Ложь во благо

      

«В одной книге я прочитал эту фразу: «Just because somebody's dead, you don't just stop liking them, for God's sake — especially if they were about a thousand times nicer than the people you know that're alive and all».* Я думаю, что самое ужасное в смерти дорогих людей, это то, что мы продолжаем их любить, несмотря ни на что. И именно поэтому я не хочу умирать. Или же не хочу, чтобы меня любили».

©Гарри Поттер

***

«Я никогда не думал, что буду писать в дневник, но так вышло. Недавно я встретил замечательную девушку в заброшенной части замка, в том кабинете, который я обустроил под небольшую тренировочную зону. Все знают, что Тёмному Лорду не нужны слабаки — я им не буду. Чистота крови, большой запас магических сил, хитрость и значок Слизерина — это залог успеха. Новое поколение Пожирателей должно быть лучше, чем предыдущее. …о чём это я? Да, девушка. Она улыбалась мне, хотя все в этой школе, кажется, догадывались, что на руке у меня метка моего Повелителя. Завидуйте, грязнокровки. А она… она смотрела так искренне, словно читала мои мысли, а потом задала вопрос, на который я не смог ответить. — Что для тебя смерть? Я стоял и молчал — не потому, что меня поразила её красота, хотя и это тоже, а потому, что я никогда не думал об этом и не знал, что ответить. Тогда она просто улыбнулась мне и ушла. Я не знаю, как на это реагировать. На следующий день её не было. Чистота крови превыше всего».

***

«Недавно произошло то, чего я не ожидал. Она помогла мне с домашним заданием по зельям. Конечно, я разбираюсь в них отлично, но её дедушка научил её хитрым приёмам, из-за которых у неё всегда лучшие оценки по зельям. Неудивительно, что она из Слизерина. Когда я назвал своё имя, в конце нашей второй встречи, она сказала, что давно его знает, но так и не произнесла своё. Возможно, я ей просто не понравился. Не знаю. Она меня раздражает своей скрытностью. Я больше не хочу о ней думать, но у меня не выходит. Кажется, я обратил на неё слишком много своего внимания, что недопустимо с моей стороны. Чистота крови превыше всего».

***

«Я и забыл, что писал сюда. Сейчас конец сентября, а я встретил её в марте. Мы общались всё время, кроме летних каникул, она помогала мне каждый раз, когда я её просил, смотрела с такой теплотой и нежностью, что да это бред какой-то. Мне кажется, я действительно в неё влюбился. И это ужасно. Я не хотел этого… я хотел стать лучшим учеником на Слизерине и прекрасным слугой для моего Лорда. Я не хотел влюбляться в призрака».

***

— Как ты умерла? — Он сидит на деревянном столе, поджав под себя одну ногу и свесив вторую. На коленях лежат несколько старых свитков, из которых он пытается найти хоть пару тройку заклинаний, которые могли бы быть полезными. Конечно, свитки украдены из Запретной секции, но это только на один день, ему не нужны проблемы. — Это невежливо, Теодор, — она улыбается, хотя здесь нечему улыбаться. Она никогда не говорила с ним о её прошлой жизни дольше пяти минут, хотя про жизнь парня знает практически всё. Тео не мог похвастаться тем, что имеет много друзей, но у него есть она, Джилл**, которая никогда не откажет в поддержке. — Я хочу знать. Она смотрит на него внимательно около минуты, решая, стоит ли говорить, а потом медленно и тихо отвечает: — Я пыталась создать крестраж. Он в изумлении вскидывает голову, поворачиваясь в то место, где была Джилл, но… никого нет. Она ушла. Как обычно, в принципе. Тео шипит от злости и непонимания: он не знает, что такое «крестраж».

***

Потому что иногда самая сильная любовь нас разрушает. Потому что влюбиться легко. Потому что любить намного сложнее. Теодор Нотт влюблён в призрака. А призраки… ничего не чувствуют.

