Ложь во благо

«Кто ты? Я просто ребёнок, что оставлен под дверью. Чужая ошибка, из-за которой я жив. Матушка-дэстени, отскочившая Авада, клеймо на лбу и разочарование своих родственников. Кто я? Я просто ребёнок, который не должен был выжить, но я здесь. И теперь я борюсь за свою жизнь».

©Гарри Поттер.

Гарри безбожно проспал. Он сидел за трёклятым эссе до поздней ночи, но мыслями был далеко от Хогвартса. Он думал о плане действий, о том, как найти оставшиеся крестражи, о Томе и директоре, о… Малфое. Да, Драко Малфой стал частым образом в его голове. Гарри не мог не заметить, как тот старался вести себя нормально, что радовало волшебника. Но что-то ускользало от него — какая-то незначительная мелочь, пару касаний, несколько десятков взглядов, чужое присутствие слишком близко. Гарри думал об этом, прорабатывал каждый свой шаг наперёд, выучив, что спонтанность не всегда может помочь. Один его спонтанный поступок покалечил, чуть не убив, дорогого ему человека. После этого он решил всегда сначала думать, а потом только делать. Но в аналитическом мышлении Гарри был не силён. Он был силой, символом добра наряду с Дамблдором, светилом для заплутавших, но никак не мозговым центром в их трио. Мысли разбегались, не складывались в логическую конструкцию, отчего Поттер злился и начинал всё сначала. И именно поэтому Гарри проспал. Умывшись и кое-как приведя себя в порядок, он выбежал из комнаты, минуя гостиную и прибиваясь к компании Дина и Невилла. С первым они мало общались по причине того, что тот, вроде как, встречался с бывшей девушкой Гарри, однако сейчас эта неловкость отошла на второй план, сменяясь беспокойством, которое вечно преследовало Гарри. Он жил чувством тревоги, старался не смотреть в темноту за окном башни и не прислушиваться ко звукам извне. Он действительно плохо спал и не чувствовал себя в безопасности, потому согласился заниматься ненавистным предметом, играл с Роном в шахматы, поддерживал нормальный внешний вид. В реальности, Гарри не помнил, когда его по-настоящему волновала собственная внешность. Юноша просто накидывал пару заклинаний на лицо и выходил из факультетской гостиной, чаще всего даже забывая рассмотреть себя в зеркале. Да, он был известен и популярен, но время явно играло не в его пользу, а надвигающаяся война не давала возможности подумать о каких-то отношениях. Отпустив Джинни, которая ему и правда нравилась, он поставил крест на себе. Может, временный, а может… Невилл что-то тихо говорил о растении, которое недавно появилось в теплицах. Оно воздействовало на человека как маггловские наркотики и было небезопасным для учеников, но идеально подходило для научной деятельности Лонгботтома. Гарри даже смог вставить пару вопросов, хотя ему было не особо интересно слушать про это. В коридоре их маленькая группа столкнулась с первым курсом Хаффлпаффа, которые выглядели намного уверенней, чем в самом начале. Обменявшись приветствиями с улыбчивым Джастином, старостой факультета, они вместе зашли в Большой Зал, расходясь к собственным столам. Рон и Гермиона сидели вместе, что-то бурно обсуждая, а рядом на столе лежало вчерашнее эссе. Гарри поморщился — он надеялся, что не придётся портить завтрак проверкой домашнего задания. Кивнув друзьям, он сел рядом, принимаясь за чуть остывший завтрак. Напротив сидящая Лаванда повернулась к нему, с улыбкой говоря: — О, Гарри! Посмотри, — она