Домой
9 февраля 2018 г., 00:13
Тихий, но такой внезапный звон раздаётся прямо под носом. Наконец-то принесли заказ.
Мы с Сашей засели внутри небольшого паба подпольного типа, который издалека так и не заметишь.
Внутри было шумно и пахло табаком, красные мужики за стойкой что-то обсуждали, периодически проливая волну своего громкого смеха на свет божий. Пожилая дама, надевшая почему-то вечернее платье, беседовала с барменом, который, чтобы казаться занятым работой, усердно протирал и без того начищенные до зеркального блеска бокалы.
Над головой того самого бармена висела неоновая надпись: «Действуй», совсем в общий интерьер не вписывающаяся, но зато яркая и привлекающая внимание.
Я быстро расправился с тарелкой свиных рёбрышек, приятно пахнущих дымом, пока Саша медленно, но верно опустошал бутылку.
— Не собираешься рассказать, что случилось? — я наполнил свою рюмку бардово-коричневой жидкостью и залпом выпил содержимое. Горячим жжением оно прошло по горлу, оставив на языке приятное послевкусие.
— У Иры новые отношения, хотя мы с ней, в общем-то, и не расставались, — Саша устало трёт глаза, поморщившись, и вновь наполняет рюмку.
Я в немом ступоре.
— Она пишет мне, что всё ещё любит, — усмехается парень, — и что действительно жалеет о сделанном.
— То есть как, — наконец очнулся я от изумления, — она начала встречаться с другим парнем, хотя до сих пор любит тебя? — Со стороны это выглядит, как глупый сценарий к несуществующему фильму, который придумала маленькая девочка.
— Вроде того. Говорит, думала, что я её разлюбил, — Саша вздыхает, выпивая вновь. — Но я по-прежнему, — парень смотрит на меня так, как ещё не смотрел никогда. С глухой надеждой.
Я подмечаю, что глаза его, затуманенные сейчас пеленой выпитого алкоголя, чистого зелёного цвета. Я никогда не понимал сравнения зелёных глаз с изумрудами, с листвой могучих деревьев, растущих в лесу. Ваш смотрел на меня, и я видел во взгляде этом скошенную потускневшую траву, освещённую лучами только-только поднимающегося солнца и изредка шелестящую под ногами, когда мы возвращались домой ранним утром, купив гитару; видел я блёклую вывеску «Coffe & Tea», кафе, в котором мы впервые сидели вместе; я мог без труда разглядеть в нём цвет люка на крыше, блестящего и такого ни на что не похожего оттенка зелёного, ни на что, кроме Сашиных глаз.
«Но я по-прежнему» — до сих пор вертится у меня в ушах, накрывая мысли бессвязным потоком чувств, которым никогда не суждено вылиться наружу. Закусываю губу до боли и выдыхаю еле слышно.
— Она предлагала тебе снова сойтись? — спрашиваю я негромко, подавив прилив неясных эмоций, и Саша кивает, — и ты…
— Я отказался, — перебивает парень, словно желая внезапно поставить точку.
— Ты не должен соглашаться, — несмело подаю голос я, и Ваш поднимает на меня свои потускневшие и до безумия прекрасные глаза, в которых я вижу своё отражение. — Не должен. Просто потому, что она однажды уже предала тебя. Так что мешает ей сделать это снова? — я объясняю, по-моему, очевидные вещи. Хотя попробуй-ка растолковать хоть что-нибудь влюблённому человеку.
Саша глотает жидкость прямо из бутылки и морщится, но затем расслабленно выдыхает и тянется к полупустому сосуду снова.
Я непроизвольно останавливаю его горячую руку.
— Ты здесь ночевать собираешься? — задаю риторический вопрос я, ощущая примерно то же самое, что и в вечер нашего знакомства, когда поджигал сигарету Саше. Излишнее проявление заботы. Какой-то перебравший мужик за барной стойкой нервно крякнул и повалился со стула.
Парень снимает свою руку вместе с моей, а второй берёт сосуд и жадно глотает напиток, всё ещё смотря мне в глаза с ощущаемым безразличием. Я едва заметно вздрогнул, когда его кисть отодвинулась от моей, осознав, что только что мы держались за руки. Боже, Жень, ты тут с ума сходишь, по-моему.
— Я не хочу, чтобы ты обо мне заботился, — произносит хриплым голосом Саша, и тогда я замечаю, что он уже пьян.
Я приобнимаю его одной рукой за плечи, просто потому, что мне этого хочется.
Сквозь наполовину пустую бутылку видны люди, расплывающиеся в оранжевого цвета жидкости, волнами поднимающиеся вверх и растворяющиеся где-то на пути к горлышку.
Тогда я понял, что пьян тоже.
Остаток вечера мы провели за несерьёзными разговорами, периодически смачивая губы, горло, а затем и душу крепким напитком. В воздухе витала неподдельная расслабленность.
