Глубина.

Ваня почувствовал себя лучше, стоило остаться одному. Без воздействия извне сонливость и слабость ушли, сменившись раздражением и гневным несогласием. Ваня чувствовал себя ребенком, которому в наказание запретили выходить из комнаты, только вот наказания он ничем не заслужил. Будь здесь дверь - настоящая, а не ментальная, он бы, наверное, долбил в нее кулаками и орал, пока не выдохся, но дверей не было. Только безмятежный цветущий парк и машина. Поэтому Ваня от души пнул колесо. Играть в идиотские игры он не собирался. К черту эту тупую тётку вместе с её загадочными мотивами. Ваня решил, что приложит все свои силы, всё умение, что бы взломать навешанный на его клетку замок и свалить отсюда на все четыре стороны. Машину он бросил. Вместе с секатором – на кой чёрт ему секатор? В голове пульсировала, билась назойливая мысль: нельзя так. Не по правилам не получится. Не бесоёбь. Но Ваня не слушал. Там, на Рынке, он кое-что мог. И здесь ничего принципиально измениться было не должно. Надо только найти тот рычажок, который позволит ему сдвинуть слои. Об отмщении или о чём-то подобном Ваня не думал, только о побеге. Если постараться, может его исчезновение и не заметят даже. Ваня был уверен, что план свой реализует на раз-два и на том всё закончится. Последующие несколько дней показали, что никогда, никогда Ваня так не ошибался. Он даже не был уверен, что именно дней, а не недель, например. Погода в его камере не менялась, не менялось время суток, а сама камера, судя по всему, была одиночной. Ваня вдоль и поперёк исходил крошечный городок, который представляла собой эта замкнутая реальность, и не нашёл ни единого признака наличия здесь других живых существ. Не то что людей, даже кошки или птички какой завалящей не было. Лазеек или зацепок тоже не нашлось. Ни рычагов, ни разрывов, ни трещинки, которую можно было бы расковырять, чтобы выбраться. Ваня запрещал себе отчаиваться, но чем дальше, тем тяжелее было надеяться и искать. Однажды Ваня зашёл в один из пустующих домов. Побродил по комнатам, включил было телевизор, что бы бубнил и создавал ощущение хоть чьего-то присутствия, но тот только шипел и показывал серый экран. Ваня его выключил и пульт со злости выбросил в окно. Потом поднялся на второй этаж – спальню найти. Задёрнув шторы (благо, они были плотные и свет почти не пропускали), Ваня разделся, лёг в чужую кровать и с головой накрылся одеялом. Спать ему вовсе не хотелось, он и усталости-то толком не ощущал, только острое желание создать ощущение хоть какой-то нормальности и отдохнуть от надоевшего дневного света. Но, как водится, стоило коснуться щекой подушки и закрыть глаза, как сознание выключилось, будто лампочка. *** Мирон бродил по Рынку не так уж долго, но возненавидеть его успел. Огромный, то ли просто дико запутанный (кто так строит? Кто так строит, а?!), он не поддавался никакой логике Мирон был готов поклясться, что мимо вон того прилавка, заваленного секаторами проходил всего несколько минут назад, что шёл только прямо и тот просто не мог снова оказаться на пути, да ещё и по другую руку! Если Ваня потерялся именно тут, то ничего удивительного в этом не было. Мирон начинал опасаться, что ещё чуть-чуть и искать придётся его самого. Впрочем, кое-что выяснить получилось: Ваню тут многие знали. Поначалу это обнадёживало. Мирон искренне радовался, цеплялся за каждое «да, был такой, отирался тут», пока не понял, что толку от этого нет. Местные действительно узнавали Ваню, помнили его, видели «да вот нынче утром, вроде», но больше ничего сказать не могли. Куда пошёл? Что тут делал? Где тут выход вообще? Ни-че-го. Последний вопрос вообще неизменно вызывал удивление, смешанное с сочувствием, и Мирон, ощущая себя психом, перестал его задавать. Невыносимо хотелось понять, какого чёрта происходит. К слову, что есть утром в этом странном месте Мирон тоже не понимал. Часы показывали девять вечера, но не было даже намёка на