Глубина.

Ваня нашарил пачку в кармане толстовки и закурил. Вокруг сновали люди. Болтали, торговались, то и дело вспыхивали, но быстро стихали ссоры. Рынок жил своей жизнью – изо дня в день. Ваня посмотрел на небо. Серое, вдалеке собирались тяжёлые тёмные тучи. Воздух был густой, душный – как перед грозой. Но обитатели Рынка собираться не спешили. Погода их совсем не трогала. Как и всегда. Их ничего не трогало. Рынок казался совсем маленьким – окинуть взглядом и увидишь каждый прилавок, каждого жадного торгаша, каждый уголок. На деле, стоило только начать двигаться, Рынок оказывался огромным, запутанным, как чёртов лабиринт, и с непривычки, в нём легко можно было заплутать. Ваня и плутал. Но не потому, что не знал выхода, хоть поначалу, конечно, так и было. Просто тут ему было легче прятаться. Его преследовали уже давно, Ваня это точно знал, хотя не смог бы и за миллион долларов сказать, когда это началось и что им вообще было от него нужно. Ваня ничем не отличался от других. Понемножку игрался с реальностью, но особо не высовывался. С виду - баловался. Как все. Не больше, чем все. Сигарета иссякла. Ваня чертыхнулся, когда она обожгла пальцы, бросил окурок и подпалил новую. Сплюнул. Во рту пересохло, изводила невыносимая духота. Как перед грозой. Ваня посмотрел на небо. Серое, вдалеке собирались тяжёлые тёмные тучи. Но обитатели Рынка… Чувство дежавю прошило его насквозь, такое отчётливое, что замутило. Он же думал об этом только что, да? Или… Ваня выронил сигарету и обвёл Рынок взглядом. Звуки отдалились, стали глухими и смазанными, пространство исказилось, пошло рябью, а сознание, напротив, сделалось кристально-ясным. Ваня был готов поклясться, что кто-то звал его по-имени, он уже протянул руку, чтобы тронуть рябь, но тут сбоку раздался грохот –и наваждение испарилось, будто его и не было. Ваня повернул голову. Торгаш, расположившейся в паре шагов, матерился, стоя над покосившимся прилавком. Груды железа лежали на земле у его ног. -Что, ножка подломилась? – спросил Ваня и, получив в ответ утвердительный кивок, подошёл. – Помогу? *** Ваня никогда и ничего тут не покупал. Будь это какой-нибудь супермаркет, охрана уже заподозрила бы его в воровстве, но на Рынке всем было плевать. Потому Ваня здесь и бродил каждый божий день. Шатался между прилавков, слушал в пол-уха человеческий шум и курил. Иногда помогал кому-то, вот, как с подломившейся ножкой или с какой-нибудь проржавевший деталью, выставленной на продажу. Не по доброте душевной, просто умение изменять реальность само себя не отточит. Ваня собирался натренироваться как следует и свалить отсюда куда подальше. Не с Рынка – из этой версии реальности в принципе. Далеко-далеко, туда, где его никто и никогда не найдёт. Не важно, что им от него надо. Он их не звал, а значит пусть катятся на хуй. Ваня сжал пачку сигарет в кармане толстовки, но достать её не успел, потому что почуял – за ним пришли. Опять. На секунду на него навалилась смертельная усталость, такая, что захотелось сесть на землю, спокойно выкурить последнюю сигарету и просто дать себя поймать, что б не мучиться уже; ноги стали ватные, тяжёлые, как во сне, когда надо бежать, а не выходит, но Ваня знал – это всё их фокусы, и злость, которая привычно всколыхнулась при этой мысли, помогла – он побежал. Он мчался между рядов, петлял, привычно огибая знакомые углы, протискивался сквозь кучкующихся людей, не слушая ругательств в свою сторону. Направо, потом прямо, прямо, снова направо, мимо сложенных под навесом шин, обогнуть его, протиснуться между натянутой плотной тканью и стеной, назад, пусть его преследователи думают, что затерялся где-то между бесконечных прилавков, пока он будет возвращаться к исходной точке. Ваня знал тут всё, каждый закоулок, каждую щёлочку, каждого торгаша в лицо, он бы ночью, с завязанными глазами и со сна здесь бы сориентировался и потому, вылетев после очередного поворота на пустырь, окружённый щербатой каменной стеной, он сначала даже не понял, что не так. Сердце глухо, больно колотилось в груди, ноги от усталости подгибались и дыхание сбилось, но сознание всё отказывалось вмещать в себе эту информацию – не туда. Он прибежал не туда. Заблудился. Он смотрел в стену и поверить не мог своим глазам. Не было тут никакого пустыря. Не было. Не было. -Не было. И сейчас нет, вернее, скоро опять не будет. Просто мне надоело за тобой бегать. Ваня обернулся. Ледяной ужас сжал сердце и покатился вниз, до желудка, по ногам, пригвоздил к месту. Ударил в голову. Она смотрела на него и улыбалась. Невысокая, плотная, затянутая в чёрный костюм. Смутно знакомая. Ваня мог поклясться, что больше всего она напоминала эпизодического персонажа одной из серий Доктора Кто. Один в один, то же лицо. Ваня попятился. Женщина победно улыбнулась ему. Когда Ваня понял, что она сдвигает слои реальности, что он уже одной ногой вляпался между ними – было поздно. *** Когда Ваня открыл глаза, никакого Рынка, ни пустыря не было в помине. Не было предгрозовой духоты. Не было доставшей