Завтра все вернет назад.

POV Автор.        Большая армия живых мертвецов маршировала с развалин бункера на окраине Питера в сторону лесного массива. Живность, обитающая в лесу, привлекала их внимание — человечины они уже давно не встречали. Бездушные, безэмоциональные, вечно голодные и злые. Так, может, в нынешние времена выглядели студенты, но сейчас только зомби.       Снег, идущий сплошной стеной, а потом превращающийся в лужи и грязь, не останавливал их, как и скользкий лед. Многие мертвецы садились на шпагат, ломая себе кости и разрывая связки, но все равно упрямо ползли все дальше и дальше. Худощавые, серые, прогнившие, оскалившиеся, сухие, с безжизненными глазами, как высохшее дно водоема, они еле передвигали конечности. Каждый мертвец остро реагировал на любой громкий звук — в них говорил дикий голод. Даже простое завывание ветра на пустыре или шум от перекатывающейся пустой банки из-под газировки привлекало их внимание. Каждый поворачивался на звук, истекая слюной — на это мгновение их высохшие безжизненные глаза загорались интересом, но снова потухали. К этой огромной толпе подтягивались еще отдельные экземпляры, выходящие из домов, из переулков, различных заведений — отовсюду, где могли прятаться люди. Может, они там и прятались, но в тот момент шествовали уже в числе смертоносной армии, которая грозится уничтожить все на своем пути.

***

      Из трубы небольшого деревянного дома, стоящего по центру пустующей поляны, окруженного темным хвойным лесом, валил белесый дым. Было тихо и спокойно. Позади дома на двух веревках, натянутых между глубоко вкопанными столбами, висела мужская и детская одежда. Она уже, вероятно, пропиталась свежим воздухом и покрылась широкими пушистыми снежинками. Земля уже давно была укрыта тонким снежным покрывалом, которое с каждым прожитым днем становилось толще и плотнее. Уже было намного меньше темных полосок голой земельки и сухой промерзшей травы. Из старого сарая чуть поодаль от дома доносились тихие звуки ударов — Федоров сколачивал самодельное оружие. Что-то неприятно скребло его нутро, предлагая усерднее готовиться к предстоящей зиме. Постепенно постройки в самом сарае уходили на рукоятки топориков, ножей, на основу под биту с вколоченными в нее гвоздями. На столбе, где висел уличный фонарь, сидела черная ворона, прилетевшая к ним еще на прошлой неделе. Птица осталась здесь, изредка исчезая куда-то, а сейчас она наблюдала с высоты и за Стасей через окно и за Мироном через открытую дверь сарая. То и дело звуки ударов чередовались с отборным матом и тихим шипением. В такие моменты Федоров благополучно попадал молотком себе по пальцу или просто промахивался, отчего тоже бесился и вымещал злость на всем, что попадалось под руку.       Девочка занималась домашними делами — расхаживала по дому с веником в руках, развевая пыль внутри. Посуда уже блестела на полотенечке около раковины, а на плите стояла небольшая кастрюля с несколькими картофелинами. Вода уже активно кипела, и иногда сбегала из кастрюльки в объятия желтого жгучего огня. Закончив с уборкой, девочка подошла ближе к газовой плите, проверить готовность варившегося овоща. Убедившись, что картофель готов, она без куртки выбежала на улицу, пробегая в тапочках по вытоптанной тропинке на заснеженных тротуарах в направлении сарая.  — Мирон! — крикнула девочка. От неожиданности Федоров выронил молоток из рук, успевая вовремя отскочить в сторону, чтобы тяжелый предмет не прижал ему пару пальцев на ноге.  — Стася, что случилось? — всполошился парень, наблюдая на лице девочки счастливую и довольную улыбку.  — Картошка сварилась. — просто проговорила она, пожимая плечами и рисуя левым носочком полукруг перед собой. Девочка состроила милейшую мордочку, когда Янович строго посмотрел на нее, намереваясь отчитать за то, что она его зря отвлекла. Но у него ничего не вышло — мужчина растаял от этого невинного детского щенячьего взгляда. — Что ж, пошли! — Мирон забрал инструменты и, обняв улыбающуюся девочку, отправился вместе с ней в дом.       