Глубина.

Парня звали Мирон, и Ваня вынуждено признал - плюсы в его появление имелись. Например, шансы избежать сумасшествия от одиночества значительно увеличились. Правда, хорошее на этом обрывалось: Мирон оказался чокнутым. От чуши, которую он вдохновенно нес, хотелось себе лицо разбить фейспалмом. Мирон божился: они де сто лет знакомы; пришел он не просто так и не против воли, а за ним, за Ваней. Правда, когда Ваня поинтересовался, где именно та пробоина, через которую Мирон вошёл и теперь собирается уходить, тот растерялся. Вот тут-то все и стало понятно. Непричастность к пленению – в том числе. Кого это чудо могло пленить. Ваня, вообще-то, его даже пожалел и за дверь выставлять не стал. Выглядел Мирон совершенно безобидно, хоть и глупо, улыбался открыто (Ване нравилось), а его болтовня разбавляла рутину и скуку. В глубине души Ваня страшно боялся, что Мирон исчезнет, стоит выпустить его из поля зрения надолго, поэтому шататься по городку в одиночку ему настоятельно не рекомендовал. Вообще-то, и по тону, и по содержанию, «не рекомендация» больше походила на весьма грубый запрет, но аргументы у Вани были, и весьма весомые. -Если тебя сюда не сослали, и ты не из этих, - Ваня скривился, - то, выходит, без спросу вломился. Знаешь, что это значит? -Не знаю. Мирон курил и наблюдал, как Ваня привычно двигается по кухне, не глядя открывает шкафчики, доставая продукты и посуду. Ваня пёк блинчики. Ваня пёк чёртовы блинчики каждый божий день, как заведённый. Они их и не ели-то толком, потому что почти не испытывали голода, но каждое утро, с завидным упорством, Ваня начинал именно с этого. -Это значит, что у тебя проблемы, - Ваня вылил тесто на сковороду и повернулся к Мирону. В руке у него была зажата лопатка. – У меня чуть голова не лопнула, когда ты появился. Типа… Как объяснить. Сигнализация сработала. Если я сразу узнал, то и они узнают. Вряд ли им понравится, камера-то одиночная. Посещения запрещены, – Ваня усмехнулся, криво и болезненно. - Жди беды, короче. Он отвернулся к своим блинчикам. Мирон, глядя ему в спину, задумался. Охра, бросая его в этот омут, забыл – или не захотел, кто его разберёт упомянуть кое-что важное. Найти сознание было недостаточно. Это вышло быстро и, говоря начистоту, довольно легко. Теперь предстояло отыскать память и, проторчав здесь, в обществе чужого и озлобленного Вани почти неделю, Мирон нисколько не преуспел. Лишённый логики, иллюзорный мир казался Ване настоящим и правильным. Он верил в него и совсем не верил Мирону, начисто лишенному, по его мнению, понимания того, как устроено мироздание. Ваня-то знал. Он даже пытался объяснить чуть не на пальцах. Про множественность миров. Про сотни реальностей, разнообразных, разбросанных везде и всюду, бесконечных и замкнутых, отражённых от основных и созданных искусственно – как этот город. Про то, как причудливо они могут переплетаться. Единственное, про что – про кого - Ваня не хотел говорить, так это про тех, кто запер его здесь. И сейчас, когда из его рта вылетело презрительное «из этих», Мирон вдруг вспомнил, что слышал это ещё от того человека с Рынка. Только тот говорил о них шёпотом. -Вань, - позвал Мирон. -Чего? -Один человек на Рынке мне сказал, что «из этих» - ты, и я не понял, почему… -Потому что ты поехавший, - перебил Ваня. Не оскорбил, а факт констатировал. – Потому и не понял, что тут удивительного. Одного не пойму, как ты, бестолочь, до своих лет дожил. Мирон глубоко вздохнул. Не заводиться. Ваня случая не упускал высказаться о его умственных способностях, и Мирон понимал, что в рамках его надуманного мира выглядит так, как выглядит, но, ей-богу, это начинало доставать. Порой так и хотелось от души съездить Ване по вечно недовольному лицу, хотя привычки лезть в драку за Мироном не водилось. Но терпение-то не железное. Вдох-выдох. -Если реальностей, по твоим же словам, дохулион, и все они разные, то почему бы в мою не поверить? -Потому что есть правила и основы. Все знают, как и что устроено. А ты либо пиздишь, что вряд ли, либо не в себе с некоторых пор. Всю жизнь ты так не прожил бы, уж поверь. Давно бы отъехал. – Ваня усмехнулся, а потом вдруг посерьёзнел. – Не помнишь – и ладно. Слушай меня, главное, и, может, не помрёшь. Реальность многие умеют менять, как я. И как они. Но не все хотят. Это как рисование. Или, там, пение. Развивать надо, само по себе ничего не получается. Но все боятся. – Ваня усмехнулся – зло. – А я не боюсь. Вот, может, и не приглянулся этим ублюдкам, они за мной охотились долго. Потом поймали. И вот я тут. И ты тут. Не понимаю, как