Ложь во благо

Harry Styles — sign of the times

«Есть такая теория: Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное».

Если бы Драко спросили, как он себя чувствует, он бы ответил: «никак». Но его не спрашивали. Не по-настоящему. Все вокруг старались не упоминать того, что произошло с его матерью, будто бы это отменяло факт самоубийства, но Драко не мог переступить через это. Он знал, что нужно двигаться дальше, он знал наперёд каждое из слезливых и банальных выражений, которыми не сыпал только ленивый, но понятия не имел, как сделать шаг. Это как при сонном параличе: достаточно закричать, чтобы проснуться, но ты не можешь даже открыть рот, потому что забыл, как это делается. Если бы Драко умел рисовать, он бы изображал неизбежность. В каждом взмахе кисточкой, в каждой линии. В сером-сером огромном замке, стен которого не хватит на силу ненависти и безумия. В сером-сером небе, полностью укрывающему злобу и темноту под собой. В маленькой по сравнению со всем миром палочкой, внутри которой находится перо феникса, что раздаривает смерть неугодному. Неизбежность — она серая. Если смерть — она угольно-чёрная, а существование — спектр света, то неизбежность — по середине. Если бы Драко спросили, он бы сказал, что прошедшая неделя была Адом. Он, конечно, не прошёл все семь кругов, как Данте в той маггловской книге, но что-то такое точно ощущалось. Суббота началась с удивительно яркого и негреющего солнца. Суббота началась с опухших покрасневших век, отёкшего лица и почти физической боли. Заснуть не получалось: каждый раз, когда волшебник закрывал глаза, он видел светлые длинные волосы матери, её голубые глаза с морщинкам вокруг, её мягкие губы на его скулах. Она была такой красивой. Она была потрясающей. Драко не хотел есть, но Блейз силой вытолкал его на завтрак. Вся школа смотрела на него. Вся школа, но не Поттер. Садясь за стол, тот ни разу не взглянул на него. Не то чтобы Драко действительно это интересовало (его не волновало ничего, кроме того, что его мать умерла), но Малфой всё равно заметил это. Поттер его игнорировал, а значит, парень будет поступать в ответ так же. Овсянка (те две ложки, которые Драко проглотил из-за Блейза, Панси и Симуса), была безвкусной и пресной, а сок казался самым кислым лимоном. Или это его слёзы на губах остались. В любом случае, всё было действительно отвратительно, но в какой-то момент стало ещё хуже. Под потолком закружили совы. Драко не обращал внимания, так как знал, что отцовский филин ничего не принесёт ему сегодня, а мать… ничего не напишет ему больше, но, заметив, как напряглись все вокруг него, он бросил незаинтересованный взгляд на первую страницу Пророка и… тяжело сглотнул. «НАПАДЕНИЕ ПОЖИРАТЕЛЕЙ НА ХОЛМС-ЧАПЕЛ ИЛИ ЧЬЯ-ТО БЕЗУМНАЯ ВЫХОДКА? РАССЛЕДОВАНИЕ ПРОРОКА!» Драко резко выдернул газету из рук сидящей напротив Панси, что судорожно читала ту небольшую статью, судя по тому, как лихорадочно двигались её глаза и как легко из ослабевших рук Драко забрал Пророк. Он резко перевернул газету, вчитываясь и напрягаясь, не веря в такие совпадения. «Вчера ночью было совершено зверское нападение на жителей небольшой деревни Восточного Чешира, а именно, Холмс-Чапела. Точное количество жертв неизвестно, но по подсчётам Пророка их не меньше пяти убитых и пятнадцати раненых. Примечательно, в убитой деревне жили как магглы, так и волшебники, так как барьер пересекает её. Корнелиус Фадж, Министр Британии, уже заявил, что все силы брошены на поимку преступников. Пророк не может не напомнить о безопасности, а так же о том, что вновь пошли слухи про возрождение Того-кого-нельзя-называть, о котором твердил несколько лет назад ГАРРИ ПОТТЕР и АЛЬБУС ДАМБЛДОР, директор Хогвартс. «Нет, мы уверены, что это не нападение Пожирателей смерти или как там себя называет эта революционная незаконная группировка», — заявил Пророку Руфус Скримджер, помощник Министра Магии. Некоторые очевидцы утверждают, что видели на месте СИРИУСА БЛЭКА, сбежавшего из Азкабана около четырёх лет и после неожиданно оправданного. Неужели потомок тёмных волшебников виноват и взялся за убийство магглов? Расследование Пророка на 3 странице!». Рита Скитер. Драко с отвращение откинул газету на стол, поворачиваясь к преподавательскому столу. Дамблдор уже закончил чтение и негромко о чём-то переговаривался с сидящей рядом Макгонагалл, а профессора Снейпа не было. Малфой подумал, что нужно было бы к нему зайти. Аппетит пропал окончательно, он взглянул на встревоженных Панси и Блейза и внезапно понял. Он ненавидит Лорда и сделает всё, чтобы помочь в борьбе с ним. За мать. За отца. За себя. В воскресенье после завтрака он шёл вместе с Симусом и Блейзом на первое в своей жизни собрание отряда Дамблдора (отвратительное и неуместное название). Он все ещё почти не ел и мучился от кошмаров, но каждую ночь накладывал заглушающие, чтобы не будить Блейза. Он просыпался от собственного крика на спутанных и горячих простынях, в бреду шептал какие-то слова, пока его не вырубало и начинался новый кошмар. Драко планировал зайти вечером к Помфри и попросить вечером зелье сна без сновидений, так как ему нужно было хоть немного поспать. Вся его жизнь превратилась в выживание. Сначала его травили слизеринцы и подкладывали в постель пауков и змей, после травили уже изящнее: неизвестным зельем, которое до сих пор не смог разобрать Снейп из-за нехватки времени, а когда всё стало чуть лучше, случилось это. То, что разбило его. Драко хотел казаться сильным, но он таковым не являлся. На собрании на него смотрели. Причём почти все, кто там был, лишь пару человек игнорировали его. И когда Драко смотрел в ответ, они опускали голову, будто бы стыдились чужого горя. Ему хотелось закричать что-то вроде: — Я вам не памятная фигура, чтобы на меня так глазеть! Но он сильнее сжимал исцарапанные руки и смотрел лишь на Поттера. Вслушивался в каждое его слово, концентрировался на том, как звучат созвучия его голосом, как он иногда проглатывает букву Т или тянет букву О. Это помогало не расплакаться. А ещё это помогало понять, что пусть Поттер и спасение для всех, у него не было чёткого плана, как одолеть Тёмного лорда. Быть может, у Дамблдора он был, но Поттер, казалось бы, и сам знал далеко не всё. Их быстро отпустили, не сказав ничего путного, кроме как учиться, тренироваться и быть всегда начеку, но ничего на самом деле стоящего не было. После собрания остались избранные, в число которых, неожиданно, входил сам Драко. Он сидел между Панси и Блейзом, чувствуя мягкие ладони девушки на своих руках и тяжёлую, но такую тёплую руку Забини на плече. — Теперь вы, — повернулся к ним Поттер. Он выглядел исхудавшим и уставшим, под зелёными глазами красовались кобальтовые синяки от недосыпа, а движения были угловатыми и резкими. Драко подумал, что ему тоже приходилось несладко. — Нам нужно много Кровоостанавливающего, Болеутоляющего и зелья против ожогов, а так же укрепляющего. Время: примерно до конца октября. — Насколько много? — уточнила Панси. Она подняла голову, смотря в упор. Взгляд Поттера на секунду смягчился, так, будто бы он о чём-то жалел, а после его твёрдый и спокойный ответ стал катализатором всех их жизней. Стал точкой отсчёта падения Драко. Началом полного разрушения. — На весь Хогвартс.