***

Утром пошёл дождь. Огромные тучи склонились над величественным и старинным замком, стены которого пропитались магией. Сентябрь полностью ушёл, оставляя после себя место октябрю с его жёлтыми, оранжевыми, коричневыми листьями, промозглыми ветрами и тоской. Внутри Гарри была такая же тоска. Неделю назад он предложил Малфою перейти на его сторону, начать обучение и полностью отречься от Лорда. И ничего не произошло. Он до сих пор не дал никакого ответа, что было предсказуемо, но всё же не вовремя. Потому что, на самом деле, времени у них не осталось. Сегодня они с Дамблдором отправятся в пещеру, где должен лежать крестраж. Что будет после того, как Том почувствует уничтожение частички своей души, никто не знает. И да. Времени не осталось. — Эй, Гарри, ты с нами? — моргнув, Гарри заметил перед собой обеспокоенное лицо Гермионы. Вероятно, она уже не первый раз пыталась его позвать, но натыкалась на глухую стену. Гарри и сам понимал, что в последнее время перестал уделять должное внимание своим друзьям, но у него не было выбора — вообще-то, его никогда не было. — Да. Ты что-то говорила? — ему не повезло быть избранным судьбой и Томом Реддлом. И это лишь его бремя, которое он не собирается перекладывать на других людей. Дамблдор предлагал Гарри рассказать о путешествии, говоря, что тот в праве сам решать. Гарри не рассказал. — Я говорила о том, что Драко Малфоя травят зельями. Он теперь проверяет всю воду и еду, но… — Кто это был, конечно же, неизвестно. Гермиона странно на него посмотрела, будто бы Гарри пропустил что-то важное, но Малфой не был важен ему. У него в планах уничтожить все осколки души одного мудака, подготовить всех к тому, что из замка придётся бежать, спасти как можно больше жизней друзей и, пожалуй, пока хватит. Малфоя в его планах не было. Да, возможно, ему хотелось дать шанс, но с ним или без него — не так уж и важно. Вот если бы это была Нарцисса или Люциус — те люди, которые были рядом с Лордом и имели доступ к его планам — тогда спасение Драко Малфоя стояло одним из пунктом в плане Гарри Поттера, а так… — Очевидно, что Нотт. — Она откинула назад свои кудрявые волосы, откусила кусочек тоста — ах, точно, нужно хоть немного перекусить — и после с улыбкой сказала: — А значит, не Нотт. Гарри нахмурился. Теодор, конечно, был слизеринцем, да ещё каким. Он бы не стал так явно вредить Малфою, предпочтя где-то в подворотне чужой палочкой грохнуть того, а не травить непонятным зельем, зная, что в Хогвартсе есть Снейп. Да и тогда в коридоре он пытался что-то сказать ему, что-то наверняка важное… Гарри не мог вспомнить, что. — А чем его отравили? — О, это какое-то неизвестное никому зелье, вероятно, очень старое. Блейз обмолвился, что такие рецепты хранят в свитках и передают из поколения в поколение чистокровные волшебники. Так ещё интересней. Гарри вздохнул — ему уже наскучило всё это. Малфой отказался от Лорда, перешёл на Гриффиндор и получил какого-то немного нелогичного, но изобретательного врага. Неплохо, конечно, только вот это всё не настолько важно, как крестражи и война. — Извини, мне нужно идти к Дамблдору. Меня сегодня не будет на занятиях. Пока! И, быстро взяв сумку, Гарри выбежал из-за стола так, что Гермиона даже не успела ничего сказать. Ох. Она беспокоилась за своего друга: он решил взвалить всё на свои плечи, отказываясь что-то рассказывать и делиться хоть чем-то существенным — не вопросами про эссе или разочарованием от того, что снова проиграл Рону в шахматы. Но она же знала, что его беспокоит нечто другое, и твердо решила помочь ему. Даже если ей придётся умереть за него. Но об этом, конечно, никто не узнает.

***

Проблема лишь в том, что Гарри не нужно, чтобы его друзья за него умирали. Ему нужно, чтобы они жили дальше, учились, влюблялись и строили семьи. Без него.