Перед уходом он оставлял в печи тушку фазана, которого подстрелил на днях. А теперь еще почти было готово картофельное пюре. Стася накрыла на стол, пока Мирон раскладывал запеченное мясо по тарелочкам. Девочка облизывалась и потирала ручки, наблюдая за действиями Федорова.       За проведенное здесь время Мирон научился очень вкусно готовить и даже печь — хлеба хотелось, а в погребе стояла пара мешков муки. К его счастью у бывших соседей была приличная библиотека, где нашлись вполне сносные книги по кулинарии. Стасе очень нравилась выпечка от Мирона, но еще больше она нравилась той самой вороне, которую девочка назвала Чернышкой. Птица и сейчас подлетела к самому окну, ожидая своей порции вкусностей. Но, когда перед ней оказался кусочек хлеба, птица вдруг завертела головой, а потом и вовсе резко вспорхнула с места. POV Мирон.        Стася угостила своего питомца по кличке Чернышка кусочком хлеба. Она приметила ее с первого дня нашего здесь пребывания. Птица клевала тогда тело того старика, но обратила внимание на маленькую девочку. Ворона так близко подошла тогда к ней, с интересом наблюдая за Стасей, а вот моя девчонка чуть-чуть испугалась. Стася стояла как вкопанная и боялась лишний раз пошевелиться, а вот птица подлетала каждый раз на пару сантиметров поближе, пока девочка пятилась назад до падения на пятую точку — тогда ворона приземлилась на ее ножку, и они подружились. Спросите, где был я? Убирал трупы. Все просто. Это крылатое чудо с тех пор постоянный гость в нашем доме. А теперь она резко упорхнула, обеспокоенно повертев перед этим головой. Неприятное предчувствие закралось в самую душу, тревожа и теребя ее, словно кошка разрывает шелестящий фантик. Кусок в горло не лез, а вот Стася за милую душу уплетала все, что было на ее тарелке. Сидеть на месте было невозможно, поэтому я просто пошел вон из дома, соврав девочке, что пошел покурить. Благо пачка сигарет у меня еще была для правдоподобности, но если честно, ее я берег на крайний случай.        Снаружи было тихо. Я не понимал, что так напугало птицу, отчего она свалила так резво и далеко — ее не было на ближайших постройках. Хвойные деревья покачивались под действием ветра, скрипели слегка, но ничего более не было. Сердце не успокаивалось, в груди неприятно щемило, мозг требовал того, чтобы я бежал куда глаза глядят и со всех ног. Только вот от чего мне нужно было бежать?       Ответ на мой вопрос показался в темноте среди деревьев. Между стволов показались трое ходячих. Они шли шатающейся походкой, бесцельно — просто переступали с ноги на ногу, запинаясь обо все вокруг. Упавшие и торчащие в стороны ветки, острые сучья на стволах деревьев мешали им пройти. Внутри теплилась надежда, что это несколько заблудившихся одиночек, не более. Только вот она таяла с каждой секундой — за этими ходячими показались еще. Я в панике огляделся вокруг, понимая, что нас окружают. Страх за девочку вспыхнула в груди. В голове со скоростью света перемещались идеи и варианты спасения — бежать в лес, но в какую сторону? Чертовы ходячие и так окружили нас. Некуда бежать! Скрыться в доме? Мне не хватит времени все запереть так, чтобы они сюда не пролезли? А если полезут, что тогда? В голове вдруг всплыла идея спрятаться в погребе. Только это и оставалось — выбрать меньшее из зол.        Я ворвался в дом с паникой на лице, отвлекая девочку от приема пищи. Стася обеспокоенно на меня посмотрела, а потом уже в окно. Страх, четко вырисовавшийся на ее недавно спокойном и счастливом личике, меня самого напугал. Стася с трудом сдержалась, чтобы не закричать и только, потому что я успел прикрыть ее рот своей ладонью.  — Так, Стасенок, — ей нравится, когда я к ней так обращаюсь — меньше серьезности и мрачности, — захвати теплые вещи, все оружие, которое можешь забрать и спускайся в подвал, я за тобой! — прошептал я. Эти твари уже приближались к нашему дому, поворачивая свои гнилые головы в нашу сторону. Черт, как же все, сука, не вовремя!  — Мирон! — жалобно и дрожащим голосом проговорила девочка. На ее глаза уже навернулись слезы.  — Стась, давай! — я попытался улыбнуться, но как тут улыбаться, когда она так смотрит? Хочется ее прижать к себе и успокаивать, покачивать и защищать. На самом деле, я сейчас ее защищаю, лишь бы это даром не прошло. Меня порадовало, когда она согласно кивнула и принялась за сборку вещей, как и я. Первая сумка полетела вниз, а следом за ней вторая. Шум привлек мертвецов — они целенаправленно двигались в нашу сторону. Начинался ебаный пиздец — иначе это не назвать. Конечно, при ребенке я матерился крайне редко, но сейчас все лезло наружу. Спустя мгновение девочка уже была на лестнице, ведущей вниз. Я ринулся к замку, который успел защелкнуть, но уже прекрасно слышал этот противный скрежет, недорычание за дверью. Твари уже были на нашем пороге. — Мирон! — негромкий голос девочки меня немного отрезвил. Со всех ног, но стараясь не издавать шума, я быстрым шагом направился к двери в погреб. Забравшись внутрь, мы успели закрыться, а я потом притаранить парочку тяжелых ящиков, которые остались у самой двери. Хоть какая-то защита.       Дверь в доме полетела с петель и с глухим стуком упала на пол. А вот внутри отчетливо было слышно противное шарканье по полу, гремели мебелью и глухо рычали. Стася прижалась ко мне, пряча свое личико. Одна моя рука покоилась на ее голове, успокаивающе поглаживая, а вторая на двери, которая отделяла нас от верной смерти. Под моей ладонью ощущалась вибрация и легкое прогибание дерева, когда кто-то из ходячих наваливался на дверь. Стася в такие моменты вздрагивала, всхлипывала, но тут же вжималась своим личиком в мой живот, стараясь не издавать звука — умная девочка. Лишний шум мог стать для нас последним — это понимали мы оба.        Прошло около часа или больше с тех пор, как мы закрылись в погребе. Сейчас мы просто сидели на старом кресле, спущенном сюда еще бывшими хозяевами. Оно стояло у противоположной стены, у потолка которой было небольшое окно. Через него я и наблюдал за миграцией этих тварей — их несчитанное количество двигалось мимо нашего дома. Они куда-то шли, опустив голову и просто механически перебирали ногами. Изредка внутри дома слышался непонятный скрежет, но он прекращался через какое-то время, когда мертвецы ничего не находили. Стася устроилась у меня на коленях и уже почти не реагировала на привычные стуки, шумы и другие звуки. Девочка прислушивалась к моему ровному сердцебиению. Чтобы ей не было страшно, я должен был перестать бояться.        По-моему, мы даже уснули, потому что я в непонятках открыл глаза, почуяв запах дыма. Стася все еще спала на мне, уткнувшись носиком в мою грудь и сжавшись при этом в комочек. Может, это и к лучшему. В доме был пожар. Я какое-то время вообще не мог понять, откуда он, но потом вспомнил, что сам же и оставил керосиновую лампу зажженной. Чертов олух, дубина, осел! Ругательств на себя не хватало. Идти в огонь никто не собирался, а вот выбираться отсюда надо было — иначе задохнемся к едрене фене. Девочка уже тоже проснулась и сделала большую ошибку — глубоко вдохнула. Следствием этого был ее приступообразный кашель и испуганный взгляд. Благо мы успели взять с собой воды, которой я и намочил одну из тряпок из своего гардероба, предварительно оторвав от нее большой кусок.  — Дыши через него! — скомандовал я, пока искал пути отхода. Взгляд пал на окно, к которому я ринулся. На вскидку в 80-100 метрах от дома шли ходячие, которые не обращали внимания на дым. Да им-то какое до этого дело? Дым и огонь не сожрать! Намотав на руку рубашку, я разбил чертово стекло. Поблизости опасности не было.  — Стасенок, ходь сюда! — с вымученной улыбкой проговорил я. Девочка, как ни странно, без колебаний ринулась в мою сторону. Сгореть и задохнуться дымом никому из нас не хотелось. Я еще раз проверил ближайший периметр на возможную опасность — ее не было. Стася, спустя несколько минут, оказалась снаружи, а потом и я, но неудачно зацепился за торчавший в раме осколок стекла. Он впился мне в руку — вроде небольшой, а боли от него так много. Именно от нее я взвыл подобно раненой псине, напугав этим девочку, а вдобавок привлек ненужное сейчас внимание. Ходячие, шедшие позади остальных, почти синхронно повернули в мою сторону головы. Вообще не в тему, просто крайне не в тот момент. Рука кровоточила, девочка в панике старалась не закричать, ее обеспокоенный взгляд бегал от моей раненой конечности к уже спешившим к нам мертвецам.  — Стасенок, по моей команде бежишь в лес! — скороговоркой проговорил я, поднимаясь на ноги.  — Нет! — упрямилась девочка.  — Так, Стась, не спорь! — моя целая рука уже покоилась на ее плече, а я поглядывал через него, стараясь не опоздать с моментом. Мертвецы, разинув пасти и вытянув руки, почти бежали в нашу сторону. — Стась, помнишь нашу пещерку, которую мы нашли во время охоты? — девочка согласно кивнула. — Бежишь к ней, прячешься там — ни звука и жди меня! — она уже не сдерживала слез и маленькими ручками цеплялась за мои рукава. — Давай, я же вернусь! Только отведу их от тебя! — успокаивающе проговорил я. Так себе, конечно, утешение. Я сам в него не верил особо, но подвести девочку не мог. Без меня она долго не протянет! Вручив ей небольшой рюкзак, где были несколько ножей и небольшая аптечка, я притянул ее поближе, чтобы оставить легкий поцелуй в макушку. Может, последний! — Беги! Не смей оглядываться! Пошла! — с трудом удалось оторвать ее от себя, но пришлось. Чертовы твари уже были слишком близко. Стася, хныча, побежала вперед, не оглядываясь, как я и просил.       Первый, самый быстрый ходячий уже подбежал ко мне и даже напрыгнул, словно хищник на добычу. А, в принципе, так оно и было: он-хищник, я — добыча. Благо, я успел вытянуть сумку с оружием и на моем поясе сейчас покоился небольшой топорик. Только вот он был на поясе за спиной, а ходячий прижимал меня к стене. Я и так едва стоял на ногах, раненая рука истекала кровью, но ею тоже приходилось удерживать эту мразь, чтобы он не дотянулся до моей шеи. Мне удалось поставить ему подножку, отчего мертвец повалился на спину. И только после этого между его глаз оказался топор. Остальные были в опасной близости. Я бросил взгляд за спину, примерно отмеряя расстояние, на которое успела отбежать Стася — она уже была у леса. Но ей стоит дать еще времени. Если бы мы побежали с ней вместе, то ходячие все равно настигли бы нас, а этого допустить я не мог. Стоило бы хоть как-то перевязать руку, но похуй. Сейчас совсем не до этого. Топор снова был в моей руке, а я двинулся в сторону от этих тварей, но и немного на встречу им. Так было проще увести их от девочки. — Эй, сукины дети, ловите меня! — прокричал я, чтобы услышали все. Я бежал вперед, не обращая внимания на стоны и рычание вперемешку с мычанием, издаваемые зомби и на горевший дом. Да, пламя было ярким, почти половина этой постройки уже превратилась в обугленное дерево, а вот вторая еще не успела. Мертвецы гнались за мной, сменив свое направление — теперь они даже не смотрели в сторону, куда убежала девочка, а вот за мной гнались. Самые амбициозные обгоняли своих сородичей, подрезали их, рычали, мычали и брызгали слюной. Я просто старался быстрее перебирать ногами и молился, чтобы мне хватило дыхалки, чтобы мне