развернула к нему разворот «Ведьмополитена» с изображением модной певицы Селестины. Та улыбалась и посылала воздушный поцелуй, а внизу было написано пару цитат с её нового интервью. Лаванда пальцем указала на мантию, говоря: — Это же просто ужасно, согласись? Гарри слегка завис, не совсем понимая, что имеет в виду Браун. На ведьме была синяя мантия, расшитая бисером внизу и украшенная атласной розой по центру. Обычная одежда для Волшебной Британии. Селестина смотрелась в ней хорошо. Не то чтобы он часто оценивал внешний вид женщин, но мантия шла её синим глазам и оттеняла русые волосы, ярким пятном выделяясь на белом фоне. — А что не так? — глянув в глаза девушке, спросил он. Та со вздохом картинно стукнулась головой о столешницу, а после горячо начала объяснять: — Гарри! Бисер был моден два сезона назад! А ещё говорят, что она диктует правила моды. Чушь! Неужели я одна слежу за тем, что происходит в мире помимо… Она заткнулась, тревожно уставившись на Гарри, ожидая его злости. Тот пару секунд молчал, думая. На самом деле, он был рад, что есть те, кто продолжают жить, даже несмотря на военную ситуацию в стране. Дин мог наслаждаться в объятьях девушки, Лаванда читала модные журналы и критиковала Селестину Уорлок, а Невилл думал о своей научной работе, изучая каждый день что-то новое. Они были… спокойны. Счастливы. Беззаботны. Это у него, у Гарри, на лбу шрам в виде росчерка Авады. Это он видит во снах одного из самых сильных волшебников, который желает совершить политический переворот. Это у него нет и не может быть жизни, будто над ним зелёным сияет могильный крест. Не над ними. — Нет, ты права, Лаванда. — Мерлин, Гарри, прости. Они одновременно сказали это, после чего девушка засмеялась. Искренне и светло. Так, как умеют смеяться счастливые люди. И её смех стал первым лучиком в непроглядной тьме сегодняшнего дня. За окном бушевала гроза, такая же буря была внутри него, но он напомнил себе, что всё ещё простой ученик, который заслуживает немного побыть обычным. Поттер улыбнулся. — Бисер — это ужасно, ты права. — Она улыбнулась ему в ответ, сглаживая неловкость. На фоне гула Большого зала, смеха его сокурсников и крыльев сов, нёсших утреннюю почту, Гарри почувствовал себя в порядке. Сильный ветер за окном заставлял прогибаться ветки могучих деревьев Запретного Леса. Поттер подумал, что давно не заходил к Хагриду, хотя тот неоднократно встречал его в коридорах замка, спрашивал, как у него дела. Мужчина и правда заботился о нём, искренне желая счастья, а юноша даже не удосужился проведать его. Решив, что на выходных обязательно зайдёт к нему на чашечку ароматного чая, от отпил тыквенного сока из стакана, оборачиваясь к друзьям. Гермиона, наконец, закончила проверку эссе, отвлекаясь на почту. Она отложила в сторону Пророк, замечая знакомую фамилию на обложке Придиры. А после вскрикнула, откидывая от себя газету, в ужасе приоткрывая рот и прижимая руки к груди, не веря. Не удержавшись, Гарри и Рон склонились, читая и замирая от события, которое произошло, когда они были спокойны и защищены. Внезапно в тишине зала раздался скрип — Гарри вскинул голову, внутренне холодея, видя, как Драко Малфой в спешке, яростно сжимая кулаки, выходит из Зала. Он не успел разглядеть его выражение лица, но несложно было догадаться. Как чёртово дежавю. Повторение шестого курса. Только в этот раз Гарри не пошёл за ним.

