Завтра все вернет назад.

POV Ваня. Нас прилично отбросило назад взрывной волной, последнее, что я помню – взгляд нашего друга, наполненный надеждой. Они с Олегом вытащили остальных из Сониной комнаты – нам оставалось только валить отсюда. Но чертов взрыв все испортил. Голова разрывалась от дикой боли, как будто стучали по наковальне, перед глазами еще все плыло – мне хватило и первого взрыва, обрушившего наш дом, так еще и второй прямо перед носом. До меня не сразу дошло, что происходит и где все. Где-то с минуту я просто сидел, держась за голову, чтобы хоть как-то унять этот нескончаемый шум, который сейчас мешал думать. Позади меня шумели зомби, хорошо, что пока они были заняты чем-то другим, не обращая внимания на меня. Когда шум в голове немножечко стих, я поднял голову и открыл глаза, осматриваясь вокруг. Около меня лежали Марк и Соня, у которой из руки шла кровь – видимо зацепило во время самого взрыва. У Маркула из уха виднелась грязно-бордовая дорожка засохшей крови. Им хорошо досталось, я тоже не обошелся без повреждений – многочисленные ушибы ног, хорошо хоть сдавливания тканей не было, царапины, гематомы – хотя у ребят их тоже не занимать. Закончив с разглядыванием друга и девушки, я двинулся к ним, но с первой же мой попыткой поменять место положения тела, все мышцы заныли так, словно их разрывали на мелкие кусочки. А еще позади зомби зашумели чуть сильнее и страх, что они заметили нас, сковал тело. Не хотелось бы после всего испытанного быть съеденными этими тварями. Повернуть голову назад стало тоже не очень легкой задачей, но я это сделал – мертвецы просто шастали по развалинам и питались полуживыми людьми. Те уже не кричали и не сопротивлялись – просто обеспечили шведский стол для ходячих. Убедившись, что мы не цель этих уродов, я подполз к ребятам. Пришлось их оттащить за один из больших каменных кусков стены, чтобы спрятаться. Марк очнулся почти сразу, как только я попытался его забрать – это было к лучшему. Руку у Сони я забинтовал наспех, чтобы остановить кровотечение. Парень не особо понимал, что происходит, а еще его травма давала о себе знать. Он постоянно проверял одно ухо на слух, а потом прикрывал его ладонью и иногда скалился и шипел от боли. Наше возвращение в бункер закончилось не так уж и хорошо, как хотелось. «Вы живы хотя бы!» – пронеслось в голове. Это радовало. Мы на самом деле были живы даже после произошедшего дерьма. Моя куртка удачно укрыла Соню, и на половину накрывала нас с Марком. Главное, что девушка была в тепле. Ее состояние мне не нравилось – лужица крови под ней была приличная, плюс она видела, как погиб Данька. Может, и не погиб, но мы точно не могли об этом говорить. Что-то определенное даже сердце не подсказывало. Сколько нам тут сидеть? Пока Соня не очнется, мы точно будем здесь. А девушка не спешила открывать глаза. Марк осматривался, искал пути отхода, только вот мы были окружены мертвецами. Нас пока скрывал этот кусок стены, но рано или поздно мертвецы доберутся и сюда. - Как думаешь, наши выбрались? – спрашивает Марк, поворачивая свою голову в мою сторону. Я не знал вообще ничего, но почему-то на их счет был уверен – они обязаны были в целостности и сохранности выбраться из этого ада. - Думаю, да – они почти были у выхода, а взрыв задел только эту сторону! – говорил я почти шепотом. Лишний шум мог привлечь ненужных гостей, а мне этого не хотелось. Марк согласно кивнул, а потом заботливо посмотрел на Соню. Девушка все еще не спешила открыть глаза, а уже пора бы. Во взгляде парня было столько нежности и любви, очень надеюсь, что он понимает – я испытываю к девушке совершенно идентичные чувства. Когда он смотрит на меня, понимаю, что он это прекрасно знает. Друг поглаживает Соню по ее личику, стирая самые крупные частички грязи с ее бледно-розовой кожи. Часть моей футболки, которую я обмотал вокруг ее руки, пропиталась кровью – будет больно ее снимать, когда придет время. Главное, чтобы рана не загноилась. Лаборатория и все медицинское крыло разнесено в пух и прах – мы остались без