Однако стоило только выйти на улицу, как та встретила нас пронизывающим до костей ледяным ветром и пустынными своими закоулками, окутанными мраком.
— Кажется, мы пришли оттуда, — говорю я медленно, показывая пальцем влево. Но Саша мыслил ещё менее ясно, чем я, поэтому помочь мне никак не мог. — Ладно.
Я уверенно потянул парня за плечо, и тот пошёл следом за мной. Конечно, я не был уверен, что нам сюда. Дома мелькали всё больше и больше ни на что не похожие, и ноги иногда заплетались, унося тело вслед за собой.
— Мы точно здесь проходили, — говорит не слишком внятно, но зато довольно радостно Саша, показывая пальцем на ярко-синюю вывеску какого-то клуба.
— Я не помню, — потираю голову, потому что соображать не хочется.
— Ты можешь доверять моей памяти, — парень ещё раз смотрит на вывеску, — я хоть и пьяный, но немного соображаю.
Возражать смысла не было. Всё равно рано или поздно мы забредём в преисподнюю, которая по чистой случайности будет за углом, и вызовем такси. Ну, а пока…
— Ты слышишь песню? — спрашивает вдруг Саша, оглянувшись куда-то в сторону дороги.
Я прислушался, но не услышал ничего.
— Это что-то знакомое, — продолжил он, пытаясь напеть какую-то строчку, но понятнее от этого не стало, — Эй, Жень, пойдём туда! — Ваш протянул руку в совершенно неподходящую нам сторону и бодро зашагал вперёд.
— Саш, какого хрена? — я смеюсь, следуя за ним, — я ничего не слышу. Может, это всё в твоей голове?
— Женя, верь мне, — сказал парень серьёзно, остановившись и положив обе руки мне на плечи, но затем тоже залился звонким смехом.
Я даю ему подзатыльник, и мы оба продолжаем движение в погоне за ночными приключениями.
Ночью чувства сильнее, и мои пылают огнём. Но кому есть до них дело? Саше дела не было. А потому говорили мы совсем о другом. И обоих это вполне себе устраивало.
К моему величайшему удивлению песня до нас действительно вскоре дошла. Я узнал её и даже вспомнил, при каких обстоятельствах впервые услышал. Вася тогда объявил мне о смерти какой-то певицы с длинным именем, о чём вычитал в газете. Да, я ещё посмеялся над тем, что парень вообще газеты читает. Тот что-то ответил, но сейчас мой затуманенный рассудок не вспомнит наверняка, что именно. Помню лишь, что Вася тогда был очень раздосадован, а когда узнал, что я понятия не имею, что за мёртвая звезда, то поставил мне эту песню. Ту самую, которая сейчас звучит для нас с Сашей.
Звуки доносились вообще непонятно откуда. То ли из кем-то оставленной машины, то ли из клуба скорбящих о бог-знает-какое-имя-имеющей певице, то ли из квартиры какого-нибудь суицидника, потому что на такой громкости весь мозг вынесет к чертям. Но музыка играла, а ноги уже не запинались обо всё подряд, потому что мы вышли на какую-то полупустую парковку. По инерции тело стало двигаться в пьяном и, наверное, ужасно плохом со стороны танце, но Саша полностью поддержал меня, тоже подхваченный порывом идиотского веселья. Он даже пытался подпевать что-то, но попытки не увенчались успехом.
Машина рядом включила сигнализацию, но её хозяин так и не спешил что-либо сделать с шумом, издаваемым этой развалиной. Песня закончилась, оставив шикарный проигрыш звенеть в ушах, и мы оба облокотились на капот светло-зелёной, чёрт бы её, «жигули», цвета точь-в-точь-в-оттенок-глаз-Саши. Это — новый цвет теперь, придуманный моим опьянённым сознанием.
Руки дрожали то ли от усталости, то ли от напряжения, то ли от ещё какой-нибудь непонятной ерунды, которая едва ли касалась меня. Холодно уже не было, а горло так вообще жгло вовсю.
Откуда-то снова донеслась мелодия, но уже протяжная и расслабляющая, незнакомая ни мне, ни Саше.
— Потанцуем, мадам? — парень смеётся, протягивая мне покрасневшую руку.
— Ваш, мы полные идиоты с тобой, — я нелепо обнимаю его обеими руками за плечи, и мы начинаем покачиваться, дыша устало после длительного мастер-класса на танцполе заасфальтированной парковки, находящейся в самом отдалённом крае этого огромного мира.
Саша смеётся. Я расслаблен, спокоен, мне жарко. Мне нравится танцевать.
— Я таким на выпускной был, — говорит хриплым голосом Ваш, — пьяным в хлам танцующим овощем.
