Определённо, нет
6 марта 2018 г., 18:58
На улице поднялся ветер, гоняя холодные капли из стороны в сторону, но я не чувствовал его. Распахнутая грязная куртка вздымалась под натиском ветра, и только толстовка с яркой надписью «Radiohead» согревала меня.
Я смеялся. Шагал по мокрой пустынной улице и хохотал во весь голос. Наверное, так сработал резкий выброс адреналина на мой организм, потому что состояние эйфории трепетало внутри. Я смеялся над собственной беззащитностью. Остаться одному. Да, теперь я понимал, каково это. Я пуст, я сломлен, меня пронзает смех. Как глупо, надо же. На мне толстовка Саши, а у него на батарее висит моя футболка. Но мы больше не встретимся, чтобы даже обменяться вещами. Был ли я счастлив сейчас? Да, был. Был ли подавлен? Тоже да. Это совмещение внутри себя двух совершенно противоположных друг другу состояний даёт безумное равнодушие.
Забавно, что если отрицательное число сложить с его противоположным положительным, то получится ноль. А вообще-то знак «минус» часто сильнее знака «плюс». И я знал, что рано или поздно этот «минус» победит. А пока извольте насладиться пустотой внутри. И эхом собственного голоса, звучащего где-то вдали.
Как в квартиру попал — не помню. Помню только, что Вася уже спал. Как назло отключили электричество, и мне пришлось в темноте брести до комнаты. Я медленно расстегнул пуговицу штанов и, сбросив их с себя, опустился на кровать. Аккуратно потянул толстовку вверх, выгнув спину, но замер. Пальцы мои коснулись рёбер, и я вздрогнул, словно не мои руки это были. Под лунным светом, падавшим лучами прямо в окно, я видел лишь свою тень. Я уже не сомневался в том, что стал другим. Ни капли. И сам себя я больше не узнавал.
Утро туманным тусклым лучом холодного солнца коснулось лица, а затем медленно отстранилось от тела и направилось гулять полосами по стенам. Я потянулся лениво и взглянул на часы. Было ещё слишком рано для того, чтобы сработал будильник. Но спать не хотелось. Как не хотелось и видеть всё это вокруг.
Медленно, словно ловкой серебряной змейкой, мысль о вчерашнем вечере быстро закралась в голову. Я потёр глаза и съёжился.
Тёмная толстовка на мне была горячей, и тепло, от неё исходящее, упускать не хотелось. Я так и не снял её вчера.
Перешагнув через штаны, я поднял с пола белые носки и, натянув их неохотно, поплёлся на кухню. Толстовка доходила до бёдер и неприятно касалась кожи, но я почти не ощущал этого.
Кофе сегодня был болезненно горячим и с недостаточным количеством сахара, но глотал я его охотно, опираясь на кухонную тумбу и стараясь заглушить мысли. А когда часы показали семь утра, на кухне появился Вася, чёрт знает зачем встающий так рано и испортивший всё утро окончательно. Он показался на пороге и тут же бросил на меня удивлённый изучающий взгляд.
— Чего так рано? — без особого интереса спросил он.
— Не удалось погулять вчера вечером, — горько усмехнулся я, делая глоток кофе и зачем-то совершенно непроизвольно натягивая кофту ниже.
— Да? — вскинул брови Вася, — ты пьёшь кофе на кухне в чужой толстовке и одних носках. Ещё скажи, что Саша ждёт где-нибудь в твоей комнате.
Я чуть не подавился напитком.
— Во-первых, никто никого не ждёт, — мои руки как-то неестественно дрогнули, — а во-вторых, с чего ты вообще взял, что толстовка чужая? — я отвожу взгляд от парня, потому что тот смотрит с какой-то насмешкой.
— Ты «Радиохэд» не слушаешь, — смеётся Шакулин и заваривает себе чай.
Я не вижу смысла продолжать диалог и просто отворачиваюсь. Конечно, я проиграл.