лекарств. Это плохая новость. Да вообще пока хороших новостей нет, кроме одной – мы до сих пор живы и почти невредимы. Наконец, Соня начинает двигаться. Мы с Марком дергаемся почти одновременно, разворачиваясь к ней корпусом, помогаем подняться, как только она открывает глаза. Как и мы, девушка не сразу понимает, что произошло и где она, но постепенно эта грустная истина доходит и до нее. Соня сразу пытается подняться, но больно морщится и чуть ли не кричит, когда опирается на раненую руку. Ко всему прочему, это была та же рука, которую она сломала. Марк успевает зажать ей рот, чтобы ее крик не вырвался за пределы ладони – мы по-прежнему находимся в очень опасном положении. Терешина оглядывается по сторонам, ищет кого-то, она смотрит словно сквозь нас. Что-то подсказывает, что она не собирается нас просто так простить за то, что мы не позволили ей рвануть к Дане. Я не против – это на самом деле сложно. Но со временем она поймет, что мы просто напросто спасали ей жизнь. - Соня, тише! – прошептал Марк, но одного ее взгляда, наполненного болью и обидой, хватило, чтобы он замолчал. Я же не старался даже начинать разговор. - Где все? – спросила она, оглядываясь по сторонам. - Надеемся, что они успели выбраться! – говорит Марк, пока я просто придерживаю ее за спину. - Мои родители, Олег, Мирон, Дарио, Стася? – спрашивает девушка. - Они должны были выйти отсюда! – теперь уже подаю голос я. - Даня? – ее глаза наполняются слезами, как только девушка произносит его имя. - Соня, я… – начинает Марк, но потом смотрит на меня и продолжает, – мы сожалеем! Не могу смотреть, как она плачет. Ее слезы режут по живому тупым лезвием с ржавчиной, после попадания которой в рану, начнется заражение. Девушка смаргивает, вытирает тыльной стороной ладони лицо, но слезы не перестают течь. - Кристина с ним что-то сделала! Я благодарна, что вы спасли мне жизнь, но, мальчики, мы могли спасти его, я могла отомстить ей! – тихо говорит Соня. Я с трудом разбираю каждое слово. Уверен, она хочет зарыдать, закричать, но сдерживается, потому что понимает – мы в опасности. - Соня, мы не могли ничего сделать! Его уже поцарапали до падения в эту расщелину! – отзывается Марк. – я строго смотрю на него. Бесполезно сейчас что-то говорить, оправдывать свои действия, пусть они и были полностью благими. Мы должны думать о том, как выбраться отсюда. Поплакать и почтить погибших мы сможем и как минимум в паре километров отсюда. Маркул замолкает и просто гладит девушку по спине, пока она сидит, опустив голову вниз, изредка на треснувший бетон капают ее слезы, разбиваясь о твердую поверхность, и скрываются в слое поднявшейся пыли. Я готов сидеть здесь и успокаивать Соню хоть до поседения, но только если тут не будет ходячих, которые уже приближаются к нам. Еще чуть-чуть – и мы станем их ужином. Хотя, нет, скорее завтраком. Судя по открывающимся нам видам на близлежащий пустырь, на улице уже раннее утро. Солнце медленно поднимается на востоке, а осенний ветер раздувает всю эту пыль, затуманивая окрестности. Сейчас бы не помешал дождик, который прибьет всю эту серость, которой мои легкие наполнены до основания, к земле. - Соня, милая, нужно идти! Ты сможешь? – спрашиваю я, на секунду выглядывая из нашего убежища. Девушка еще раз смаргивает, пока Марк прожигает меня взглядом, а-ля «бессердечная ты скотина!». Может, Маркул и прав, но нам нужно выбираться отсюда и как можно быстрее. Соня поднимает на меня голову, смотрит уже прилично опухшими глазками, в которых больше нет того огонька озорства, только боль, сплошная, бесконечная и всепоглощающая. Девушка не произносит ни звука, коротко кивает, берет в руки камушек и кидает его подальше от нас. Звук упавшего камня привлекает зомби и тем самым отвлекает от нас. Показываю пальцами, что мы выдвигаемся на счет «три», все согласно кивают, как только средний палец оказывается загнут, мы выбираемся из нашего укрытия и стараемся бежать как можно быстрее в сторону Сониной комнаты. Марк не выпускает девушку из вида, пока я веду их к выходу. Мышцы дико