Я улыбаюсь, представляя Сашу в рубашке и пиджаке, который, наверное, был ему немного велик и неудобен, и парень просто снял его в самом начале, а потом вернулся за ним в конце и отдал какой-нибудь замёрзшей и тоже пьяной девушке, желая показать свою симпатию или же просто воспитание, он и сам не знает, быть может. Хотя, я всего лишь сужу по себе. Может быть знает. Может, он вообще давным-давно определился со своим местом в жизни и знает, чего именно хочет и от кого. Он был влюблен. Он влюблён и сейчас. И будет влюблён, кажется, всегда, и даже сотня таких, как я, не смогут составить ему хоть малейшую преграду в этом. Как ни старайся. Да я и не хочу, наверное, мешать. Не стану просто.
Саша ушёл прочистить желудок за чью-то машину, хотя, наверное, его желудок даже не требовал разрешения. Мне плохо не было. Мне было хорошо.
В капоте «жигулей» самого невероятного цвета, который только выдумать можно, отражался мутный серебряный диск луны, словно маленькое пятнышко, которое забыл кто-то стереть с идеально чистой глади. Зеркальной глади. Блестящей глади. Глади, затягивающей в свою текстуру и пространство между самыми ничтожно малыми частицами, больше похожими на пылинку, отделённую от другой пылинки, которую в свою очередь тоже отделили от другой пылинки побольше; в такую вот огромную галактику недопылинок меня засасывает сейчас. Какое безумие, что же тогда творится в голове у Саши, если он выпил больше, чем я ещё раза в два?..
— Надеюсь, машина, стоящая рядом, не пострадала, — парень еле передвигает ногами, но смеётся, шатаясь из-за этого (из-за этого ли?) ещё сильнее.
— Ты выглядишь ещё более пьяным, чем когда мы вышли из бара, — подмечаю я, и Саша криво улыбается.
— Потому что мне хорошо, — отвечает он и садится прямо на асфальт.
— Не холодно? — интересуюсь я, наивно надеясь, что парень не обвинит меня вновь в излишней заботливости.
Но он лишь ложится на поверхность земли, раскинув руки и вытянув ноги вперёд.
— Хо-ро-шо, — тянет он, смотря в чёрно-оранжевое небо.
Я присоединиться не спешу — не настолько я пьяный, чтобы лежать здесь, но зато сидеть — пожалуйста.
Конечно, если знать заранее мою любовь к невезениям, то можно легко предугадать, что в такой темноте я обязательно проедусь кроссовком по непонятно откуда взявшейся незастывшей грязи и неловко приземлюсь практически на руки. Практически. Усталый вздох вырвался из грудной клетки, когда тело, обмякнув, распласталось на земле.
— Ты как старуха, — говорит едва разборчиво парень, и меня посещает резкое чувство дежавю.
— У меня болит всё, что может болеть, — протягиваю я, чувствуя, как постепенно усталость даёт о себе знать. — Поехали домой, Саш?
«Домой» было ещё непонятно чьим домом именно, да и это не оговаривалось в принципе.
Не успели мы дождаться такси, как Ваш задремал, опираясь на колесо какой-то машины, поэтому дальнейший исход событий был ясен. Растолкав его и кое-как усадив в автомобиль, я назвал водителю адрес своего дома. Саша даже никак не отреагировал, да и я не был уверен, может ли он в таком состоянии вообще хоть что-нибудь сделать.
Ладно, чёрт с ним.
По приезду я разбудил его снова, но это ещё ничего не значит — парень проснулся только некоторыми частями тела, головой — нет. Он добрёл до входной двери, где я сказал ему быть ещё тише и не разбудить Васю, но парень ничего, по-моему, не понял. Всё так же опираясь на меня, он вошёл в квартиру (относительно тихо, кстати) и даже преодолел два метра до моей комнаты сам.
Я не стал даже расстилать кровать, а просто указал на неё Саше, которому было уже всё равно, где спать. Сам же я прикрыл дверь, чуть не хлопнув ей со всей силы и поскользнувшись на полу, но вовремя удержал совершенно мне неясным образом равновесие и застыл в позе, которой позавидует даже самый опытный гимнаст.
Особо не переживая по поводу одежды, я взял с кровати одну подушку, плед и улёгся возле Саши, только несколько ниже. На паркете.
В мутной голове было сейчас так пусто, словно кто-то нарочно вытащил оттуда всё, включая мозги, желая заставить чувствовать себя неизвестным предметом, ещё одной частью интерьера этой небольшой комнатки. Женя, по-моему, несёт тебя в тартарары и пора заканчивать с размышлениями. Да. Веки опускаются плавно, так, что я, кажется, совершенно этого не замечаю, и реальность улетает куда-то вверх. Чёрное полотно с миллиардом тех самых маленьких недопылинок перед глазами.
Спать. Тебе просто нужно спать.