сумерки. Мирон мог поклясться: с момента его прибытия сюда ничего не изменилось. Даже, кажется, тучи на небе висели в том же положении. Чертовщина. В очередной раз налетев на злоебучие, рандомно появляющиеся секаторы Мирон подумал, что отметённая в самом начале мысль просто встать посреди Рынка и начать во весь голос звать Ваню по имени была вовсе не такой плохой. Он уже даже воздух в лёгкие набрал и рот открыл, но тут увидел боковым зрением кое-что новенькое. В паре шагов от него, в самом углу под брезентовым навесом, высились аккуратные стопки чёрных шин. На складном стуле сидел немолодой мужчина, смуглый и темновлосый. Лицо у него было уставшее. В руках он держал потрёпанную книгу в мягкой обложке. Мирон готов был поклясться, что видел его сегодня впервые, хотя, кажется, уже проходил сегодня этим путём. Ещё он был готов поклясться, что этот человек отличался от других обитателей Рынка. Они были раздраженные, хмурые, двигались быстро, говорили громко, этот же сидел спокойно, люди вокруг, кажется, вовсе его не интересовали. Уж точно меньше его чтива. -Добрый день, - сказал Мирон, приблизившись и протягивая смартфон с фоткой. - Я ищу моего друга. Может быть, вы его видели? Мужчина опустил книгу и посмотрел Мирону в лицо. Потом глянул на фото и кивнул. -Видел, - сказал он. - Был тут. Был, да весь вышел. Опоздал ты, парень. Пробежал твой друг сегодня мимо меня, чуть палатку мне не снёс. Потом пропал. Здесь его точно больше нет. Опоздал. У Мирона даже сердце чаще забилось. Опоздал, не опоздал, но хоть пластинка сменилась. Как мало, оказывается, надо для счастья. -Окей. Я понял. А как выйти отсюда подскажите? -Отсюда – это с Рынка, что ли? Никак. Нет общего выхода, он для каждого свой, найдёшь – повезло, сможешь уйти. Все когда-то пытались, никого не знаю, кто сумел бы. -Но вы сказали… -Про друга твоего? Не сам он ушёл, я сам не видел, но, думаю, забрали его. Он же из… - мужчина вдруг наклонился к Мирону и понизил голос до шёпота, - из этих. А их не любят. Исчезают и всё, поминай как звали. -Из этих? – переспросил Мирон. Вопросов у него было всё больше и больше, а происходящее – всё абсурднее и абсурднее. Может, это всё-таки сон? Может, стоит думать и думать об этом? Мирон всегда просыпался, стоило только заподозрить, что спит, но сейчас пробуждение всё не наступало и Мирону стало страшно. И за Ваню, который, выходит, сначала так же бродил тут, не понимая, что происходит, и за самого себя, поскольку понятия не имел, что делать и где искать этот чёртов мифический выход. Ваня умудрился дорогу кому-то перейти, может, вляпался во что-то совсем паршивое, неизвестно, в порядке ли он вообще, а помочь ему – никакой возможности. Мирон сейчас себе-то помочь был не в стоянии, блукал, как потерянный ребёнок. Видимо, накатившее отчаяние отразилось на лице, поскольку взгляд у мужчины сделался сочувственным, и он хлопнул Мирона по плечу. -Попытка-то не пытка, может, найдёшь ещё. Ты спрашивать прекращай, тут тебе никто не поможет. Ищи зацепки, знаки, маркеры какие. Они будут обязательно, пока ты не смиришься. Как увидишь – поймёшь, что оно. Но как далеко они тебя заведут – не знаю. Всем в конце концов надоедает. Мужчина усмехнулся – печально. -Я тоже их находил. Потом смирился. Мирон медленно выдохнул и кивнул, заставляя себя успокоиться, а мужчина продолжил. -Ещё слушок один ходит, совсем про него позабыл. Если увидишь парнишку, рыжего, в очках больших и красной рубашке, то, считай - повезло. Но на него особо не надейся. Может, это выдумка. Мирон кивнул и сунул смартфон в карман. -Спасибо вам, - сказал он и протянул мужчине руку. - Надеюсь, вы однажды выберетесь. -Да мне уже не надо, - он усмехнулся и сжал протянутую ладонь. – Я, вон, палаточку себе поставил. Может, и ты поставишь. У Мирона кольнуло в груди. Уходя, он ни разу не обернулся, потому что от чего-то был уверен – палатки там, позади, уже нет и человека этого он больше никогда здесь не встретит.