болят, и что-то мне подсказывает, что не у меня одного. Оборачиваюсь назад – Соня хромает, но старается идти, Марк идет следом за ней, изредка оборачиваясь назад, чтобы не пропустить опасность, но на нашу удачу, мертвецы отвлеклись и не обращают на нас никакого внимания. Около своей комнаты Маркул останавливается, держась за поврежденное ухо, Соня останавливается следом, но не подходит к парню, а к двери свой комнаты, прикладывая к ней ухо. - У наших была моя сумка? – спрашивает девушка, я отрицательно киваю головой, как и Марк. Девушка, ни слова ни говоря, открывает ее, но дверь плохо поддается. Мы издаем много шума. Но Соня не прекращает своих попыток. - Идем! – говорю я. - Дай мне хотя бы спасти Мурлена, мать твою! – резко отвечает девушка. Мурлен? Он здесь? Но как? Бросаюсь к девушке и уже вместе с ней мы ломаем дверь. Потолки наполовину обвалились, а в углу комнаты, который остался почти неповрежденным, сидит Мурлен. Кот опасливо оглядывается по сторонам, и жалобно мяучит. Бедняга! Соня срывается с места и бросается к нему. - Кис-кис-кис! – зовет она, пробираясь через обломки. Я пытаюсь ее остановить. - Ребят, шустрее! – говорит Марк. – Нас заметили! – оглядываюсь назад, подмечаю несколько мертвецов, которые нацелились прямо на нас. Черт бы побрал весь этот апокалипсис, этот бункер, этот взрыв. Я бы окрикнул Соню, но замечаю, что она уже добралась до кота и сумки, в которую его и поместила. Мурлен послушно сидел внутри, пока девушка пробиралась обратно. Зомби уже были в нескольких метрах от нас. Здесь была огромная толпа, которую в любом другом случае, мы бы обошли стороной. Махаться с ними и убивать, конечно, полезно и чаще всего приятно, но сейчас это было безрассудно и опасно, тем не менее, пришлось применить силу. Один из мертвецов накинулся на Марка слишком резко – парень не ожидал такого. Он не удержался на ногах, ходячий толкнул его к стене, по которой Марк сполз, закрываясь от укуса. Уже совершенно инстинктивно я пробил мертвецу голову камнем, оказавшимся у меня в руках. Оружие было потеряно, какое-то вовсе сломано. Как только Соня вышла из комнаты, она передала мне сумку с котом. С тихим, но очень понятным: «Не лезьте!» она достала из-за спины одну уцелевшую катану и пошла навстречу зомби. Я хотел ее удержать, но Марк не позволил. Девушка хромала на правую ногу, левая рука снова начала кровоточить, кожа над косточками на кистях посинела. Ей нужно выпустить пар, понимаю, но не так же! Соня шагнула в сторону второго ходячего, который приближался к нам. Одно движение рукой и в голове мертвеца была сквозная дырка, и он валился на пол. Второй следовал его примеру, а из глаз девушки вновь катились слезы. Смотреть на это надоело, а вот Соня, видимо, решила угробить себя здесь. Сумка с котом оказалась за моей спиной. Марк словно прочитал мои мысли, поэтому синхронно со мной схватил ее за руку и потащил в сторону от бойни. Ходячих по близости не было, а она все рвалась в бой. Хорошо, хоть не кричала – лишнее внимание нам ни к чему. - Отпустите! – проговорила она, когда мы оказались на приличном расстоянии. - Хочешь сказать, что Данька напрасно сиганул в эту расщелину? – терпение сходило на «нет», а желание жить и спасти ее все росло. - Руд, не так грубо! – сказал Марк. - Марик, не учи! – отозвался я, разворачивая девушку к себе лицом. – Мы бы не спасли его, понимаешь? Он сам туда сиганул! Он мог просто спихнуть туда того солдата, но он спрыгнул следом! Ты ведь слышала, что он сказал? – Соня опустила голову и не смотрела на меня. - Валим, ребята! – говорит Марк. Он прав как никогда, но просто нужно вбить в эту юную головушку, что мы все сделали верно! - Ты слышала? – повторяю свой вопрос я. Соня кивает. – Соня, посмотри на меня! – уже мягче произношу я, но девушка не подчиняется. К черту! – Просто, не глупи, не делай так, чтобы его жертва была напрасной. Позволь воплотить его последнюю просьбу в жизнь, хорошо? – спрашиваю я. Девушка не успевает ничего ответить, так как Марк просто толкает нас в сторону выхода с достаточно громкой