***
Институт сегодня гудел, словно пчелиный улей, переполненный до верхушки. Под конец недели мало кто хотел думать об учёбе, а потому разговоров было полным полно, да и о самом разном. Захочешь — иди в один конец зала и слушай о том, кто как будет отдыхать вечером, не захочешь — иди в другой, где бурно обсуждают инцидент с какой-то Машкой с первого курса. Что за Машка? Что за инцидент? Да оно и неважно. На стекле искрились едва заметные сине-серые узоры, потому что наконец-то ударили первые морозы, что не могло не радовать. Ноябрь медленно подходит к концу. Я как обычно сидел на излюбленном мною белом подоконнике и рассматривал людей из окна. Сегодня мне можно побыть одному, потому что зачем-то пришёл Марк, и внимание друзей плавно увильнуло от меня. Марк был мне практически неприятен. Раз в месяц он появлялся в институте, и все говорили о нём. Это бесило меня. Он из тех людей, наверное, что вечно всё портят. Если наша компания более-менее сформировалась уже на первом курсе, то парень пришёл со стороны Витьки где-то между вторым и третьим. Марк смотрит на меня и нелепо улыбается. Его спутанные чёрные волосы забраны за ухо, но он всё равно выглядит растрёпанным. Витька рассказывает какую-то невероятно увлекательную историю, но парень просто стоит и пялится на меня. Отворачиваюсь. Из окна видна калитка и железный хлипкий забор, а также то место, где уже наверное никогда я не увижу Сашу. Одно только имя его оставляет привкус вчерашнего вечера на губах. Мне жаль. Лекция сегодня была особенно интересной, но я не мог сосредоточиться на словах. Что-то постоянно мешало, но чаще всего этим «чем-то» был я сам. Просто никак не получалось заставить себя подумать об учёбе. Сейчас не было смысла грезить о другом. Вася лекцию слушал с упоением. Вот ему-то легко, наверное. Не интересуется ничем, кроме этой учёбы, да и не хочет интересоваться. Живёт как умеет, плывёт по течению. Марк встречает меня дружеским толчком в плечо возле кабинета. Не помню, чтобы мы перемолвились сегодня с ним хоть словом. — Что-то произошло? — спрашивает он, поправляя густые чёрные волосы. Я немного мешкаюсь. Не хочется душу кому попало раскрывать, но и молчать долго не получится. — С чего ты взял? — парирую я. Парень хмурится. Он заметно возмужал за последние полгода. Широкоплечий, высокий. Я был чуть ли не на голову ниже и постоянно чувствовал взгляд свысока. — Я от балды спросил, — выдаёт Марк. Большего я и не ожидал. — Идёшь сегодня гулять? Мы все собираемся. Сам удивляюсь, с каких это пор «мы все» перестало относиться и ко мне тоже. Неохотно поднимаюсь по лестнице, смотря куда-то вниз. — Не знаю, — тяну лениво, — посмотрим. После занятий апатия немного ослабила своё влияние на настроение. За окном было серо, холодно и сухо, однако туда меня и тянуло. Лужи скрепил первый тонкий лёд. Стоило только вынырнуть из здания, поглядывая в сторону забора, как мороз легко прикоснулся к рукам и оставил свой небольшой ледяной осколок возле сердца. Около заиндевевшей калитки не было никого, и пустота резала глаза. Не знаю, как буду отвыкать от этого постоянного ожидания. Тёмный обмотанный вокруг шеи шарф, распахнутое пальто, взъерошенные чёрные волосы, зелёные блестящие глаза цвета вывески «Coffee & Tea». Когда я увижу их снова? Ожидание, пустое ожидание. Сводящее с ума ожидание. Глупое и такое наивное ожидание. Ветер ледяным вихрем закрадывается под осеннюю куртку, и я проклинаю всё: и гудящий ветер, и пропускающую холод верхнюю одежду, и себя. Надо развеяться. Парк окрасился в тёмно-синий и пустил причудливые чёрные тени гулять по земле. Спрятавшись в какой-то беседке от хилого моросящего снега, мы достали сигареты и медленно задымили. Ветра почти не было, а потому серые клубы какое-то время ещё застывали в воздухе. Раздался тихий звон, и по пластиковым стаканам полилась обжигающая горло крепкая жидкость. Я даже не разглядел в темноте, что это было, да и пить особо не хотел, но сделал первые глотки за компанию, а потом тепло приятно разлилось по телу и ударило в голову. Стайка тёмных птиц взмыла в бардово-чёрное небо, и дерево шелохнулось рядом. Вновь наступила гробовая тишина, однако только в моей голове, ведь ребята