сейчас не напомнили о себе прокуренные легкие. Я бы бежал и дальше, но громкий и внезапный взрыв отбросил меня в сторону, уши мгновенно заложило. Я не понимал ничего, абсолютно ничего. Где-то далеко я слышал все эти звуки от мертвецов, а потом какой-то свист, глухие стуки при падении различных осколков и предметов около меня. Благо у меня хватило ума обхватить голову руками, дабы хоть как-то себя обезопасить. Постепенно приходило осознание, что дом взорвался, когда огонь добрался до газовой плиты. Когда я поднял голову, то увидел, что у мертвецов, стоявших в метре от меня в головах и телах торчали самые разнообразные предметы — от осколков стекла до острых частей кирпичей и кухонной утвари.        В ушах шумело, перед глазами была густая пелена, а еще все кружилось — я не мог сосредоточиться на чем-то, все плыло. На ватных ногах я поднялся, держась за голову. Почти все мертвецы валялись на земле, пытались встать, но это получалось далеко не у всех. «Спасибо, Господи, чтоль!» — подумал я про себя. Но стоило мне слегка передвинуть ногу, как по всему телу разлилась неприятная боль. Не сразу понял, что послужило ее причиной, но все же потом до меня это дошло. Осколки попали не только в зомби — в моем теле тоже нашли пристанище несколько довольно острых кусков стекла. Порванная рубашка, брюки, саднящая царапина на лице, боль в пояснице и левом голеностопе. Но остаться вытаскивать их я не мог — нужно было бежать за Стасей, пока многие зомби еще не пришли в себя и не могут меня преследовать.       Превозмогая боль, я ринулся в ту же сторону, в которую бежала девочка. Ее уже не было видно, значит, она в чаще леса и если все удачно, то уже в небольшой пещерке, которую мы нашли во время второй или третьей охоты. Стася даже оставила там теплое одеяло в пакете и кружки с железным чайником. Очень надеюсь, что ей ничего не угрожает. Я пробирался сквозь деревья, ветки били меня по лицу, по моим новым ранениям. Иногда иголки от хвойных деревьев так и норовили залезть мне в глаза и в глотку. Хромая, тихо матерясь, я продолжал двигаться, хоть это и плохо получалось. Ноги неприятно ныли — них как будто мешок песка сыпанули вместе с маленькими острыми иглами. Перед глазами и без вездесущих веток все плыло. Я едва держался на ногах ровно, да и то, скорее всего, шатался, будто выпил не один стакан виски.  — Злоебучие деревья, мать их! — проговорил я, натыкаясь на острый сук, который неприятно уперся в мой живот, но не порвал ткань и кожу.  — Мирон? — тихо произнесенное имя родным для меня уже голосом. — Мирон! — девочка врезалась в меня, сцепляя ручки за мой спиной. Ее плечи дрожали, а сама она шмыгала носом.  — Тише! Я же обещал вернуться! — с трудом произнес я, слегка заикаясь и с заплетающимся языком проговорил я. Но это не возымело эффекта — девчушка все еще сжимала меня так сильно, насколько могла. — Так, Супергерл, не задуши меня! — уже более разборчиво проговорил я. Стася, наконец, разжала свою хватку и отступила на шаг назад, зажимая свой рот. На ее лице явно прорисовался ужас, испуг и обеспокоенность. Это было понятно, я же был как далматин, только вот на мне были не черные пятна, а многочисленные разнокалиберные красно-коричневые пятна от крови. — Не бойся, это царапины! — поспешил уверить я девочку. — Пойдем, поможешь мне их немного обработать!       