просьбой шевелить ногами. Мы бежим; слышу за спинами противное чавканье и звуки, принадлежавшие мертвецам. Марк по-прежнему идет сзади, прикрывая тылы. Мы едва успели выскочить на улицу и захлопнуть двери, которые прогнулись от веса мертвецов. В принципе, на улице было не менее опасно – порушенные крыша и стены, развалины, по которым шастали зомби. Они могли в любое время прийти к нам, но радовало хотя бы то, что почти все они были на обломках нашего дома. Марк почти обессилено скатился по той самой железной двери и только сейчас заметил, что у него на боку кровавое пятно. Такими темпами мы долго не проживем. Соня, наконец, немного приходит в себя, осознавая глупость своего поведения. Девушка бросается к Марку, задирает его футболку – с облегчением понимаю, что это не укус и не царапина, оставленная одним из ходячих, это простая рана. Марк тоже облегченно вздыхает, но потом резко прижимает к ране свою ладонь. Пока я стою на страже, Соня скоро наскоро обрабатывает его ранение. Парень изредка грустно улыбается. - Прости нас! – шепчет он. Терешина упрямо молчит, просто выполняет, что нужно и что умеет. Когда рана заклеена и не так обильно кровоточит, мы с Соней помогаем подняться Марку. Нужно бы добраться до машины, на которой мы приехали или любого другого транспорта. Мурлен шипит в моем рюкзаке, чувствуя опасность. Животные всегда все чувствуют куда лучше, чем люди, поэтому мы оглядываемся по сторонам. На нас движется большая группа мертвецов, которые решили пройти мимо «пира». Они поднимают большой слой пыли. - Ребят, я, конечно, верю в нас! Но я был рад знакомству с вами! – говорит Марк, поглядывая на нас с девушкой по очереди. - Не опускай руки! – тихо говорит Соня. Девушка делает шаг в противоположную от зомби сторону. – Мы же сможем подняться по лестнице? – спрашивает она. В таком положении, кажется, что ради того, чтобы выжить, мы готовы научиться летать или отрастить себе жабры и плавники. Терешина направляет нас в сторону той высотки, на крышу которой часто выбиралась. Марк идет с трудом, сама девушка не уступает ему. За моей спиной сумка с котом, который не находит себе места и опасно шипит, злобно мяукает, словно пытается такими звуками напугать ходячих. Мы медленно, но верно направляемся к нужному дому и вскоре оказываемся в подъезде. Оставляю ребят чуть поодаль от себя, чтобы закрыть двери и укрепить нашу единственную защиту. - Все квартиры в этом доме безопасны! – осведомляет нас девушка. Я ведь раньше этим никогда не интересовался, просто думалось на автомате, что здесь безопасно, раз девушка так часто сюда приходит и передвигается пешком. - Идемте! Я в одной припасла одежду, вещи первой необходимости, немного еды и медикаментов на случай подобного стечения обстоятельств! – говорит она. Теперь я один практически тащу Марка по лестнице на третий этаж. Хорошо, что не на девятый или выше. Мы зашли в квартиру, девушка помогла уложить Марка на диван, а затем спряталась в ванной комнате, но быстро вернулась с небольшой аптечкой. Соня подала мне полотенце, предварительно смоченное водой, сказав, чтобы я смыл грязь около раны – она будет ее зашивать. Маркул еле держался в сознании. - Здесь балкон и окна защищены? – спрашиваю я. - Да! – коротко отвечает девушка. Повторения прошлого опыта, когда мы скрылись в квартире на 5 этаже, не хотелось. Я, как смог, промыл рану Марка. Парень время от времени отключался. Вскоре около нас появилась Соня, вылила себе на руки терпкую жидкость, которой оказался коньяк. На мой немой вопрос, она поспешила ответить. - Нужно его зашивать, поэтому мне надо продезинфицировать руки. – Терешина скупилась на слова. – Марк, - она позвала его громче, но парень не отвечал, - Маркул, - девушка слегка ударила его по щеке, - прикуси это! – в его зубах оказалась какая-то ткань, свернутая рулоном. – Анестезии у меня нет, поэтому буду зашивать так! – парень согласно кивнул, а я просто сел рядом, примечая Мурло, который уже выбрался из сумки и сидел поближе к нам. Как только игла оказалась в теле Марка, он замычал