что-то бурно обсуждали, перебивая один другого. Витька всё кричал: «А помните, а помните…», глупо хватал за локоть рядом сидящего Марка и тряс за плечо Антона. Антон не сопротивлялся, быстро кивал головой и поддерживал беседу, добавляя невероятно важные для рассказа детали, вроде того, что у первой девушки Виталика были ногти всегда накрашены, и что Васька на первом курсе с дурацкой стрижкой ходил. Шакулин протестовал конечно, но смеялся вместе со всеми и опустошал очередной стакан. Марк разливал, удивляясь скорости поглощения жидкости и тому, что Витька когда-то хотел отрастить бороду. Говорил, что никогда бы не представил его более мужественным, чем сейчас, и Витя смущался едва заметно. — А помните, как к Лерке Светловой Шакулин на первом курсе подкатывал? — залился смехом Виталик, и остальные поддержали его. — Она тогда с Артуром уже была, кажется, — вставил Антон. — Ага, а вы все на неё слюни пускали, — немного тише произнёс Вася и сделал ещё глоток. На секунду воцарилось молчание, прерываемое тихим покряхтыванием и сопением. — И вот я ведь не понимаю, — прищурился Марк, потягивая сигарету, — одного только Женю Лера не интересовала, и только Женя один Лерку-то и интересовал. Я встрепенулся, услышав собственное имя и чуть было не выронил стакан. Не стал поднимать глаза от мерцающей тёмной жидкости и вжал голову в плечи. Витька присвистнул. — Да от Жени все девчонки без ума, — протянул он, легко толкнув меня, но подобное высказывание не вызвало у меня ожидаемой улыбки. — И он ими разбрасывается направо и налево, — гулко пробурчал Шакулин, отпивая из стакана. — Только попробуй и её потерять! — пригрозил Марк в шутку, и я выдохнул большое количество воздуха, скопившееся у меня внутри. — Опоздал ты с такими высказываниями, всё уже, — коротко, словно в насмешку, протянул Вася. Я поджал губы и бросил на него вопросительный взгляд. Зачем, Шакулин? Зачем ты сказал это? — Я не понимаю тебя, Же-ня, не понимаю совершенно! — воскликнул удивлённо Марк. Я повёл плечом. — Тебе кто, Мисс Вселенная нужна? Не хотелось отвечать. Да и чтобы разговор заходил в подобное русло — тоже. Всё это напоминало мне тот вечер расставания, когда я встретил Сашу, и заставляло вновь ощущать то, что мне ощущать совершенно не хотелось. Лерка была если не Мисс Вселенная, то хотя бы просто видная девчонка, и меня к ней тянуло точно так же, как и всех ребят, просто я виду не подавал. Но мы разошлись в тот самый вечер, и я не чувствовал абсолютно ничего, как впрочем и на протяжении года других отношений тоже. А вот последнюю неделю творится со мной что-то странное, напоминая о тех временах, когда я ещё хотел что-то чувствовать. И грудную клетку стягивает ноющей протяжной болью. Видимо, моё состояние равнодушия резко упало в сторону «минуса» сегодня и переросло в «страдания». Что-то колет в живот, в горло, трепещет возле сердца, а потом поднимается в голову. Мне это состояние не нравится. По стаканам вновь пробегается тонкой струйкой жидкость, и все забывают тему разговора. А я ощущаю дрожь во всём теле и понимаю, что не в силах её унять.***
На следующий день из-за хмурых туч высунулся любопытный луч бледного солнца, скоро пробежался по поверхности земли и испуганно спрятался за облаком вновь. Я лежал в постели в одной футболке, отбросив одеяло куда-то к стене, и дрожал мелкой колющей дрожью. Холодные пальцы касались плеч, худые ноги больно тёрлись друг о друга, но я лишь сильнее сжимался, чувствуя спиной пружины матраса. Тёмная толстовка с пёстрым принтом «Radiohead» висела на стуле. Я несмело приподнялся на кровати, спустил босые ноги на холодный пол и потёр стеклянные глаза рукой. Живот вновь скрутило болью, я почувствовал слабость в кистях. Сделал несколько шагов в сторону стула и, опустившись на него, провёл бледным пальцем по ткани кофты. Она была холодной. Палец, вырисовывая причудливые узоры, ощущал её мягкость, и я невольно вспомнил последний вечер с Сашей, хоть на то и не было причин. Да, прямо так и не было? Усмехаюсь про себя. Не было причин думать о чём-либо кроме этого вечера. Вновь кольнуло в грудь и сеткой расползлось по всему телу. Эту боль уймёт только один человек. А я больше не намерен