серости на небе. Он сидел в машине со светлым салоном и краем глаза видел в боковом зеркале отражение безмятежно-голубого неба. Тихонько шипело радио. Ремень безопасности был затянут слишком туго. Ваня нашарил кнопку и отстегнул его. Как только давление исчезло, исчезло и ставшее постоянным ощущение преследования. Покосился на женщину, сидящую рядом. Она улыбалась. Понимающе и почти дружелюбно. Ваня хотел сказать, что она это своё дружелюбие может себе в одно место засунуть, хотел открыть дверь и выйти на улицу, но не смог. Слабость навалилась внезапно. Даже не слабость будто, а лень вперемешку с сонливостью. Ваня обмяк на сидении, откинул голову на спинку. Шевелиться больше не хотелось. Говорить, думать, спорить – нет. Ну его всё к черту. -Нет-нет, не спать. Смотри-ка на меня. Ваня с усилием повернул голову, прижался к светлой коже спинки щекой. Глаза слипались. Женщина держала на коленях картонную коробку, полную разных предметов – инструментов. Наверное, с Рынка. Секатор и пассатижи с красными ручками, стриппер, рулетка, свернутая витая пара, отвёртки, разбитый, непонятно, как затесавшийся фотоаппарат - всё красное, целиком или частично. Машина тоже красная, понял Ваня. Мысль пришла извне, будто кто-то вложил её в его голову. -Ты можешь выбрать один, - сказала женщина и чуть наклонила коробку, чтобы ему удобнее было в ней рыться. Они нужны все, подумалось Ване. Все эти предметы, всё, что есть в коробке. Ему надо отобрать их у неё. Он ведь сильнее физически, просто вырвать из рук. Ударить её головой о руль, если не отдаст. Мысли ворочались в голове медленно и лениво. Женщина улыбалась. Она знала, о чём он думает. Ещё она знала, как не хочется ему шевелиться. Она что-то сделала с ним. -Бери. Ваня заставил себя поднять руку. Взял первое, на что наткнулись пальцы – секатор. Чуть было не выронил – слишком тяжёлыми они показались. Женщина открыла дверь, подхватила коробку, забрала ключ зажигания - звякнули брелок и другие ключи на связке. -Нет, - сказал Ваня и услышал в своём хриплом, показавшимся чужим голосе отчаяние. – Нет, отдай! Он не про коробку говорил. Про ключи. Откуда-то он знал, что, забрав их, она запрёт его в этой реальности одного. Навсегда. -Не навсегда, - возразила женщина. - Мы с тобой просто поиграем. Тебе нужно будет найти выход. Она захлопнула дверь, и Ваня остался один. *** -Просыпайся. - сказал Охра, и Мирона вышвырнуло из сна в реальность. Вокруг была кромешная темень – утро ещё не наступило. Мирон потёр слипающиеся глаза и повернул голову. Рядом, на краю кровати, угадывалась фигура Охры. Стоило бы удивиться, уж что-что, а спонтанных появлений в запертой квартире посреди ночи за ним раньше не наблюдалось, но Мирон давно уговорил себя особенно не удивляться тому, что Охра умеет и демонстрирует из раза в раз. -Ты не через дверь вошёл? – на всякий случай уточнил он. Так. Для галочки. -Поднимайся, - вместо ответа приказал Охра. – Ваня потерялся. Будешь искать. -Не хочу тебя обидеть, но юмор у тебя не очень, - Мирон вздохнул тяжело, но сел. Зевнул. Спать дальше хотелось неимоверно. – Как это «Ваня потерялся», если вы оба… -Не тело потерялось, - прошипел Охра и повернулся, сверкнул из-под капюшона своим жутким оскалом. – Сознание. Не отыщем – худо будет. Не мне. Конечно, можем и так всё оставить. Согласен? Нет – значит жопу поднимай. Мирону спать как-то сразу расхотелось. -Что делать надо? -Так бы сразу, - довольно, во всю пасть улыбнулся Охра и Мирону глаза резанул дневной свет. А через несколько мгновений, когда он, привыкнув, снова смог видеть, обнаружилось, что спальни больше нет. И кровати нет. И сам Мирон, одетый, стоит чёрте где, а вокруг, мимо кое как понаставленных прилавков, заваленных какими-то запчастями, инструментами и бог знает, чем ещё, снуют туда-сюда люди. Они рылись в грудах железа, спорили, торговались, просто говорили – Мирон видел, как шевелятся их губы, но – беззвучно. А ещё они не замечали их с Охрой, в упор, каким-то чудом никто их не задевал, хоть стояли они посреди толпы. -Это Рынок, - не дав даже задать вопрос, сообщил Охра и протянул ошарашенному Мирону смартфон. Там на весь экран было развёрнуто фото Вани. – Я с тобой не иду, мне нельзя. Приду, если уж очень прижмёт, но лишний раз не зови, понял? А то до скончания веков придётся тут шароёбиться, помяни моё слово. Всё. Удачи. И исчез. Без всяких спецэффектов. И как только Охры не стало, по ушам резко, будто кто-то вывернул громкость на максимум, ударили звуки. -Не стой посреди дороги! – рявкнул кто-то, задев Мирона плечом, и он от неожиданности шарахнулся, чуть не налетев на ближайший прилавок. Чертовщина. Бред. Хорошо бы – сон, но Мирон чувствовал – всё реальнее некуда. Насколько поиски потерявшегося непонятно где чужого сознания вообще могут быть реальны, конечно. Мирон огляделся и поймал на себе хмурый взгляд какого-то торгаша. Что ж. С чего-то надо начинать этот дурацкий квест, да? -Извините, - сказал Мирон и, разблокировав смартфон, показал фотографию. – Вы не видели этого человека?