***

Панси зашла в нерабочий женский туалет, в котором когда-то была убита Плакса Миртл. Призрака нигде не было слышно, только капала вода из крана, и тихие всхлипы доносились из последней кабинки. Вздохнув, она сжала кулаки, стуча каблучками по плитке и приближаясь. Её длинная новая мантия негромко шуршала по полу, ноги путались из-за непривычного ощущения ткани, а в голове творился настоящий хаос. Было промозгло и сыро, она не представляла, как Драко может здесь сидеть и чувствовать себя хоть немного комфортно. Чем ближе она подходила, тем меньше Драко пытался шуметь, но она знала, где его найти и знала, что ему некуда бежать. Немного помешкавшись в самом начале, она, наконец, решившись, открыла белую дверцу, находя его взглядом и смотря на него в упор. Он выглядел ужасно. Растрепанные светлые волосы, слёзы на щеках, красные глаза и нос, подавленный вид. Он сидел на унитазе, забравшись на него с ногами и уткнувшись в свои колени. Скрученный в неудобной позе, зажавшийся, юноша напоминал маленького ребёнка, на которого накричали родители за шалость, нежели относительно взрослого волшебника, который стоит на пороге великих исторических событий. Панси ведь не дура. Она знала и про Отряд, и про роль Поттера в войне, и про их, её и Драко, долге перед светлой стороной за спасение. Но ей не хотелось спасать весь мир, ей хотелось спасти одного единственного человека, сидящего напротив. Ей не нужен был этот мир, если в нём не будет Драко Малфоя. С его презрительной ухмылкой, сверкающими серыми глазами, осторожными (потому что не привык к касаниям) объятьями. С его неуверенностью в себе, боязнью отца и сильной привязанностью к ней. Девушка аккуратно подошла к нему, кладя свою голову на макушку, носом зарываясь в волосы, вдыхая запах, который всегда преследовал его. Дорогой одеколон и шампунь с яблоками смешивались с потом и слезами. Она обняла его сильнее, прижимая к себе, чуть наклоняясь. Драко не кричал ей: «спаси меня», ведь спасение утопающих дело рук исключительно утопающих, но Панси была несогласна с данным высказыванием. Она ведь приходила к нему так часто на первых курсах, успокаивая после очередного провала: победы Поттера, лучшей оценки у Грейнджер, косого взгляда Снейпа. В её руках он всегда затихал, сначала срывая всю злость, а после заглушая в складках её капюшона собственные горячие слёзы. Юноша уткнулся ей в шею, прерывисто дыша и царапая короткими ногтями кожу запястий. Старая привычка калечить себя, когда плохо, когда боль внутри нуждается в выходе. Паркинсон никогда не поддерживала его в этом, но и не запрещала. Не хватало духу. Так проходили секунды, сменяясь минутами. Время словно растянулось, потеряло какую-то ценность для них, сидящих в одной из десятка комнат холодного замка, в тесной кабинке, которая никогда не была предназначена для двоих. — Почему это, блять, произошло с ней, — на выдохе произнёс он. Панси невольно вздрогнула от его голоса. Она медленно отстранилась, на секунду задумавшись, а после уверенно произнесла: — Потому что это показалось ей единственным выходом, но это не так, — она заметила непонимание в его взгляде, а потому постаралась так же чётко продолжить, теряясь в своих мыслях, не зная, что сможет успокоить человека, который потерял свою мать. — Какое бы дерьмо не случилось, не стоит опускать руки, ведь последнее, что может показаться спасением — это смерть. Она замолчала, беря его руку в свои две, нежно гладя тыльную сторону ладони. Он не отвечал, выглядя шокированным и каким-то обозлённым. Паркинсон подумала, что это, возможно, защитная реакция, но она не понимала его внезапной злости. — Ты о чём? — Он выдернул свою руку, отодвигаясь от неё, взъерошивая свои волосы, и уставился на белую дверцу. — Это было убийство. Ей стало плохо. Одно слово заставило её понять, почему Драко внезапно разозлился. Он все ещё был зол, не понимал ничего из того, что она пыталась сказать ему, но, кажется, начинал догадываться. Панси должна была сказать ему это, хоть и совершенно этого не хотела. Знала, что убьёт тот светлый огонь в его душе, который грел её последние годы. Знала, что шквал его эмоций обрушится на неё и заставит чувствовать чужую боль, переживания, агрессию. Она все ещё была привязана к нему, ощущала детскую