Рождественское Желание

      Гермиона сдержала обещание и не нашла ничего лучшего, чем всячески сократить свои визиты на площадь Гриммо. Правда с Гарри она и так встречалась регулярно, а Сириус частенько прилагался к нему, так что совсем не видеть Блэка ей не удавалось. Впрочем, ничего подобного последнему буйному празднеству больше не происходило, так что Гермиона немного успокоилась, убеждая себя, что опасность миновала. Выходило с переменным успехом.       Противный голосок где-то на краю здравого смысла иногда пищал ей в уши, что радоваться нечему, потому что на самом-то деле её глупое сердечко вляпалось по самое не хочу (а обычно этот голосок всплывал после тех самых встреч с Гарри и Сириусом). Гермиона отмахивалась и продолжала убеждать саму себя и свой здравый смысл в том, что у неё, по крайней мере, хватит ума не строить себе иллюзий и воздушных замков, что она отлично понимает, что, обрушившись, эти иллюзии и замки засыплют её осколками. Чтобы там ни происходило в её сердце (а этого Гермиона никак не могла постичь), её голова останется холодной.       Её пугала лёгкость, с которой она делала то, чего не сделала бы ни при каких условиях, стоило только Сириусу протянуть руку. Её пугало чувство радостного возбуждения и жгучего интереса, когда Сириус оказывался рядом. И ещё больше её пугали ускоряющееся сердцебиение, стремительный ток крови и румянец. Мордред бы всё побрал, в самом деле.       Так или иначе, а двадцать четвёртого декабря Гермиона переминалась с ноги на ногу на пороге дома Блэков. Она оттягивала своё появление всеми правдами и неправдами, но в итоге вынуждена была явиться и теперь ждала, пока Кричер со всей возможной нелюбезностью откроет ей дверь. Не так, чтобы она не хотела отпраздновать Рождество и Новый год с друзьями, она не хотела оказаться в доме с одним конкретным другом. Точнее, очень хотела, но очень боялась.       Увы, Гарри клятвенно обещал, что обидится на неё до конца жизни, если она не придёт. А поскольку она мешкала всё утро, Гарри и Сириус отправили к ней в дом Кричера, который без сантиментов в пару щелчков пальцев собрал все её вещи, не разбирая, где что, и исчез с ними.       Тёмная дверь распахнулась, и Кричер степенно посторонился, пропуская девушку внутрь.       – Добро пожаловать в дом благороднейшего и древнейшего рода Блэков, мисс.       Гермиона не удержала взлетевших в недоумении бровей, но смогла удержать саркастические комментарии и вопросы о том, с каких это пор Кричер освоил манеры.       – Благодарю, – выдавила из себя Гермиона.       Кричер больше не удостоил её вниманием и с хлопком исчез. Зато сразу за ним в коридор вышел Гарри, обнимая девушку.       – Мы тебя заждались, – с усмешкой сказал он. – Я уже готовился обижаться.       Гермиона пропустила шпильку мимо ушей, обнимая Гарри в ответ.       – Привет. Как тут ваши дела?       Гарри как-то странно хмыкнул и повёл её в гостиную, на пороге которой вилял хвостом огромный чёрный пёс, остро напомнивший того, что привиделся Гермионе год назад в окне.       – Вот это вот Бродяга, – пояснил Гарри.       Гермиона засмотрелась на волшебные украшения, преобразившие мрачноватый дом, и беспрестанно падающие крупные снежинки и сперва потрепала пса по холке, а потом уже присмотрелась к нему. Она могла бы поклясться, что увидела на морде пса самое саркастическое выражение в мире.       – Бро… Сириус? – Гермиона поспешно убрала руку, глядя на чёрного пса с серыми глазами. – Очень оригинальный способ встречать гостей.       Пёс оглушительно гавкнул, развернулся, толкнув её боком, и отправился на диван. Там он лёг, положив голову на лапы и, кажется, изображая вселенскую печаль.       – Видишь ли, он и хотел бы превратиться, – Гарри смущённо встрепал волосы и улыбнулся, – думаю, ему есть, что тебе ответить. Но он не может.       