В пещере было холодно, слегка сыровато, но это лучше, чем быть открытой мишенью для ходячих. А мне вот придется еще и снимать одежду в такой холодок. Не весело, но надо. Раны, как я и полагал, оказались несерьезными и неглубокими, даже та, на руке, когда я умудрился зацепиться за стекло, вылезая из горящего дома. Так себе денек у нас выдался. Но мы живы, почти невредимы, Стася в безопасности, ходячие не идут по нашу душу, а уже завтра мы отправимся в путь. POV Соня. — Ну что, сучка, сейчас ты ответишь за все, что сделала! — удар, резкая боль, кровь из моего рта, дышать тяжело, звон в ушах. — Изуродовать бы тебя так же, как ты моего сына! — противный голос над самым ухом. — Да, да, покажи ей! — галдеж толпы позади меня. А мне даже не пошевелиться. Страх и беспомощность сковали тело. Из головы выдирают клок волос, меня снова бьют по лицу с такой силой, что я просто не удерживаюсь на месте. Все тело болит и ноет, а вокруг я слышу только смех. — Говоришь, они хотели тебя изнасиловать, Родик, зайка, покажи ей, каково это! — снова громкий смех, звук расстегивающейся ширинки, меня грубо берут за лицо, ударяют, после чего щека болит. Пихают пальцы в рот, и я их прикусываю вместе со своим языком, чувствую вкус крови во рту. — Сука! — меня тянут за волосы куда-то. Тело не отзывается, не чувствую ничего, кроме дикой боли.  — Нет! — срываюсь на крик, но меня никто не слышит или не хотят слышать. — Неееет!       Вскакиваю на кровати с немым криком. Вокруг темно, на моих ногах спит Мурлен. У него перебинтована лапка. Стоп, кровать! Я уже не в баре! Шумно и с облегчением выдыхаю, но боль никуда не исчезает.  — Соня? — знакомый голос разносится совсем рядом, и уже вскоре прямо передо мной стоит обеспокоенный Марк. Марк в порядке! А Ваня? Ему тоже досталось! Эта сука грозилась перерезать ему горло!  — Ваня, где Ваня? — хриплю я. Голос такой противный, аж самой от себя противно.  — Сейчас я его разбужу! — отвечает Марк. Разбудит? Значит, он в порядке.  — Нет, Марк! — тихо говорю я, останавливая парня. — Просто я боялась, что с ним что-то сделала та больная тварь! — с трудом получается выговорить такую длинную фразу. Во рту сухо, будто это высохшая Африканская долина, где уже давно не было сезона дождей.  — С нами все хорошо! — Маркул присаживается рядом. — Ты же его еще днем видела! — он проводит большим пальцем по моей щеке, стирая слезы. Не могу понять, что значит «видела его днем». Я же только из этого ада.       Осознание приходит не сразу. В голове начинают проноситься мимолетные изображения — эти два ублюдка на коленях передо мной, пистолет в моей руке, я на руках Вани, потом в салоне какого-то автомобиля, светлое помещение и обеспокоенные лица мальчиков. Значит, это мое второе пробуждение после того дерьма, и Родик был кошмаром. Не сразу понимаю, что Марк меня обнимает. Как же хорошо в этих объятиях. В памяти всплывает еще один момент — его губы на моих. Прекрасный принц снова спас меня поцелуем. — Марк, мне страшно! — зачем-то говорю я. — Не бойся, мы рядом! — Маркул устраивается рядом, обнимая и укладывая на своей груди. Он поглаживает меня по голове, мимолетно целует, убаюкивая и успокаивая. Хочется утонуть в этом моменте, в этой ласке. Но стоит мне закрыть глаза, как я снова в том баре, в центре зала, а вокруг толпа довольных смеющихся людей, Рада издевается надо мной, избивает, Игорь режет мою кожу, отрезает от меня куски с улыбкой на лице. Боль снова и снова поглощает меня, утаскивая меня в черный омут. Я пытаюсь выкарабкаться из него, кричу, плачу, зову на помощь, но ничего не помогает. Боль все прибавляется и прибавляется. Рядом снова оказывается Родик со своими мерзкими пальцами, которые я пытаюсь отгрызть. Мне страшно, мне больно, мне противно, мне обидно, мне одиноко! Я снова открываю глаза, но уже кричу в голос. Не сразу понимаю, что на мне руки моего Марка, а не тех извергов. А когда приходит понимание, приходит легкое спокойствие и снова сон. Кошмар продолжается. Я не знаю, когда он закончится, и закончится ли вообще. Я не знаю, как я буду с этим уживаться! Уже Марк и Ваня меня обнимают, успокаивают, говорят, что все кончилось, меня больше никто не обидит, но легче не становится. И стоит мне закрыть глаза, как я снова и снова оказываюсь в кошмаре. Я снова остаюсь наедине со своими личными монстрами.