влюблённость в того, кто всегда её защищал от обидных прозвищ мальчишек и зависти девчонок в младших классах. Она все ещё его любила. Мерлин. — Это было самоубийство. Он подскочил с сидения, открывая нараспашку дверь так, чтобы девушка его видела, и начал расхаживать в разные стороны. Драко всегда так делал, когда слов не хватало, когда хотелось сорваться и единственное, что сдерживало — это осознание того, что никакие срывы не помогут. Сжимая руки в кулаки, покрываясь красными пятнами, он старался не закричать на неё, Панси. Потому что она не виновата. Он бы всё равно дочитал ту чёртову статейку, которая так просто могла писать о смерти. Будто бы за ней не стоял реальный человек со своими мечтами и ценностями. Когда люди умирают, после них остаются вещи. Воспоминания. Остаётся затягивающая всё угольно-чёрная пустота с размытыми краями, которая медленно пожирает внутренние органы и навсегда остаётся меж позвонков. И тогда наступает апатия. — Она не могла так сделать, Панс! — он начал кричать. Срываться. Его внутренний стержень сломался, и ей казалось, будто бы она услышала характерный хруст. Или битое стекло. Он всегда казался ей немного стеклянным и очень-очень хрупким. Надави чуть сильнее — разломается в руках, да так, что потом не склеишь, не соберёшь. Только выкинуть можно будет. А он продолжал кричать, магия искрила вокруг него, задавливая собой магию Панси, словно электричество пробиралось под кожу, причиняя пока что едва уловимые покалывания, ещё не доходя до жжения. — Она просто не могла! Потому что я знаю, что она любила меня! Она не могла так поступить ИЗ-ЗА МЕНЯ! На последнем слове он расплакался вновь. И она снова принялась его утешать. Колесо Сансары сделало новый оборот. Драко был расстроен, из-за чего злился. Он не мог понять, что послужило причиной такого поступка матери, что повергло её на принятие решения. А ещё он не осознавал, что так эгоистично хотел, дабы она жила ради него, была с ним рядом, когда всё это закончится. Она могла его спасти, утешить, найти нужные и правильные слова. Ведь, срываясь сейчас на Панси, он злился только лишь на себя за то, что оказался недостаточно важной причиной, чтобы жить. А ещё был отец. Отец, который не удосужился даже написать ему короткую записку за полтора месяца учёбы. Которому было абсолютно всё равно на его перевод (побег) на Гриффиндор, на все те проблемы, который градом обрушились. На Нарциссу, его жену и женщину, что слепо любила его и всегда была с ним, когда даже не поддерживала его взгляды и решения. Люциус не уберёг её. Драко не уберёг её. Панси неспешно подошла к нему, обессиленному и потерянному, аккуратно обнимая поперёк груди, давая возможность выплакаться. В конце концов, не она тут самая несчастная, а её глупая любовь может подождать, когда рядом рушатся люди.

***

Минуты неспешно текли, пока Гарри с друзьями сидел на парах, посещал Большой Зал и обедал, переругивался со Снейпом, что саркастично читал строки из его эссе во время практики. В какой-то момент Невилл чуть не спалил ещё один котёл, выглядя настолько разочарованным под пронзительным взглядом Снейпа. Всё было привычно и обыденно. Он получил своё натянутое «Удовлетворительно» и даже порадовался этому факту. Рядом сидящий Рон, получивший такую же оценку, выглядел донельзя довольным и счастливым. Гермиона с гордостью похвалила их: — Я всегда в вас верила! — после чего нежно поцеловала смущённого Рона. Юноша не привык показывать свои отношения и все ещё немного стеснялся, как и стеснялась сама Гермиона, но они работали над этим. Гарри не особо лез с расспросами, потому что и сам во всём этом не разбирался. Ему было легче сорваться с Дамблдором в тёмную пещеру, чтобы достать оттуда кусок чужой души, чем пойти на свидание с девушкой. Иронично, но правдиво. — Ну, Герми, без тебя бы это не получилось! — и он обнял её, прижимая к себе и зарываясь носом в кудрявые, всегда растрёпанные волосы. Гарри улыбнулся, глядя на счастливых друзей, но внутри у него творилась разруха, и что-то противное шептало на ухо: «у тебя так никогда не будет, потому что ты не заслужил любви». Он постарался отогнать плохие мысли, но это было не так просто. В конце концов, идя вечером в Выручай-комнату, он вновь столкнулся с этим. Днём они