Бродяга вторил Гарри грустным вздохом. Гермиона переводила взгляд с одного на другого и надеялась, что она всё неправильно поняла.       – Я могу рассчитывать на подробности? – она присела на подлокотник дивана, присматриваясь к псу, а тот ткнулся головой ей под руку, требуя почесать за ухом. – Он не может превратиться? Как это возможно?       – Ну, – протянул Гарри, смущаясь ещё больше, – тут такое дело… В общем, мы были у Уизли, играли в снежки, зачарованные, конечно… В общем, он додумался превратиться, и в него угодило несколько заклинаний. Случайно, конечно.       Судя по виду Гарри, участие в этом он принимал самое деятельное. Гермиона закрыла глаза и досчитала до десяти. Не помогло.       – Молодцы, – пробормотала она. – Ну и... Может в Мунго?       Сириус фыркнул, а Гарри помотал головой.       – Профессор Макгонагалл сказала, что это пройдёт. Я сразу послал ей патронуса.       Гермиона представила себе лицо Макгонагалл, когда та получила это послание. Странно, что она не заколдовала остальных участников происшествия - просто для острастки.       – И вы уверены, что других вариантов нет? – педантично уточнила Гермиона. – Может, в библиотеке что-то найдётся?       Гарри расплылся в улыбке, и Гермиона уже наперёд знала, что он скажет.       – Всё поняла, – она махнула рукой, перебивая его, и встала с дивана, – без меня вы как без рук. Без головы, точнее, – ехидно добавила она. – Попробую что-нибудь найти.       Увы, обширная библиотека Блэков не спешила предоставить Гермионе средство для разрешения проблемы. Описание похожего случая обнаружилось лишь в одной книге по Трансфигурации и, в целом, ничего не дало - совет был тот же, ждать. Гермиона не отказалась бы от возможности знать точнее, сколько нужно ждать, или хотя бы какие именно заклятия попали в Сириуса, но такой информации у неё не было.       В итоге от поисков пришлось отказаться, но Гермиона вернулась в библиотеку вечером, на этот раз просто чтобы провести спокойный вечер за интересной книгой, а таких тут были тысячи. Дом пока был пуст - остальные гости собирались явиться завтра - поэтому Гермиона с комфортом устроилась на широком диване и углубилась в чтение, начисто забыв о времени. Спать ей не хотелось, думать о чём-то - тоже.       Она вздрогнула и едва не выронила книгу, когда в поле зрения появилась тёмная тень и ткнулась холодным мокрым носом в ладонь. Девушка глянула за окно, там стояла кромешная темень, и перевела глаза на часы - время давно перевалило за полночь, но сна по-прежнему не было.       – Тоже не спится? – спросила Гермиона.       Сириус ответил долгим проникновенным вздохом, кладя свою вытянутую морду ей на колени. Гермиона потрепала его между ушей, разглядывая. Она могла поклясться, что пёс, которого она видела в прошлое Рождество, был точно таким же чёрным - казалось, свет не отражается от его шерсти, а тонет в ней. Странно, но Гермиона не могла припомнить ни одного случая до этого, когда видела бы похожую собаку.       Бродяга запрыгнул на диван, устраивая голову поудобнее у неё на ногах, а потом, подумав, перевернулся на спину, забавно дрыгая лапами и скашивая на неё глаза. Гермиона ошалела от подобной наглости, но потрепала его по груди и почесала под челюстью. Собачьи лапы потянулись вверх, требуя повторения.       – Мерлин, ну и поросёнок, – с трудом скрывая усмешку протянула Гермиона. – Поверить не могу, что ты меня в это втягиваешь.       Сириус ещё поёрзал и щёлкнул челюстями. Гермиона рассмеялась, откидываясь на спинку дивана. Было такое ощущение, что вовсе Сириусу не нужно, чтобы его превращали обратно, его и так всё вполне устраивает. Как ещё мячик не принёс.       Девушка на пару минут прикрыла глаза, чувствуя под боком ленивое тепло и радуясь такой неожиданной грелке, ведь зимой она всегда мёрзла от одного осознания, что на улице зима.       – Ты неисправимый Мародёр, ты знаешь? Сомневаюсь, что Грим вернул тебя для того, чтобы ты бегал в собачьем виде и попадал под заклинания, скорее уж для того, чтобы ты героически возродил свой род.       Пёс под её рукой замер, и тогда только Гермиона сообразила, как это всё прозвучало. Прежде чем она додумала эту мысль, Сириус ужом вывернулся, придавив её ноги лапами и поднимая морду на уровень её лица. Сейчас Гермиона могла лицезреть такую какофонию эмоций и такой требовательный взгляд, что даже не подумала отпираться. Правда, не знала, как объяснить всё.       – Ладно. Слушай, это всё глупости, – залепетала она.       Сириус отодвинулся и сел, подбирая под себя лапы и продолжая сверлить вопросительным взглядом, ясно говорящим: попытаешься сбежать - догоню и съем. Гермиона ещё чуть помаялась, укладывая сумбурный рассказ хоть в какие-то рамки, и рассказала, как могла связано, обо всём произошедшем.       К концу короткого рассказа Гермиона опустила лицо, спрятала глаза. С одной стороны, она даже рада была тому, что Сириус ничего сказать не может и не посмеётся над этой бредятиной. С другой, не получить совсем никакого отклика было неприятно, потому что она сама не знала, как относится к тому происшествию, старательно загоняя его в подсознание уже целый год, а не знать, как к этому относится тот, кого это касалось напрямую… Сириус сидел, не шевелясь, и Гермионе мучительно хотелось и одновременно не хотелось посмотреть ему в глаза и попробовать прочитать его мнение.       – Я говорила, что это бред, – неуверенно сказала Гермиона и схватилась за давешнюю книгу. – Не бери в голову.       Она раскрыла книгу и углубилась в чтение. Девушка сама не могла бы себе объяснить, почему вынужденное объяснение с Сириусом, который вообще в этот момент был собакой, выбило её из колеи. Вероятно, виной тому было то, что она яростно не желала воспринимать прошлогоднее происшествие как нечто реальное, потому что оно противоречило всякой логике. Даже годы в магическом мире не привили ей веры в чудеса, она, напротив, уверилась, что даже магия действует по определённым правилам, поэтому возвращение Сириуса с того света она предпочла просто принять, а не анализировать, опасаясь, что мозги закрутятся в узел от обилия нелепых предположений.       Бродяга наконец фыркнул, неделикатно боднув её в плечо, и принялся снова укладывать свою большую голову на коленях, подныривая под руку и устраиваясь на боку. Гермиона не стала возражать - Сириус был хорошей грелкой, к тому же, сидеть вдвоём было куда уютнее, чем коротать ночь в пустой гулкой библиотеке в одиночестве.       И ночь, действительно, прошла быстро. Под утро Гермиона, наконец, почувствовала достаточную усталость и отложила книгу. Подниматься в спальню она не стала, потому что спихивать сладко сопящего Бродягу казалось кощунством, да и она уже пригрелась. Так что девушка забылась коротким сном прямо на диване.       Проснулась она, когда солнце позолотило окна библиотеки и коснулось её лица. Гермиона пошевелилась, расправляя затёкшие плечи и припоминая события прошлой ночи. Взглянув вниз, туда, где на её коленях внушительной тяжестью продолжал лежать Сириус, она невольно ойкнула. Потому что Сириус, наконец, был Сириусом и её ладонь, которой накануне она поглаживала собачью грудь, оказалась у него под майкой, на груди вполне себе человеческой.       Мерлин, Мордред и Моргана. Гермиона выдернула руку и, когда Сириус, разбуженный движением, зашевелился, буквально выползла из-под его головы и подскочила.       – Доброе утро, с Рождеством, – скороговоркой бросила она.       Из библиотеки Гермиона выскочила, как ошпаренная, ещё прежде, чем Сириус успел продрать глаза. Она бы не выдержала шуточек о том, как она чесала ему пузико.