***

На следующий день после того, как Гарри официально предложил ему перейти на светлую сторону, Снейп принёс результаты магического анализа крови. Как оказалось, его действительно кто-то пытался отравить зельем, причём каким-то странным, с примесью наркотических веществ, которое не было запатентованным и, скорее всего, хоть где-либо описанным. А потому Драко так и не обратился к мадам Помфри, решив самостоятельно проанализировать действие неизвестного зелья. Это было сложно, учитывая, что он не знал точно, когда впервые его употребил, но мог сказать одно — оно не действовало на него в реальности, лишь во снах, перемещая его тело в кошмары. Была ещё одна загвоздка — с каждым сном действие становилось слабее, из чего следовало сделать вывод, что его не пытались убить. Ему хотели просто подпортить жизнь. И он понятия не имеет, с какого факультета был тот человек, который его отравил, а так же, каким именно способом. После того первого кошмара прошло несколько дней, Снейп обеспокоенно смотрел на него и предлагал свою помощь, но Драко отказался, потому что не хотел, чтобы близкий ему человек пострадал от руки Волдеморта. Мало ему матери, которая не появлялась на собраниях и не выходила из своей комнаты в поместье (как сказал Северус), мало ему было отрёкшегося от него отца, который довольно болезненно переживал потерю единственного сына (пусть он пытался не показывать этого, но Драко не был слепым или глупым: отец любил его и частенько ещё в детстве, сидя в малой гостиной с малышом на руках, уходил далеко в свои мысли и выглядел грустно, а на лице читалась скорбь и самую малость вина). Нет, Малфой не хотел потерять ещё и крёстного, а потому молчал, криво улыбался и поспешно скрывался в бесконечных коридорах огромного замка, скрывающего внутри порой самых ужасных чудовищ. Он жил дальше, думал над предложением Поттера, готовил с Блейзом зелья, переругивался по мелочи с Панси, иногда подначивал Уизли, кривился при виде копны густых волос Грейнджер и абсолютно избегал Гарри-мать-вашу-Поттера. Так было легче. Проблема в том, что, перейдя в Гриффиндор, он не перешёл на сторону Дамблдора и не был согласен грудью кинуться под аваду тёти Беллы. Драко, скорее, хотел сохранить некий нейтралитет, чтобы после спокойно покинуть Британию и жить счастливо во Франции, а не строить на обломках революции новую жизнь, полную опасности, кровоточащих ран и смертей. Не так он представлял своё будущее, да и не горел любовью к маглорождённым, вообще не горел любовью. Профессор Альбус Дамблдор считал любовь великой силой, способной разогнать тьму; с ним Драко был, увы, не согласен, потому что никакая любовь не помогла ему жить счастливо со своей семьёй в огромном поместье, распугивать красивых павлинов в саду, устраивать погромы в лаборатории и наслаждаться семейными вечерами. Не помогла ему подружиться с единственным человеком, который был, по мнению самого Малфоя, достоин его дружбы на все сто процентов. А потому, к чёрту этот свет, эту любовь и этих маглокровок. Драко Малфой хотел просто жить. Но, чтобы повзрослеть, нужно в первую очередь избавиться от детских обид. И в день, когда Драко впервые задумался об этом, шёл дождь. Волшебник спешил на первую пару по ЗОТИ с каким-то новым учителем, который, по слухам, только недавно переехал в Британию, а раньше преподавал в Дурмстранге. Ему было очень любопытно посмотреть на того человека, кто в серьёз приехал в страну, понимая, что назревает война. Или же он был настолько глуп, что не удосужился даже почитать Пророк? Вопросов и догадок могло быть множество, но, стоя в компании гриффиндорцев перед кабинетом, он впервые заметил за собой, что больше не пытается украдкой посмотреть в сторону слизеринцев и ему, по большому счёту, уже абсолютно всё равно на того же Нотта, который прекратил его доставать каждый раз, когда видел в близи, хоть нападки полностью и не искоренились. Гриффиндорцы приняли их терпимо, слизеринцы почти не трогали. Всё стало понемногу налаживаться, что не могло не радовать. А может, это было одним из законов природы, к примеру: «сначала тебе плохо, потом тоже, но ты привыкаешь?» Драко не мог на это ответить. Вскоре в коридоре появились Уизли и Грейнджер: они подошли к Симусу и Невиллу и принялись что-то тихо обсуждать. Поттера же нигде не было видно, хоть урок должен был начаться буквально с минуты на минуту, однако он так и не пришёл. Драко бы, возможно, задумался об этом, если бы в это же время не появился предполагаемый профессор — высокая женщина в тёмной мантии и с пучком светлых волос на голове. Она легко улыбнулась, открыла кабинет и пропустила внутрь всех студентов, внимательно разглядывая их. Зайдя в класс и сев рядом с Панси, Драко принялся раскладывать свои вещи, пока учительница не прошла к небольшой кафедре, встав за ней и палочкой открывая бордовые шторы на окнах. — Здравствуйте, ученики. Меня зовут Александра Вагнер и мой род никак не связан с музыкой, говорю сразу. Я буду обучать вас Защите от тёмных искусств весь этот год, но, зная некоторые особенности людей, которые вели у вас сей предмет шесть лет до этого, я немного поменяла программу последнего курса. — Она говорила громко и властно, но вместе с этим абсолютно спокойно, внимательно следя за реакцией учеников на её слова. На фразе про предыдущих учителей многие из волшебников поморщились, что не укрылось от её взора. Она усмехнулась, продолжая: — Но начнём мы, тем не менее, с небольшого теоретического экскурса.

