В другой раз
4 февраля 2018 г., 18:27
На полу холодно. Поэтому я не шевелюсь.
Глянцевая поверхность гитары, оставленной на диване, отражает тусклый свет лампы, висящей над моей головой. Шторы плотно задвинуты. Наверное, солнце уже встало.
— На чём мы остановились? — бодро произносит парень, заходя в комнату. Будто только что не был подавлен и не прятался от моего внимания (излишнего, разумеется).
— Ты можешь сыграть на заказ? — протягиваю я, пытаясь изобразить улыбку. Наверное, выходит не слишком хорошо, потому что чувствую себя глупо.
— Чего изволите? — Саша взял в руки гитару и приготовился к дебюту. Отчего-то пульс участился.
— Слышал про группу «Свидание»? — первое, что в голову пришло.
— Сейчас впервые, — отвечает парень, — Видимо, петь будешь ты.
Это известие меня смутило, но нисколько не оттолкнуло.
— Давай «Случайную любовь»? — чувствую неловкость и опускаю глаза. Мне кажется, что Саша едва слышно усмехается, но, по-моему, я ошибаюсь.
Парень кое-как ставит пальцы и проводит по струнам. Аккорд выходит смазанным и неверным.
— По-моему, я не попал, — смеётся он, и дрожь проходит по моему телу.
— Это точно, — отвечаю я.
Он пробует снова, и в этот раз выходит что-то похожее.
— Какой тут может быть бой? — спрашивает Ваш, недоумевая и глупо улыбаясь.
— Как называется тот, когда ты просто ставишь аккорды, а я пою? — тихо звучит мой голос, и наконец-то у меня получается естественно приподнять уголки губ.
— «Отвратительный», по-моему, — с лица Саши уходит едва заметная тоска, я приглушённо выдыхаю.
Парень вновь опускает пальцы на тонкие струны, и верный звук зависает в тишине.
— Давай увидимся во сне, — хрипло начинаю я, понимая, что, наверное, у нас ничего не выйдет. Странное чувство дежавю, — Я написал те… Саш, там не тот аккорд вроде.
Парень почему-то смеётся.
— Этот? — он вновь касается струн невпопад.
— Подожди, — я поднимаюсь с места и сажусь на диван рядом с Сашей,— тут же даже нарисовано для гениев.
Ваш не может понять, что мне от него нужно и смотрит в мои глаза, недоумевая.
Тогда я беру его кисть и сам ставлю аккорд, подмечая про себя, что парень тут же расслабляет холодную руку и подчиняется мне.
— И как ты вообще сначала сыграл верно? — удивился я, смеясь.
Зато теперь вышло очень даже красиво. Я смог кое-как допеть куплет, периодически несерьёзно ругаясь на Ваша за его медлительность. Он же смотрел на меня краем глаза, ожидая очередного упрёка и улыбаясь, а затем радовался, как ребёнок, когда всё делал верно. В такие моменты глаза его так искрились, и искры эти, казалось, ослепляли меня. Хотелось ни о чём не думать, опереться головой на плечо парня и долго слушать его игру, периодически вставляя фразы из песни, чтобы дуэт выходил красочней.
Конечно, такого позволить себе я не мог. Но зато имел возможность наслаждаться столь необычным для меня способом времяпрепровождения и обществом необходимого человека.
— Мы были бы отличной музыкальной группой, — говорит Саша, хлопая меня по плечу и поднимаясь с дивана, — У тебя красивый голос, — парень свернул на кухню, поэтому не заметил, как я смутился, может быть даже покраснев немного, хотя это и вряд ли. — Будешь есть что-нибудь? И, да, под «чем-нибудь» я подразумеваю либо яичницу, либо бутерброды, потому что больше ничего нет, — слышу, как хлопает дверца холодильника.
— Я бы не отказался от яичницы, но можешь не париться и сделать кулинарный шедевр, положив колбасу на хлеб. Желудку, по-моему, уже всё равно, — отвечаю я, почему-то улыбнувшись.