разослали всем сообщение про новое собрание Отряда Дамблдора. С пятого курса участников стало даже больше, подтянулись пятые и шестые курсы Гриффиндора. Хаффлпавцев было немного, некоторые всё ещё помнили ситуацию на четвёртом курсе и смерть солнечного и улыбчивого Сэдрика Диггори, но и они признали то, что Гарри тогда был не виноват. Просто так сложилась судьба, воля случая и портал, который вёл на кладбище. С Рэйвенкловцами было легче в этом плане, но многие из них были чистокровными волшебниками, семьи некоторых даже входили в число древних, а потому они старались больше сохранить нейтралитет, не занимая ни одну из сторон. Но всё равно были те, кто поддержал Поттера, чему тот был несказанно рад. Он хотел показать им всем, что стоит бороться и пропагандировать взгляды, отличные от взглядов Волдеморта, но с каждым разом ему казалось, что он лишь пешка в чужой гонке за политическим статусом. Он все ещё ужасно относился к Тому и методам, к которым тот прибегал, но ему было интересно, почему столько людей последовало за ним ещё тогда, в его молодости и во время учёбы в Хогвартсе. Что-то в нём было, раз Малфои, Нотты, Гойлы и многие другие старинные семьи встали на его сторону. Но как Гарри не пытался понять, чем Рэддл подкупал Лордов, он не мог этого сделать. Не хватало кусочков для цельной картины, он не получал внятные объяснения чужой позиции, а потому делал ставку лишь на либеральность в противовес чужой жестокости. Рядом идущий Рон выглядел задумчивым, сжимая чуть сильнее ремешок своей сумки. Он планировал посидеть над Чарами, пока они будут ждать всех, чтобы потом полностью вникнуть в их собрание, придумать какой-то действенный план, который станет их ориентиром. К сожалению, Гарри думал абсолютно не об этом. У него были какие-то наброски, но он не знал, как их связать, надеясь на Гермиону и предложения других учеников. — Гарри, я думаю организовать Гермионе свидание… Прям хорошее, знаешь, — Поттер повернулся к внезапно заговорившему Рону, который, смущаясь, решил поделиться своими мыслями с другом. Они дошли до лестницы, которая вела на седьмой этаж, ожидая её прибытия. Гарри понадеялся, что в этом цикле лестницы они окажутся там, где им будет нужно. — И в чём проблема? — немного равнодушно поинтересовался юноша. Рон смутился ещё больше, невнятно махнул рукой, а после, нагнувшись чуть ближе, сказал: — Гермиона намекнула, ну, на секс. Я притворился, что не понял, но я понял, Гарри, — он замолчал, оглянулся вокруг, не замечая никого рядом. В тишине коридора раздавались лишь лёгкие шепотки портретов на стенах, а потому Рон продолжил, жарко шепча: — А я понял, что хочу этого и готов на следующий этап вот только сейчас. И я не знаю, что делать и как ей дать понять. Лестница, сделав оборот, повернулась к ним. Они шагнули на неё, поднимаясь вверх на несколько ступенек и ожидая, когда подъедет следующая. Уизли всё ещё сверкал покрасневшими щеками, с мольбой смотря на друга, который, как он думал, сможет подсказать ему решение этой проблемы, но Гарри не… был уверен в правильности ответа, крутящегося в его голове. Для него самого тема секса была неловкой, а нехватка образования и просвещения делала его зашоренным и неуверенным. Он надеялся найти девушку, которая поможет ему с этой проблемой и не засмеёт, но с Джинни он не заходил дальше жарких поцелуев и его рук на её талии. Почему-то в голове был барьер на этот счёт, ему казалось это немного неправильным, он путался в своих мыслях и чувствах, а потому сбивался. Джинни, конечно, делала вид, что всё хорошо, старалась как-то сгладить неловкость, но выходило не особо хорошо. — Я думаю, что было бы неплохо устроить романтический вечер в Выручай комнате. Ну там, свечи, цветы, её любимая еда. — Да-да, я тоже об этом думал. А как сказать ей, что, эм, — он перешагнул на следующую лестницу, чуть качнувшись, отчего Поттер придержал его за руку. Неловко улыбнувшись, Рон склонился к нему, говоря: — Я хочу её. Это звучало с некой опаской, будто бы Рон признавался в чём-то постыдном, но такое желание было абсолютно нормальным. Они же просто подростки с бушующими гормонами, да? Это нормально, если тебе нравится девушка, и ты хочешь находиться с ней как можно чаще рядом, целовать её, обнимать и ласкать. Рону