***

— Гарри, мальчик мой, входи. — Гарри медленно открыл дверь, входя в кабинет Дамблдора. Старый профессор сидел за своим столом с чашкой ароматного зелёного чая, рядом на столе лежали любимые лимонные дольки, а Фоукс тихо спал на жёрдочке. Сколько бы раз Гарри не заходил в этот кабинет, атмосфера спокойствия и волшебства окутывала его полностью, становилось так тянуще-расслабленно, а душу, кажется, не сковывала тьма, что медленно расползалась по телу. Возможно, это только казалось Гарри, он не был полностью в этом уверен, но нечто такое с каждым днём ощущалось всё больше. Дамблдор сделал жест рукой, приглашая Гарри присесть, что юноша и сделал, смело заходя внутрь. Голубые глаза директора сверкнули за очками-половинками, после чего тот спросил: — Чаю? — на что Поттер кивнул, принимая в свои руки чашку горячего и ароматного напитка. Он сделал несколько глотков, после чего решительно спросил у директора. — Мы сейчас отправляемся? Дамблдор мягко улыбнулся, качнул головой и ласково произнёс: — Ты очень нетерпелив, — и лёгкая укоризна звучала в его голосе, однако она быстро сменилась на спокойствие, — но нет. Сначала я хочу познакомить тебя с одной талантливой волшебницей; она как раз приехала вчера. Входите, Александра. В ту секунду дверь отворилась, и зашла средних лет женщина с острыми чертами лица, пучком светлых волос и в серой строгой мантии. Гарри невольно задумался о том, почему она приехала, ведь в его жизни не бывает ничего просто так и случайно. Если она здесь, значит она нужна им, осталось лишь понять, как именно. — Александра прибыла в Хогвартс по моей просьбе, чтобы обучать студенов Защите от тёмных сил, — женщина кивнула профессору, а после внимательно посмотрела на юношу. Она нахмурилась на какую-то долю секунды, но быстро взяла себя в руки, оставляя на лице маску равнодушия и спокойствия. Протянув руку, сказала: — Профессор Вагнер, — Гарри поспешно встал и пожал тонкую руку, отвечая ей: — Гарри Поттер. — Знаю, — немного насмешливо сказала Александра, отступая и садясь во второе кресло. За этим неловким рукопожатием наблюдал профессор Дамблдор, улыбаясь чему-то незримому и непонятному для волшебника, но он, впрочем, и не хотел разбираться в этом. — Гарри, Александра согласилась помочь тебе с окклюменцией. Я понимаю, что в прошлом году у тебя это не особо получалось, но я прошу тебя попробовать ещё раз. Ах да, у тебя будут так же тренировки со мной и с профессором, но о них мы поговорим уже после нашего путешествия. — Гарри кивнул, раздумывая. Тренировки с профессорами — это прекрасно. Поттер давно этого ждал. Конечно, нужно будет внести поправки в график тренировок Отряда Дамблдора, да и сообщить всем участникам о том, что они возобновляют свою деятельность со следующей недели. Драко. Он так и не ответил. Нужно будет поговорить с Гермионой и Роном, чтобы окончательно решить, что делать со слизеринцами. Возможно, они согласятся помогать варить им зелья, всё же это лучше, чем абсолютно ничего. Да и вопрос с их стороной всё так же открыт, что достаточно опрометчиво. За этим потоком мыслей Гарри пропустил, как Альбус Дамблдор позвал его, после чего его предплечье аккуратно сжали, заставляя парня вернуться в реальность. Он сидел в кабинете директора, пил чай и был готов отправиться за крестражем Тома Рэддла в далёкую пещеру, полную защитных чар и тёмного волшебства. На задворках сознания мелькнула мысль о том, что, сражаясь с тёмным волшебством, надо бы хотя бы знать, как оно колдуется, но она не зацепилась в его памяти, на некоторое время исчезая, поглощаемая другими. Впрочем, не навсегда. — Гарри, о чём ты задумался? — директор внимательно вглядывался в его глаза, но Поттер лишь тряхнул головой, говоря: — Ничего такого, — профессор ещё на несколько мгновений задержал на нём взгляд, а после повернулся к женщине, улыбаясь ей. От этой улыбки она совсем немного расслабилась, откидываясь на спинку стула и отвечая на улыбку. — Александра, думаю, вы можете идти на пару. Надеюсь, вы помните о моей просьбе. — Конечно, профессор Дамблдор. И она встала, развернулась на небольших каблуках, кивнула на прощание Гарри и ушла, оставляя после себя неопределённость и лёгкий аромат цветов. — Что за просьба? — поинтересовался юноша, отпивая немного остывший чай. — Вечером узнаешь, мой мальчик, — хитро ответил ему директор и был таков.