***

      Раздача подарков, как и полагается, прошла шумно и весело, а дом начал заполняться друзьями (в этот раз здесь были только близкие, никакого шабаша). Сириус, разумеется, не замедлил отомстить всем тем, кто участвовал во вчерашнем происшествии, так что Гарри, Джордж и Джинни ходили с некоторой опаской, всё время ожидая новых шуточных заклятий, которые настигали их с завидной регулярностью. Гермиона же бродила по дому, рассматривая замечательные украшения. Раньше здесь таких не было: шары всех цветов радуги мешались с живыми гирляндами, которые сами причудливо изгибались и изредка сыпали самым настоящим снегом, который, впрочем, исчезал, не долетая головы.       – Вот ты где, – Сириус, будь он неладен, выскочил из бокового коридора не хуже чёрта, и Гермиона шарахнулась в сторону. – Я кое-что нашёл.       У Гермионы в голове отзванивала пустота, мысли разлетелись, как сухие листья под порывом ветра, когда она обнаружила себя у стены, а прямо перед глазами - грудь Сириуса. Он вырос перед ней, словно бы из пола, и тут же опустил одну руку на стену возле её плеча, отрезая все пути к отступлению. Гермиона впервые порадовалась своему небольшому росту - ей не приходилось прятать лицо, она просто гипнотизировала ямку между ключиц Блэка, которая как раз оказалась на уровне глаз.       – Что нашёл? – выдавила из себя Гермиона.       Она ненавидела саму себя за малодушную слабость, потому что сегодняшнее утро родило в её груди паническое смятение. Гермиона не знала, что подумал Сириус, услышав бессвязный рассказ о Гриме, но больше всего её волновали собственные реакции, потому что с самого утра ей чего-то остро не хватало. Этим чем-то оказались тяжесть и тепло его тела, словно она могла привыкнуть к ним за несколько часов, словно имела на них какое-то право. Гермиона боялась самой себя, потому что прямо сейчас она почти теряла контроль, близкая к тому, чтобы стечь к ногам Сириуса розовой дымящейся лужицей. Кажется, её план по избеганию опасности потерпел сокрушительное поражение, и тем обиднее это было, что Сириусу это даже не было нужно, он и не знал о том, что горело в Гермионе.       – Вот это. Сама знаешь, где открыть.       Сириус, похоже, правда ничего не замечал и сунул ей в руки книгу. Гермиона какое-то время растеряно смотрела на смутно знакомую обложку, потом до неё, наконец, дошло. Она, действительно, знала, где открыть - на последних страницах жизнеописание Сириуса было дополнено кратким сообщением о том, что 25 декабря прошлого года Грим вернул Сириуса из Арки.       Книге стоило верить. Вот теперь колени правда подкосились, и Гермиона едва задавила в себе истеричный смешок. Ей бы следовало извиниться перед Гримом за то, как непочтительно она о нём думала.       – Спасибо.       Она невольно дрогнула, услышав непривычно серьёзный и особенно низкий голос, и рискнула поднять голову. Лицо у Сириуса приобрело какое-то нечитаемое выражение, и только серые глаза стали словно ещё ярче, глядя на неё с любопытством и чем-то отдалённо напоминающим восхищение, словно она провернула какую-то грандиозную шалость. Гермионе хотелось, чтобы это конкретное мгновение длилось вечность, но для её блага лучше было бы бежать прямо сейчас, сверкая пятками.       – Обращайся.       Сириус усмехнулся, слыша от неё свой собственный ответ.       – Загадывай желание, детка. За мной должок.       Гермиона задохнулась от жара, бросившегося в голову, и знала, что покраснела не хуже Уизли. Мерлин, у неё было желание, но она ни за что на свете не озвучит его вслух.       – Я подумаю, – Гермиона попыталась сохранить спокойствие и подвинулась бочком, обходя Сириуса. – Обещаю быть к тебе милосердной.       Сириус позволил ей ускользнуть, провожая тихим смехом, а Гермиона поспешила скрыться в ближайшей открытой комнате, прижимая ладони к щекам и пытаясь не разреветься. Между рёбер поселилась такая надрывная боль, что хотелось заскулить, хотя Гермиона не могла бы внятно объяснить, что её так мучает. Вероятно, основная проблема состояла в том, что она попросту не готова была к той лавине эмоций, что испытывала, и не готова была признаться себе же в собственной слабости. Она могла выкинуть из головы крамольные мысли, но не могла выдрать из груди чувства. И пообещала себе хотя бы им не поддаваться.       