весь этот мир замер в ночной тишине. Будто он сам спит ещё, не желая зажигать огни и показывать свет. Луна почти скрылась. На дороге тихо, а деревья видны лишь тёмными худощавыми силуэтами, заслоняющими её отчасти. Небо стало глубоким тёмно-синим, словно вот-вот покроется розовым румянцем.       Сашина правильная фигура видна немного впереди меня. Волосы взъерошены, плечи устало опущены под недавно полученной ношей — новенькой гитарой в чёрном тканевом чехле. Ваш любуется окружением. Любуется иногда и мной, оборачиваясь, улыбаясь, а затем вновь забывая о моём существовании.       Последняя звезда приветливо подмигнула мне, а затем скрылась в дымке серо-оранжевых облаков. Кое-где стали видны люди, но было их так ничтожно мало, что нашу немую прогулку вряд ли кто-то мог видеть.       — Ты играть-то хоть умеешь? — спрашиваю я в одну из возникших пауз, когда мы уже останавливаемся у дома Саши, и парень даёт на время гитару мне.       — Учили пару раз. Думаю, что разберусь. При желании-то, — Ваш улыбается уже в тысячный раз за этот вечер, и я понимаю, что всё ещё не могу уловить совершенно короткие и несвязные перепады его настроения.       На его высказывание я не отвечаю. Преодолев несколько лестничных клеток, мы попадаем в квартиру. Там застыл ещё тот момент, когда я сбежал, посылая всё от себя подальше. Вещи, словно герои картины «Последний день Помпеи», замерли, остановились такими живыми и естественными, но уже запечатлёнными в памяти замершими и остановленными. Так пусто и тихо вокруг, что кажется, будто никто тут давно не живёт.       — Ты готов к выступлению «юного, но, несмотря на это, такого талантливого» гитариста? — Саша говорит это серьёзным голосом, отчего хочется дать ему подзатыльник. Скинув ботинки и расчехлив при этом инструмент, парень оставил ненужное в коридоре и уселся на диван, опустив гитару боком возле колена.       — Если честно, я не уверен, что даже сижу правильно, — смеётся Саша, что-то вбивая в поисковике своего телефона.       — Что вы изволите нам, вашей почтенной публике, сыграть сегодня? — говорю я, садясь почему-то на пол и свешивая руки на коленях.       Вместо ответа Ваш ударил по струнам и, сделав это ещё раз и получив, наконец, нужный аккорд, негромко запел, смотря в экран:       — Ты так одинока, который час стою и жду… — пальцы Саши скользят по струнам, создавая тихий ноющий скрип, но нужные ноты получаются, и парень улыбается победоносно, — Ну где же ты, мой друг?.. Где же ты, мой друг?.. Повторяю слова своих песен… Чёрт, по-моему, это должно делаться как-то иначе, нет? — спрашивает меня посередине куплета парень, заглушив резко звучание.       — Я не знаю этой песни, — отвечаю я, пожав плечами. — Поэтому не могу ничего сказать.       — Да брось, ты же слышишь, что звучит паршиво.       — По-моему здорово, — честно признаюсь я и вижу любопытный блеск в глазах собеседника.       Однако начало разговора, то, которое я так ждал, прервала вибрация телефона Саши. Он лежал на диване, поэтому мне не было видно, кто звонит. Но догадаться было нетрудно. Сначала парень помедлил, держа палец над кнопкой сброса, но затем кинул едва уловимый взгляд на меня и, резко встав с места и не проронив ни слова, вышел из комнаты. Послышался тихий щелчок двери. Нет, Саша не ушёл из квартиры, хотя стоило ему это сделать, а заперся в ванной, надеясь, что я не буду подслушивать.       Он плохо знает меня.       Тихо поднявшись, я дошёл до комнатки и встал, оперевшись о стену.       — Я не могу сейчас приехать, прости, — слышится хриплый голос из-за дверцы. — Я занят.       Он сделал маленький шаг к серьёзному решению. К верному решению.