За стеной послышалось медленное потрескивание масла в сковородке.
Саша вновь появился в комнате.
— Ты планировал идти на пары сегодня? — спрашивает он, опираясь на стену. Прядь чёрных волос выбивается из общих очертаний причёски, сместившись ему на лоб.
— Планировал, — «да только с тобой в разы интересней». Не договариваю, конечно.
— Ты мог бы остаться, если хочешь. Я до обеда свободен, — предложение звучит как нельзя заманчивее, ведь, безусловно, всё, что Ваш мне предлагает, звучит так. Но остаться я не могу. Меня ждут предметы, «зачёт» по которым решит дальнейший ход жизни. История, философия, социология, и по всему этому нужно что-то отвечать, сдавать, рассказывать. И именно сегодня неявка может здорово навредить мне в дальнейшем.
— Спасибо за приглашение, но я пас. Сегодня никак нельзя прогуливать. Если вдруг захочешь встретиться после занятий, — мой голос приобретает оттенок неуверенности, — то ты знаешь, как найти меня.
Ваш задумчиво улыбается, скрестив руки на груди, но в мгновение ока его лицо изображает неясную эмоцию, и парень, сорвавшись с места, пулей летит на кухню.
Слышу громкое шипение, огорчённый вздох, а затем усталый хохот.
— Похоже, на завтрак бутерброды.
Запах гари доходит и до меня.
***
На улице шумно. «Случайная любовь», которую мы сегодня пели с Сашей, засела в голове, наверное, надолго. Я иду, напевая её едва слышно, и чувствую особый прилив бодрости. Внутри всё, кажется, трепещет мелкой дрожью, я улыбаюсь по-идиотски. Первая пара, конечно, была благополучно мной пропущена (спеть под гитару что-нибудь ещё казалось намного важнее философии), но вот на историю опоздать было нельзя, поэтому я прибавил шагу. — Привет, — поздоровался я отчего-то слишком быстро и бодро с Васей и Витькой, которые стояли возле кабинета, — Как погуляли вчера? Вася молча опустил глаза в телефон, не желая как-то реагировать на мои слова, а вот Витька изрядно оживился. — Нормально погуляли. Марк скейт притащил, катались. Потом бухали под мостом, чуть до ментовки не дошло, — я пропускаю половину слов мимо ушей, радуясь, что на меня тут зла не держат, — Вася говорит, ты дома не ночевал, — Витька как-то задумчиво и со строгостью, присущей, наверное, старшему брату или отцу, произносит это. Шакулин на секунду оторвался от экрана, смотря куда-то между ним и моим лицом. — Я… Да, — тяну я, почёсывая затылок, — я у Саши остался. — «Дела» у него возникли! — рассмеялся Витька, пародируя мою вчерашнюю отмазку. Вася, похоже, единственный был до сих пор чем-то недоволен, потому что даже сейчас он стоял, хмуря брови и, видимо, подбирая какие-то слова в голове. — Ты хоть бери его в следующий раз с собой, Сашу этого, — тянет Витька, улыбаясь широко. — Он вроде взрослым выглядит. — А ты не думал остальных в компании спросить? — прорычал Шакулин прямо парню в лицо, на что тот лишь бесцеремонно хмыкнул. — Ой, надо же, принцесса ревнует, — меня как иглой укололи. Вася презрительно сощурился и, выдохнув, зашагал в аудиторию, — Не бойся, никто у тебя Женю не заберёт, — смеётся ему вдогонку Виталик. Я отвешиваю парню подзатыльник и следую за Васей. Черноволосый шутник остаётся стоять у дверей. Записей за последнее время не было практически никаких, поэтому моя тетрадь буквально начала жизнь с чистого листа. Михаил Фёдорович долго и упорно что-то диктовал, периодически выпадая в свои мысли из монолога, а я записывал, записывал, записывал… Писал потому, наверное, что это отвлекало от мыслей или хотя бы помогало им не уходить не в то русло. Вася сидел хмурый, смотрел в затылок впереди сидящей девчонки и задумчиво пожёвывал карандаш, уже ни на