терпеть. Запахнув пальто Васи Шакулина, растянувшегося в своей кровати и совершенно ни о чём не подозревающего, я быстро написал ему записку и, вложив в неё некоторую сумму на моральную компенсацию, выбежал в подъезд. Пуховик засунуть в стиральную машину я догадался только вчера, а после ещё одного дня в осенней куртке наверняка слягу с воспалением лёгких, потому пришлось позаимствовать чужое пальто. «Ты просто отдашь кофту, просто отдашь её и всё» — вертелось в голове, пока я быстрым темпом шагал в сторону института, чтобы оттуда уже сообразить, куда двигаться дальше. Свистящий ветер подгонял порывами в спину и вихрем закрадывался под пальто, заставляя съеживаться и горбиться. Улица была совершенно пустой, вывески горели слабым светом, а хозяева магазинов позапирали все окна и двери, спрятавшись в своих коробках подальше от мира сего. Даже завсегдатый посетитель небольшого закутка возле магазина «Счастье всем» — сутулый тощий старичок, играющий на аккордеоне, захлопнул свой чемодан на медные защёлки и медленно поковылял куда-то в сторону трамвайной остановки. У института было тихо. Только решётка забора изредка дребезжала от натиска свирепого ветра. Я вспомнил, как шёл от Саши сюда, и как тот пытался объяснить мне путь. Сейчас всё путается в памяти. Слоняясь от двора к двору, я то и дело заглядывал в неверный переулок, оглядываясь по сторонам и силясь вспомнить, не видал ли я чего подобного раньше. Но чаще всего каждый закоулок встречал меня мусорным баком, испуганной облезлой кошкой или тупиком в виде кирпичной стены с бессчётным количеством надписей, самой яркой из которых является «никогда не сдавайся». Но я сдаваться и не думал. Что-то внутри разбушевалось, и холод уже ощущался не так колко. Я ещё сильнее ускорил темп, подмечая, что шныряю в поисках невидимой цели уже нескольким больше часа. Остановился я лишь раз, чтобы перешнуровать ботинки, покурить и просто немного передохнуть, сидя на ступенях какого-то продуктового магазина, а затем вновь отправился блуждать по улицам, заглядывая в каждый уголок. В конечном итоге дорога завернула, и около поворота заискрилась коричневая стена знакомого здания. От внезапного эмоционального подъёма я вдруг рассмеялся, а затем тут же спрятался за воротник, испуганно озираясь по сторонам. Никто ли не услышал? Но только ветер выл всё с той же силой, и пустая заиндевевшая улица, не дрогнув, простиралась передо мной. Ржавая металлическая дверь была плотно закрыта, и я, присев на лестницу, стал выжидать хоть кого-нибудь, кто пожелает высунуться из дома в такую погоду. Живот, шею и грудь сковало, но уже не от холода, мне приходилось глубоко дышать ртом, чтобы успокоиться, потому что я чувствовал страх. Руки дрожали едва заметно. «Ты всего лишь отдашь кофту. Пихнёшь её в руки и уйдёшь» — говорю я себе, но вдруг замираю. Толстовка осталась дома, в коридоре, лежать аккуратно свёрнутой в пакете. Я ещё раз оглядываю себя с ног до головы, а затем издаю истерический смешок. Есть ли путь назад? Определённо, нет. Кусаю губу до крови и сам замечаю это только благодаря металлическому привкусу во рту. Что же мне ему сказать? Думаю, стоит извиниться. Во-первых — извиниться. Обязательно извиниться. Во-вторых, можно сказать, что мне жаль. Или это тоже к первому относится? Стоит ли говорить, что мне больно? Нет. «Больно» — ещё и слово дурацкое. Больно по-всякому же может быть. Нет, совсем необязательно говорить об этом. Скрип двери за спиной вырывает меня из мыслей, и я тут же поднимаюсь с места. Низкая старушка медленно ковыляет из дома, я придерживаю ей дверь, а затем пулей залетаю в подъезд. Тут ненамного теплее, чем на улице, но зато промозглый ветер не пробирает до костей. Я суюсь на лестницу, пропускаю несколько пролётов и усаживаюсь на этаж выше Сашиной квартиры, чтобы удобно было незаметно наблюдать. Бетонная ступень холодит спину, я знаю априори, что могу сидеть здесь сколько угодно. Звонить в дверь неловко, да и вдруг он не один? Эта мысль неприятным импульсом стучит в голове. Остаётся только ждать. Минуты медленно тянутся, и с каждой из них осознание безрассудности моего поступка приходит всё яснее. Пару раз хлопает дверь, но не в той квартире, что