следовало просто признаться себе в том, что его желание было естественным, но как это сделать, оставалось загадкой. — Может, просто начните целоваться? А оно там как-то само выйдет? Рон задумался. Они добрались до седьмого этажа, как можно тише ступая по каменному полу, проходя мимо картин и зажжённых факелов, что отбрасывали причудливые тени на стены замка. Здесь было холодно, так как мало кто заходил на эти этажи часто, а потому их не особо отапливали. За окном буря сменилась на небольшой дождь, а темнота спрятала замок и Запретный Лес. — Думаю, ты прав, — улыбнулся он. Гарри постарался улыбнуться в ответ. Они дошли до коридора, в котором находилась Выручай-комната, встречая нескольких гриффиндорцев возле неё. Поздоровавшись, Гарри прошёлся мимо стены, загадывая просторную комнату с удобными креслами и диванчиками. Когда дверь появилась, они все вместе зашли туда, отмечая светлые тона, в которых была сделана комната, огромное количество мест для сидения и подушек на полу, а так же камин, от которого исходил жар, создавая комнату уютной, а атмосферу дружеской, семейной. Рон сел на одну из синих больших подушек, доставая из сумки перо и пергамент с эссе. Гарри думал присоединиться к нему, как его окликнул входящий в комнату Джастин Флинн-Флетчер, рядом с которым шла Ханна Аббот. По слухам, что ему как-то донесла Лаванда, они встречались уже пару недель, но не исключалось, что Джастин был геем, а Ханна влюблена в какого-то богатого и напыщенного слизеринца. Конечно, доказательств не было, кроме слов Астории, которая дружила с одной из подруг Ханны, с которой дружила Парвати — ещё одна сплетница всего потока. Гарри тогда только посмеялся, не то чтобы это его задевало, у него не было времени подумать над данной новостью. — Гарри, дружище! — Джастин пожал ему руку, а Ханна мило улыбнулась, убирая с лица прядь светлых волос за ухо, кивком приветствуя его. Поттер был уверен в том, что они придут на собрание. — Виделись уже, — отвечая на рукопожатие, сказал он. — Да, я знаю, но у нас так и не вышло поговорить, — он рукой указал на подушки, и они вместе присели лицом друг к другу. Джастин положил руку на плечи девушки, а та прильнула к нему ближе, кладя голову на его грудь. Они казались счастливыми и расслабленными, и Гарри не представлял, как будет рассказывать им о Волдеморте и том, что тот собирался напасть. О крестражах он решил умолчать, не сказав даже Рону с Гермионой. Это была чужая грязная тайна, слабость, о которой не нужно знать многим. — В общем, что там Малфой? Он выглядел заинтересованным, когда задавал этот вопрос. Гарри нахмурился, не понимая, к чему это. — А что с ним? Джастин неловко замялся, а после взглянул на него как-то странно, будто бы Гарри был ребёнком, который что-то не понимал, но в силу возраста ему это прощалось. — У него мать умерла, чувак. И я не видел его весь день, — он опустил голову, смотря на умиротворённое лицо Ханны, которая закрыла глаза и легко улыбалась, опираясь на него. Юноша заправил всю ту же непослушную прядь за ухо, мазнув пальцем по щеке, и только потом поднял голову. А Гарри так и застыл, в изумлении широко раскрыв глаза. Он совсем упустил из виду Малфоя, которому, наверняка, сейчас было очень паршиво. Любому было бы. Гарри не пошёл за ним, потому что знал, какие могут быть последствия. В ворохе событий он забыл о личной драме человека, который учился на его курсе, не постарался помочь, не придал значения. Это… расстраивало. Будто бы чужая смерть вошла в список того нормального, что может быть на войне. Они не на поле боя, но скоро будут, и вокруг будут кидаться Авадами, а не детскими заклинаниями. — Паркинсон, скорее всего, с ним. Я не знаю. Реально, из головы это вылетело. — Я просто… Малфой мудак, но ни один мудак в этом мире не заслуживает потерять свою семью. Я не то чтобы волнуюсь, мне интересно. Диалог оборвался, когда внутрь зашла Гермиона, Симус и Блейз, выглядевший потерянным и расстроенным. Возможно, он ещё не отошёл от утренней новости. Рон встал навстречу Гермионе, обнимая её, а после они все вместе отошли к широкому дивану, возле которого и лежала сумка Рона. Вслед за ними потянулись юноши, о чём-то тихо переговариваясь. Вскоре подошли и остальные. Здесь были все друзья Гарри, вся его