пробрался… Ваня отвернулся к плите, бормоча что-то. То ли ругательства, то ли ещё что. Мирон заметил за ним эту привычку – очень тихо говорить с самим собой – почти сразу. И от этого у него сжималось сердце. Если Ваня привык говорить вот так, то сколько же времени он провёл в одиночестве?.. *** Мирон ушёл на самую окраину городка и долго звал Охру. Сначала мысленно, потом, махнув рукой, во весь голос. Орал, пока до хера самостоятельный монстр не появился позади с тихим хлопком. К этому моменту Мирон почти сорвал связки и почти отчаялся. -Чего надо? – спросил Охра. Выглядел он по шкале дружелюбия где-то на двоечку. Мирон, раздражённый, подумал, что всё-таки они с Ваней бывают чертовски похожими. Не прошло даром многолетнее взаимодействие, видимо. Спелись на отлично, даже интонации одни и те же промелькивали порой: что у Охры сейчас, что у Вани, который при встрече разве что на хуй не послал. Один в один, сука. А Охра прищурился, посмотрел своими чёрными, страшными глазищами будто прямо в душу заглянул, оскалился. И схватил сильными пальцами за подбородок, сдавил так, что стало больно. – Руки-ноги, как я погляжу, у тебя на месте. Голова тоже. Ваню ты отыскал – я его чую наконец-то. Сожрать тебя никто не хочет, разве что я - за непонятливость. Ну предупреждал ведь я тебе, Мироша, предупреждал! - Охра закатил глаза, покачал головой, будто с неразумным ребёнком говорил и убеждал себя, что надо быть терпеливее, - По пустякам не дёргать. Хуже будет. Да-да, ещё хуже, чем теперь. Но нет. Погляди-ка, встаёшь прямо посреди локации и начинаешь орать, как резаный. Видимо, что бы Ваня наверняка услышал и прибежал. Что ж ты сразу его сюда не притащил, умник? А? Мирон обычно в открытые конфликты с Охрой не вступал и спорил крайне редко. Во-первых, как ни крути, чаще всего Охра выходил правым и если чего требовал, то не просто так. Во-вторых, слишком скор он был на расправу, неповиновение давилось им в зародыше. Только вот в данный момент Мирон устал не понимать настолько, чтобы недовольство Охры совсем не трогало. Больше всего на свете хотелось понять наконец, что происходит, даже если ответа придётся требовать. Удивительно. Мирон оттолкнул руку Охры. -Он меня не помнит. Он вообще нихуя не помнит. Ноль. Но это мелочь какая-то, ты прав. Уж прости, что оторвал тебя от твоих неебически важных дел. Ты не наказывай меня, пожалуйста. Я больше не буду! Внутри всё бурлило. Настолько, что кулаки чесались. Мирон вдруг подумал, а не Охра ли всё это устроил? Кто знает, где вообще лежит предел его возможностей и где гарантия, что он не решил вот так поразвлечься. От этой мысли холодок пробежал по спине. Чёрная тварь с Рынка, невидимые враги Вани, что заточили его тут – если это всё Охра, то какие у них вообще шансы выбраться? Никаких. Останется сидеть тут и надеяться, что однажды он отпустит, а в реальности – нормальной, настоящей, объективной реальности, пройдёт пара часов, а не целая жизнь. Чёрт возьми, зачем? --Вот именно, - эхом отозвался Охра, и Мирон даже не удивился, что тот копается в его мыслях. –зачем? Если ты забыл, у нас с Ваней с тобой договор и… Что-то ещё. -«Что-то ещё» называется дружбой, - резко ответил Мирон. – О чём я думать-то должен? Тащишь в ебеня, объясниться не хочешь; Ваньке память отшибло – говорить об этом мы, конечно, не будем. Чувство юмора твоё… Я просто выводы делаю. Какие факты – такие и выводы. Охра поморщился. Недовольно вроде, но Мирону вдруг показалось, что ему стало неловко и... обидно? Привидится же. -Ладно, убедил. Всё. Прекращай митинг. -Я ещё даже не начинал, - буркнул Мирон, но только потому, что неудержимо захотелось за собой оставить последнее слово. И потому что Охра действительно редко признавал его правым. Охра на провокацию не повёлся. -Это всё, - Охра неопределённо махнул рукой, - не моё. Во-первых, больно примитивно сляпано, я бы лучше нарисовал, реалистичнее. Во-вторых, подумай сам, Мироша, зачем мне отнимать у Вани память и разводить интригу? Я бы сразу сказал, что и как, и потом бы наблюдал, как вы тут бегаете. Вот забава-то! Но это не я. Ваня потерялся, Мирон. Ты его найди. Мне даже рассказать толком нечего, всё, что касается этого проклятого мирка - это к Ване. И мне нельзя тут долго быть. Нельзя. Я правда не могу помочь. Охра не лгал. Мирон это понял вдруг, внезапно и очень ясно. Он кивнул. Вся злость, весь запал как-то разом прошли. Ваня потерялся. Ни до личных обид и ссор теперь. -Я найду. Охра кивнул. Под капюшоном, когда он растворялся в воздухе, Мирону померещилось что-то вроде улыбки. Показалось, наверное.