***

— Изначально не было разделения на светлую и тёмную магию. Оно началось с того времени, когда на наши земли пришли эльфы. Я не буду вам рассказывать сказочку про двух эльфов, которые вели долгую кровопролитную войну, в результате которой разделились на два огромных государства. Нам важен итог. Одни из них начали изучать магию с тёмным окрасом, писать заклинания, изучать изнанку этого мира. Появились некроманты, которые всячески пытались найти способ не умереть, продлить свою жизнь. Оттуда и пошло понятие тёмных сил. Однако тёмные эльфы сами назвали себя такими. А вот тёмные маги таковыми рождаются. Кто знает, в чём особенность их рождения? Некоторые слизеринцы подняли руки. Драко тоже поднял, а вот Грейнджер, удивительно, не сделала этого. На самом деле, маглорождённые не могли этого знать, это была чума только чистокровных. Об этом не было огромного количества книг, лишь придания, что передаются из поколения в поколение. — Что же, я рада, что ваши родители вам рассказали. Тёмный окрас магии бывает лишь у чистокровных волшебников, а на семейном древе имя такого волшебника подсвечивается чёрным цветом. Окрас определяется до одиннадцати лет, хотя ещё в детстве родители понимают, кем вырастет их чадо. Хочу подчеркнуть, что тёмный маг или светлый, оба могут колдовать любые заклинания, разница лишь в их силе и итоге заклинания. Драко знал это. Конечно, Люциус ещё перед Хогвартсом рассказал всё Драко, чтобы тот не слушал глупых и необразованных детей, называющих Малфоев тёмными и злыми волшебниками. Естественно, это была неправда, но Драко не пытался кому-то доказать обратное, да и зачем? Отец. При одной мысли его сердце сжалось, а воздух показался спёртым и слишком тяжёлым. Юноша очень-очень скучал по семье, а ещё больше боялся за них и думал о последствиях своего импульсивного поступка. Он не должен был предавать семью. Что было бы, если бы он получил метку? Его бы убили? Или Поттер выиграл бы и спас его душу? Сколько вопросов, но ответов нет. Он даже не знает, что ждёт его завтра и не убьёт ли его ещё одно зелье. И если раньше Хогвартс был оплотом света и свободы, то сейчас он стал местом, в котором Драко боялся что-то сделать. Его страхи пропитали стены замка, давя на волшебника и сжимая в тисках. И Малфой бы сдался, если бы не… — Что же, а теперь поговорим про заклинания… Поттер. Поттер предложил ему свою сторону. И Драко честно не знал, что делать ему дальше. Он просто слишком сильно устал.