компания с Гриффиндора, включая Джинни и Колина Криви, друзья Джастина, с которыми тот завёл диалог о проекте по Трансфигурации, некоторые шестикурсники и даже пару пятикурсников с других факультетов, Полумна Лавгуд, Чжоу Чанг, её подруги… Гарри огляделся, радуясь тому, скольких он сумел собрать. Он поправил свои очки, вставая, когда до него донёсся тихий вопрос Джастина, оторвавшегося от обсуждения нового маггловского фильма, где люди в чёрных костюмах стирают память всем, кто видел пришельцев. — Ты в порядке, Гарри? Нет. — Да. Он вышел в центр импровизированного круга, ловя на себе взгляды всех присутствующих. Гарри не готовился и не знал, что нужно говорить в таком случае, надеясь на свои способности к импровизации. — Я благодарен вам всем за то, что вы сегодня пришли. Как видите, нас стало больше с пятого курса. Это значит, что мы становимся сильнее, — он смотрел вперёд, на копну кудрявых волос Гермионы и рыжие веснушки Рона, сосредотачиваясь, ища слова, которые могли стать путеводной звездой для всех собравшихся, стимулом к продолжению борьбы. — ОД создавался для изучения Защиты, но мы стали чем-то большим, чем кучкой школьников. И в первую очередь, мы должны знать, с кем сражаемся, — его внимательно слушали, кивая, соглашаясь. На него смотрели с надеждой и верой в лучшее, и Гарри проникался этой верой, его голос, сначала тихий, звучал всё громче и громче, набирая силу. Юноша оторвал взгляд от друзей, разворачиваясь, разглядывая лица остальных. Они были готовы пойти за ним не как тупые последователи, а как друзья. Из желания защитить себя и свои семьи от тирании Лорда. — Предупреждаю, это война. Нет гарантии, что мы все выживем. Но либо на поле боя, либо от руки Лорда в будущем, если наша борьба не станет эффективной, вернее, мы сами её таковой не сделаем. К чёрту рамки, мы — новое поколение, которое способно изменить Магическую Британию! — послышался гул одобрительных возгласов и хлопки. В глазах студентов загорелся огонь идеи, которую нёс за собой Гарри. Они готовы были его поддержать. — У вас есть какие-то вопросы? — Да, есть, — неожиданно подал голос Забини, вставая с дивана. Он вышел на центр, ещё раз оглядев всех, а после повернулся к Гарри, спрашивая: — Здесь никого нет из Слизерина. Почему? — Потому что мы никого не звали. Они бы не согласились, — спокойно объяснил Поттер, понадеявшись, что Блейз успокоится и не будет задавать лишних вопросов. Потому что Гарри не хотел показывать какую-то неприязнь к целому факультету, зная, что это неправильно. Но он ничего не мог поделать с предубеждённостью к тому, что все слизеринцы его ненавидят или хотя бы никогда не поддержат. — Я бы согласился, — парировал Блейз, раздражаясь. — Мы не на пятом курсе. — Вот именно. Может хватит ненависти? — он обращался ко всем, заглядывая в их глаза и не находя хоть капли понимания. — Потому что тебе никто не доверяет, Забини, — подала голос Чжоу Чанг, сидящая по правую сторону от него. Она не вставала, но в тишине её звонкий голос был хорошо слышен. Она не понимала, что тут делает бывший слизеринец и не особо хотела сотрудничать с предателем, потому и решила поспорить с ним. — Никто не доверяет слизеринцам. Это аксиома. — Почему? — с еле уловимой мольбой спросил тот. От такого обращения Чжоу растерялась, не зная, как сформировать один цельный ответ. К удивлению, ей пришла на помощь Джинни. — Меня травили шесть лет за то, что в моей семье детей больше, чем мои родители могут позволить. Гермиону называли грязнокровкой. Гарри — шрамоголовым придурком. Ты серьёзно считаешь, что хоть один человек в этой комнате будет доверять тебе просто так? Докажи свою лояльность сначала. Гарри смотрел на то, как Блейз один пытался отстоять честь своего бывшего факультета, и понимал, что тот уже всё доказал. Он пришёл сюда, согласился помочь им с зельями и постарался сделать так, дабы приход его друзей восприняли менее в штыки, чем могли бы, задумываясь каждый раз о его словах. Блейз Забини был слизеринцем до мозга костей, вне зависимости от цвета его галстука. — Хватит. Он здесь, потому что решил нам помочь. И пока он помогает, всё нормально. А теперь вот что… Блейз с благодарностью взглянул на него, ухмыляясь и принимая для себя решение. Гарри тоже мог быть слизеринцем.