мне нужна. Начинаю дремать. Медленно мышцы расслабляется. Тело остыло, одежда тоже. Но всё лучше, чем на улице. –…ты к себе ключи убрала вроде, — не сразу узнаю голос. Приоткрываю глаза и смотрю сквозь решётку перил на парня. Он хлопает дверью, девушка, стоящая рядом с ним, закрывает её на ключ. Вот так я впервые увидел Иру. Саша говорит что-то ещё, но этого мне расслышать не удаётся. Оба удаляются и я, спохватившись и немного помедлив, следую за ними. Прокрадываясь, словно тень, за Сашей и его спутницей, я шёл нога в ногу с их следами. Я не могу объяснить, зачем делаю это, но волны внутри тянет туда. Ваш приобнимает одной рукой темноволосую девушку, а я поджимаю губы. Они сворачивают куда-то. Незамедлительно следую за ними. Слышу негромкий скрип и выглядываю из-за угла. Саша придерживает дверь, пока Ира заходит внутрь неизвестного мне магазина. Вывеска тёмно-коричневого цвета с подсвеченной надписью «La perle» красуется сверху. Я суюсь туда же. Саша опирается локтями на столик у кассы и мило беседует с кассиршей, пока Ира уходит в безымянную дверь. Девушка по ту сторону стойки смеётся, но я не вижу её из-за худой выгнутой спины парня. Я прохожу медленным темпом вдоль магазина, чтобы не вызывать подозрения. Жду, пока Саша соберётся уйти, тогда получится якобы случайно с ним пересечься. Жень, ты такой идиот. Снова появилась Ира в поле зрения, только на этот раз одетая в коричневую футболку с названием магазина. Она подходит к Саше, встаёт на носочки и коротко целует его в щёку, отчего парень покрывается едва заметным румянцем. Я вздрагиваю, когда чувствую лёгкий толчок в бок. Какая-то неуклюжая невысокая женщина даже не извиняется, однако мне приходится слегка подвинуться и вновь поднять глаза на Сашу. Чёрт! — Женя? — он стоит прямо передо мной, так тихо переместившись и так близко оказавшись. Я в мгновение ока хватаю первую попавшуюся вещь со стенда под руку, дабы не казаться неправильно понятным. — Привет, Саш, — слова застревают в горле и приходится буквально силой заставлять их звучать. Парень окидывает меня несмелым взглядом и поднимает брови. — Гей-парад собираешься устраивать? — он простодушно улыбнулся. Мне не понадобилось много времени, чтобы заметить, что в руках у меня женские кожаные штаны. Лицо пылало от стыда, а грудная клетка от неясных чувств. Отшучиваешься, Саш? Отличный способ уйти от разговора. — Мы можем поговорить снаружи? — я слегка нахмурил брови. Парень покосился в сторону Иры, но понял, что она не обращает на нас ни малейшего внимания. — Покупать не будешь? — он попробовал изобразить улыбку, но я не отреагировал. Быстро повесил товар и направился в сторону выхода. Улица встретила порывом ветра и быстрым хлопком двери за спиной. Я обернулся. Как того и следовало ожидать. Саша встал возле меня и закурил, не говоря ни слова и отводя взгляд. Я внимательно рассматривал его правильное лицо и завидовал Ире. Небольшая щетинка сейчас выступила над верхней губой парня, рот был приоткрыт, и каждое прикосновение к сигарете заставляло меня вспоминать недавний вечер. — Я хочу извиниться за себя, — говорю, а руки дрожат, в ногах слабость такая, что и на месте удержаться непросто. — Я всё испортил и виноват. Теперь глаза уже отвожу я, однако на секунду наши взгляды пересекаются. Лицо парня исполнено тревоги и раздражения. Какое-то странное сочетание эмоций. — Ты зол? — вдруг спрашиваю я ни с того ни с сего. — С чего бы? — тянет Саша, слегка прищурившись. Его пальцы дрожат. — Не знаю, — робко поджимаю губы и делаю маленький шаг назад, — я ведь не пойми кто теперь. Ваш вздыхает как-то равнодушно, и я понимаю, что боль внутри только усиливается. Ответь мне хоть что-нибудь, Саша! Я хочу вновь слышать твой голос и звонкий смех, хочу гулять и видеть тебя. Часто. Близко. Прошу, мне не нужна взаимность, ты только разреши побыть рядом, ладно? Но Ваш не разрешает. — Ты можешь быть кем захочешь, вот только без меня, видимо, — Саша выдыхает, приподнимает уголки губ и хлопает меня по плечу, — бывай. Парень разворачивается и медленно направляется прочь, а я смотрю на его фигуру. Хочется кричать, но вместо этого из горла вырывается лишь хриплый кашель. Саша, ты меня уничтожил.