от боли, крепче сжимая в зубах ту самую тряпку. Соня действовала сдержанно и твердо. Но каким бы сильным не был Марик – а он очень сильный и выносливый человек, мне ли не знать - парень все равно вырубился. Девушка закончила, накладывая чистую повязку на только что зашитую рану. Маркул спокойно сопел – пусть отдохнет. - Как только проснется, ему нужно будет поесть! Я сделаю еще внутривенно глюкозу! – информирует меня Соня, но предпочитает не поворачиваться ко мне лицом. Как только она заканчивает с инъекцией, девушка покидает комнату и снова скрывается в ванной. Хочется последовать за ней, но я сдерживаюсь. Ей нужно хоть немного побыть одной и осмыслить, что все-таки произошло, принять несколько прискорбных фактов. Только вот звон металлических предметов и ее тихие ругательства убеждают меня в обратном. Я двигаюсь в сторону ванной и открываю дверь. Соня вздрагивает от неожиданности. Она стянула с себя одежду, сняла мою повязку и осматривает себя. Чем я тоже уже занимаюсь, не в силах отвести от нее взгляда. - Выйди, пожалуйста! – наконец, произносит она. - Тебе нужна помощь! – говорю я, игнорируя ее просьбу. Ей, правда, нужна помощь. Столько ранений она обработать не сможет, а их нужно обработать. На спине, плечах, руках почти нет живого места, все синее, красное, фиолетовое, кое-где желто-зеленое – целая радуга на теле. Она пытается отвертеться, но я просто беру полотенце из ее рук, смачиваю его холодной водой и осторожно отмываю скопившуюся грязь с ее тела. Терешина жмется от холода, иногда вздрагивает, но не убегает и не отталкивает меня. Спустя пару минут ее тело, наконец, очищается от пыли, засохшей крови. Девушка уже держит иглу, которой, судя по всему, будет зашивать рану на руке. - Дай сюда! – говорю я, выливая на руки немного коньяка. Соня смотрит на меня с недоверием. – Я умею зашивать! – отвечаю теперь уже на ее немой вопрос. Терешина передает мне инструмент. – Не хочешь что-то закусить – больно же будет! – она отрицательно мотает головой. Приступаю к делу. Протыкать ее кожу около и так болезненной раны – очень больно даже мне. А вот Соня стоит молча, ничего не говорит, даже почти не морщится, просто вновь из глаз скатываются отдельные слезинки. Когда я заканчиваю, она забирает иголку и подает мне салфетку, чтобы наложить ее на зашитую рану. - Поговоришь со мной? – спрашиваю я. - О чем? – вопросом на вопрос отвечает девушка, усаживаясь на бортик пыльной ванны. - О том, что произошло! - Что ты хочешь услышать? – ей трудно даются слова. – Мне больно, Ваня. Мне очень больно! Я не знаю, увижу еще когда-нибудь своих родителей, брата, Мира и Порчи. Я потеряла Даню, с которым рассталась на очень неприятной ноте. Я ведь даже с ним толком попрощаться не успела! Я не знаю, сдохла ли эта тварь, из-за которой случилось все это дерьмо! – я опустил голову, понимая, что Кристину ведь я привел к нам домой. – Ваня, я не виню тебя, никогда не винила! – отзывается Соня, замечая мою понурость. Из ее глаз текут слезы, которые разбиваются об ее ноги, впитываются в ткань брюк. – Вань, мне так больно не было очень давно – когда умер Стас, я знала, что вы все целы, я знала, что вы в безопасности. А теперь я понятия не имею, где остальная часть моей семьи. Марк в соседней комнате, он потерял много крови, он устал, как и все мы, но у него сильное истощение – я не переживу, если увижу, как кто-то из вас погибнет. Я просто не переживу, Ваня! – девушка срывается на плач. – Боже, почему так больно? Почему? – понятия не имею, как ее успокоить, просто усаживаю ее себе на колени, и начинаю укачивать, как маленькую девочку. Мне самому дико больно. Все смешалось в одно – мы потеряли многих, мы не знаем, живы ли остальные, Марк без сознания в соседней комнате, Соня плачет у меня на коленях, моей девочке больно, а я не могу это исправить. Мурлен пробирается к нам. Хоть кота спасти успели. Только куда мы с ним. Но ведь мы все одна семья. А в семье никого не оставляют и никого не забывают. Вот и мы найдем всех, кто выжил, и никогда не забудем тех, кого потеряли.