***

— Ты не пришла, — равнодушно сказал Блейз. В темноте на Астрономической башне силуэт Панси был почти что невиден, но тот слышал её шаги по лестнице. Он вдохнул ментоловый дым маггловских сигарет, затягиваясь. Старая привычка, ещё одна, которую Панси никогда не поддерживала, но не противилась. У него был тяжёлый день, имеет право. Сначала статья в газете, которая выбила весь кислород из лёгких. Уроки, на которых приходилось делать заинтересованный вид, слушая шепотки за спиной, чувствуя косые взгляды. Весь Хогвартс гудел новостью о самоубийстве Нарциссы Малфой, так что Блейз почти не удивлялся бурным обсуждением, подкреплённым кучей слухов. А после то дракклово собрание, на котором он вынужден был отстаивать честь своего бывшего факультета. Всё пошло не по плану, когда вмешалась Уизли, и Блейз постарался не запустить каким-то мерзким заклинанием в её лицо, потому что она была до злости права. За ними и правда было много косяков, но они менялись и старались вести себя спокойно и вежливо, постоянно напоминая себе указания, которые три недели назад им дал Поттер в первый день. Это было так давно и одновременно прошло совсем мало времени. — Я нужна была ему, — Панси подошла ближе к перилам, смотря в небо. Звезд не было, только тучи, которые нависали над замком, и темнота. Дождь закончился, оставляя промозглость и влагу. Девушка поёжилась, закутываясь сильнее в тёплую мантию, накинутую на школьную форму. Она даже не успела переодеться, сидя рядом с Драко весь день. В конце концов, они вместе пришли в башню, пропустив все уроки и ужин. Есть хотелось до жути, но она сдерживала себя, зная, что это не важно. Блейз достал из кармана красное яблоко, протягивая его. Паркинсон с благодарностью взяла его, откусывая, наслаждаясь сладкой мякотью. Забини был удивительным другом, который всегда подмечал любые изменения в её настроении и по возможности помогая. Он был чудесным. И безответно влюблённым, конечно. — Это ни к чему не приведёт. — Знаю, — Блейз докурил, уничтожая палочкой окурок, поворачиваясь к ней. Она так же уничтожила остатки яблока, смотря на него в ответ. В темноте её скулы выглядели острее, а в глазах застыла тоска и печаль. Девушка прижалась к нему, обнимая за талию, грея холодные руки, а волшебник в ответ обхватил её плечи, даря так нужное тепло и утешение. Было привычно и комфортно. Иронично, оба были влюблены в тех, кто им никогда не ответит, находя друг в друге спасение. Делясь всеми тайнами и переживаниями, они стали одним целым, единым организмом, который только так мог функционировать. — Но сейчас всё будет по-другому, — она на секунду отстранилась, вглядываясь в его глаза, после чего на выдохе произнесла: — Я помолвлена. Где-то вдалеке блеснула молния, освещая её лицо. Блейз смог только нахмуриться, смотря на поникшую подругу, спрашивая: — И кто же он? Панси улыбнулась, отстранившись от него, после чего принялась поправлять короткие пряди тёмных волос. Юноша наблюдал за ней почти безразлично, ожидая ответа, надеясь, что девушка не нацепит очередную маску и решит отшутиться. С ним это никогда не срабатывало. — По дороге расскажу. А ты про собрание, ладно? Вдалеке послышался гром. В эту же секунду на другом конце магической Британии умирали люди.