***

На самом деле, Драко уже сделал свой выбор. Ему осталось только осознать его.

***

Профессор Вагнер провела тестирование, сказав написать все заклинания, которые могут помочь им в защите и дав всего пятнадцать минут. Это было не на оценку, а лишь на поверку их знаний после шести лет изучения предмета, но Драко знал заранее, что результаты будут не самыми лучшими. Из шести преподавателей лишь два могли их чему-то научить: профессор Люпин и профессор Снейп. Остальные же были мягко говоря ужасными. Потому Драко не был уверен в том, что он действительно очень хорошо справился с этим заданием. — Возможно, у вас есть какие-то вопросы? До гонга оставалось не более пяти минут, все были уставшими и тихо обсуждали тест, а потому не особо много внимания обращали на профессора. Драко перевёл взгляд на часть слизеринцев, но неожиданно его взор зацепился за поднятую руку. — Да, мистер… — Нотт. Профессор Вагнер, знаете ли вы что-то про крестражи? Голос Теодора заставил класс замолчать и повернуться к удивлённной женщине, которая постаралась быстро справиться с эмоциями. Видно, что она не знала, как ответить, а потому задала ответный вопрос: — Где вы про это услышали? Теодор стушевался, вероятно, не ожидая, что ему ответят, а потому задумался. Драко удивился ещё больше. Он и сам ничего не знал про тот «крестраж», однако ему, почему-то, не особо хотелось узнавать, что это. В конце концов, у него есть много других проблем, нежели интересы слизеринцев, которые его ненавидят.

***

— Джилл, я не нашёл, что такое крестраж. — Не нужно, Теодор. Это тебя не должно касаться. Никогда не ищи ответ, хорошо? —… — Теодор! — Да, хорошо. И она снова исчезла. Это был первый раз, когда он ей солгал.

***

— В одной книге прочитал это слово. Что-то из древних легенд про магов. Я не помню. Профессор расслабилась. Она начала собирать пергаменты со стола, а после ответила: — Это древнее и тёмное колдовство, которого мы должны избегать. Да, знать механику некоторых заклинаний и их действия очень полезно, но не этого. Однако благодарю за вопрос, мистер Нотт. Прозвучал гонг, и с этим звуком начался шорох и активность в классе, но Драко по-прежнему смотрел лишь на сидящего Нотта. Решив, что его это не особо волнует, он собрал свои вещи, выходя из кабинета и подходя к Грейнджер. У них дальше была Трансфигурация, и он не хотел опоздать на неё. Однако в коридоре произошло нечто, что удивило его. — Малфой! — к нему подошёл Нотт, а после протянул свёрнутый пергамент, слегка хмурясь. — Ты обронил. Драко автоматом взял этот листок, думая о том, что он ничего не ронял, но Нотт уже развернулся и пошёл в противоположную сторону. — Спасибо, — запоздало прозвучало в спину слизеринцу, но тот ничего не ответил. С показным равнодушие Малфой развернул листок, на котором острым почерком Теодора Нотта было написано одно слово. «Крестраж».