Немного успокоившись и собрав обрывки мыслей, Гермиона с чувством обругала саму себя. В сущности, не случилось ничего, что стоило бы истерик. Во всём не было ничьей вины, кроме самой Гермионы, это она по какой-то причине не смогла сдержать собственных эмоций. Пришлось признать, что для этих эмоций есть причина - она ухитрилась всё-таки влюбиться в крёстного лучшего друга, причём тот для этого не дал ни единого повода, если не считать того, что Сириус просто был великолепен по умолчанию. Признавшись себе в своих чувствах, Гермиона заставила себя их принять. Стало чуть легче дышать. Её чувства - это её проблемы, она с ними может справиться. Должна.       Гермиона избрала проверенную тактику - избегание. Правда, Сириус то и дело возникал где-нибудь на горизонте (или это сама Гермиона невольно оказывалась рядом?), поэтому девушка прилепилась к Джинни и Гарри и провела с ними большую часть дня до самого ужина.       Вечер, плавно перетекающий в бархатную ночь, сам собой превратился в очередные посиделки, и, едва Джинни добралась до проигрывателя, по большой гостиной разлилась негромкая музыка и чарующий голос Фрэнки.       – And now, the end is near, – тихонько подпел Кингсли, глядя, как мистер Уизли в уголке гостиной бережно обнимает жену, приглашая на танец, – and so I face the final curtain.       Гарри, решительно поправляя на носу очки, поднял с дивана Джинни, чтобы поддержать их, а Кингсли, не раздумывая, предложил руку Гермионе, сидевшей подле него. Девушка с готовностью поднялась, слушая мурлычущий голос Министра, вплетающийся в голос Синатры так естественно, словно это было единственно правильным. Он, впрочем, не стал перебивать звук проигрывателя и пел, похоже, для себя. Вокруг медленно двигались другие пары, а с потолка планировали снежинки, и Гермиона подняла лицо вверх, глядя на их порхающие движения в неверном свете приглушённых светильников.       Кингсли с улыбкой кивнул, отпуская её, когда песня кончилась, и отошёл, кажется, собираясь пригласить кого-то ещё, а Гермиона повернулась, выискивая взглядом свободное место, но вместо этого наткнулась на прищуренный взгляд Сириуса буквально в нескольких шагах от неё. И пропала, почувствовала, что не может сдвинуться с места, словно примагниченная. Звучала вынимающая душу Be careful, it's my heart и Гермиона чувствовала, что её сердце, с которым так неосторожно обращалась она же сама, поднялось к самому горлу, словно мечтало выпрыгнуть.       Сириус протянул ей руку, молча, даже не улыбаясь, и Гермиона, как в забытьи, вложила свою ладонь в его, а затем буквально утонула в его объятии.       – Хватит меня избегать.       – Я не… – выдохнула Гермиона, но запнулась. Выражение лица Сириуса ясно говорило, что если она попытается отрицать свои бездарные манёвры, он или оскорбится, или рассмеётся ей в лицо, и Гермиона сдалась. – Я больше не буду.       Сириус одобрительно улыбнулся краешками губ, не переставая смотреть прямо в глаза, и Гермиона только надеялась, что он не видит у неё на лице отражение всех заполошно бьющихся внутри эмоций.       – It's yours to take, to keep or break, but please, before you start, – тихо, так, что кроме них двоих никто не слышал, пропел Сириус и, медленно, почти бережно прокрутил Гермиону под рукой, тут же снова притягивая, – be careful, it's my heart.       У неё под ладонью как раз оказалось сердце Сириуса, и она почувствовала кончиками пальцев его частое биение. Сириус снова смотрел на неё прямо, без всегдашней насмешки, улыбаясь легко и почти незнакомо. Ей чудилось, что это была ласковая, даже нежная улыбка, ей так хотелось, чтобы это было правдой, что голова кружилась.       Сириус неуловимо шагнул ближе, оказываясь вплотную к ней, и Гермиона с задушенным стоном уронила голову ему на плечо, закрывая глаза. К Мордреду, будь что будет.       – Remember, it's my heart, the heart with which so willingly I part, – прошептала Гермиона, и по движению под её щекой поняла, что Сириус тоже подпевает.       Она почти смирилась с тем, что её сердце больше не её. Она научится с этим жить. Она должна.