что своей формой не похожий. Парень подпирал голову рукой; голову, тяжёлую от каких-то дум и забот, витавших вокруг Шакулина. Странно, что с ним я не чувствую «такого», как с Сашей. Чего «такого» именно — я и сам не знал. Наверное, чрезмерного волнения перед каждой фразой, может, учащённого биения сердца, когда то заглушает все твои мысли, или слабости, слабости во всём теле, когда ты делаешь хоть шаг навстречу, когда парень оказывается близко к тебе. Иногда появляется чувство волнения от его голоса, запаха, движений, от возможности сию же секунду сделать всё на свете, от ощущения материальности своих желаний. Хотя, чёрт его знает, все ли желания материальны? Да, лекция плохо спасает от чего-либо, но я пытаюсь. Пытаюсь особо не зацикливаться на Саше, чтобы не думать о нём постоянно, потому что это, по крайней мере, довольно-таки странно выглядит. Недоступность — вещь интересная. К чему это? Я понимаю в глубине сознания, но не желаю повторять отголоски мысли вслух. Какая там была твоя помощь от надоедливых дум?.. Ах да, писать, писать, писать… Вместе с шумным потоком людей, чьё будущее их самих же, похоже, несильно заботило, ведь все они решили пойти по специальности «история искусств», меня вынесло из аудитории в ещё сильнее заполненный коридор. Протиснувшись сквозь ряды студентов, я попал к подоконнику, тут же усевшись на него. Здесь было прохладно, и большое окно создавало ощущение свободного падения. Улица притягивала, но леденящая кожу прохладная струйка воздуха из-под рамы заставляла съёжиться, не касаясь стекла. — Вы с Лерой расстались? — спрашивает меня Вася, оказавшись внезапно рядом и полностью оборвав нить мыслей, вертящихся в голове. — Да, вчера в клубе, — отвечаю без интереса, — А что? — Она меня своими рассказами про то, какой ты козёл, добивает, говорит, что танцевал с её подругой, — Вася изображает пустую усмешку, смотря мне в глаза почему-то с осуждением. — Да Лера эта — полная идиотка. Ну и что с того, что танцевал? — искренне удивился я. Её подруга и посимпатичней была. — Ничего ты в девушках не смыслишь, — смеётся Вася, и я понимаю, к чему был весь этот внезапно начатый диалог. Мне такой поворот событий совершенно не по душе. — Шёл бы ты с такими разговорами, Шакулин, — как-то неожиданно разозлившись, я соскочил с подоконника и, пихнув плечом парня, пошёл прочь. Он не стал догонять. Занятия мне осточертели. Смотреть на это жалкое зрелище больше сил не было, и, когда спешащие студенты, уставшие от жизни студенты, студенты-ходячие-мертвецы наконец были свободны, я слился с ними в едином потоке, и меня вынесло за пределы здания института. На лестнице я немного притормозил, чтобы закурить, но чья-то рука подхватила меня за капюшон толстовки и вытянула из этого месива. Это был Антон, раскрасневшийся, весёлый. — Женька, — в таком шуме едва ли можно было его расслышать, — Подождёшь Витьку со мной? Антон был человеком странным и неясным для меня совершенно. Он то творил совершенное безумие, такое, что все преподаватели уже знали его светлую макушку, которая вечно суётся не в своё дело, то медлил, как ребёнок, не зная, что сказать и волновался по пустякам. Сейчас вид у него был растерянный, но весёлый. Парень переминался с ноги на ногу, глупо улыбаясь и смотря на меня как-то по-ребячески. Будто был ещё озорным мальчишкой, каким я его никогда не видел. Говорить что-то вроде: «Почему тебе не подождать его одному?» было бессмысленно. Все в компании знали, что Антон обижается на такие мелочи. Он, если одиночества не боялся, то, как минимум, недолюбливал его. Поэтому я коротко улыбнулся и остался стоять возле парня. — Ты с нами сегодня идёшь? — бодро спросил он. Я обернулся через плечо, но не увидел знакомого силуэта. У решётки забора тоже было пусто. — Не знаю… — нерешительно отозвался я. Холод прокрался мне за шиворот, заставив втянуть голову в плечи. — Васька не пойдёт, — продолжил зачем-то Антон всё так же весело, топчась на одном месте, — Ну ты же его знаешь. — Ага, — нехотя выдавил я универсальный ответ. Что-то было такое странное, когда общаешься с этим парнем. Какой-то гиперактивный подросток ещё сидел внутри него, хоть так сходу и не разберёшь, что в голове у этого человека. — Ну что, ребятки, — слышится громкий задорный голос сзади, и Витька обнимает сразу нас обоих, вешаясь на плечи. Его тёмная голова просовывается между мной и внезапно заулыбавшимся Антоном, смотря на каждого поочерёдно. Парень хлопает по плечу и отстраняется. Впервые я вижу в нём личность себе полностью противоположную. — Что за апатия? — восклицает он с надрывом, смотря на меня. Антон высовывается из-за его плеча, кивнув головой и расплывшись в кривой улыбке. Гул усиливается. — Устал малость, — отмахиваюсь я, потирая затылок. — Идёшь с нами? — задаёт вопрос Витька, смотря на меня как обычно сверху вниз. Прежде, чем я успеваю ответить, Антон пихает едва заметно парня вбок, и тот переводит свой взгляд куда-то за мою спину. Усмешка искажает его лицо. — Там за тобой пришли, — я оборачиваюсь назад и вижу, как возле калитки появляется фигура Ваша в распахнутой куртке и наспех замотанном на шее шарфе. Парень сталкивается там же с Шакулиным, вообще непонятно что забывшем на этом месте и появившемся словно из ниоткуда, но оба лишь окидывают друг друга взглядом и продолжают движение каждый в свою сторону. — Позови его с нами, — Витька говорит это, нагибаясь почти к самому моему уху и смотря в сторону Саши. Тот наконец оборачивается и, заметив меня, кивает в знак приветствия. Я освобождаюсь от руки Виталика, давящей мне на плечо и немного отстраняюсь. — Как-нибудь в другой раз, — пожимаю я плечами, и, бросив короткое: «до завтра», сбегаю по лестнице вниз.***
Саша был не особо весёлый, не такой, как всегда. Лицо его более бледное, уставшее, в глазах нет того блеска, что я видел несколько часов назад. Мы шли через мостовую просто куда-то, ослепляемые светом фар проезжающих машин, и холодный ветер был в лицо. Вечер ещё не был, но смеркаться уже начало. –…и он начал обсуждать с нами какие-то свои личные проблемы прямо во время лекции, жалуясь на жизнь и периодически выпивая что-то из своего термоса. Нет, я серьёзно, понятия не имею, что у него там, но было понятно, что точно не чай! — тараторил я без умолку, замечая, что Сашу это немного успокаивает. Тот время от времени слабо улыбался, а затем вновь его лицо приобретало усталый вид. Закончив свой рассказ о непутёвом практиканте, а значит и прекратив активно жестикулировать, я сунул руки в карманы и понял, что совершенно перестал их чувствовать. Ледяная кожа тёрлась о ткань, но я ощущал лишь её прикосновение, не тепло. Наконец Саша выдохнул, прикрыв глаза, и сказал первую фразу с момента этой нашей встречи: — Пойдём выпьем, Жень? Его глаза показались сейчас совершенно чёрными, даже в какой-то степени пустыми. — Ого, неужели сам Генератор Идей предлагает мне такой банальный вечер? — удивился я, улыбнувшись. Со стороны Саши донёсся глухой смешок, — Ладно, раз на большее тебя не соблазнить, но идём туда, где можно поесть. Я голоден. Парень со мной согласился, даже немного взбодрившись. Меня это не могло не радовать. Что именно — повеселевший Саша или обещающий быть хорошо проведённым вечер — я ещё не решил.