***

Потому что когда Драко думал, что пережил самое ужасное в его жизни, это было лишь предисловием. Потому что первой ложью во благо стал его перевод на Гриффиндор. Потому что эта ложь в конечном итоге приведёт к смерти.

***

— Джилл, ты тут? — Теодор заглянул в очередной заброшенный класс в восточной части замка, где под потолком парила девушка. Он, казалось бы, выучил каждую складку на её одежде, каждое выражение её лица, её образ отпечатался на сетчатке и сохранился в памяти навсегда. И пусть она была полупрозрачной, он не знал ни цвета глаз, ни слышал искреннего живого смеха, он любил её сильнее кого-либо. — Тео? Здравствуй, — она подлетела к нему, паря в нескольких сантиметрах от пола. Джилл улыбнулась ему, и Тео не мог не улыбнуться в ответ. — Ты как? — он прошёл внутрь, палочкой убирая пыль на ближайшей парте и кидая сверху свою чёрную мантию. Он легко оттолкнулся от пола, садясь и ставя рядом с собой сумку, выискивая что-то оттуда. Джилл подлетела ближе, присев рядом с ним так, что чувствовался заметный холод и промозглость, но Тео привык. — Хорошо. Летала по замку. Слышала о нападении Волдеморта... — Тёмного Лорда? Ты интересуешься политикой? — перебил её Теодор, насмешливо смотря на неё. Она пожала плечами, откидывая голову назад, рассматривая потолок в паутине и трещинах, не желая смотреть на него. Они не то чтобы ссорились из-за этого, просто Джилл не понимала увлечение Тео магами, которые явно обезумели, а волшебник в ответ злился на неё и закрывался. Как и она от него. — Да, когда гибнут невинные люди, — она посмотрела прямо в его серые глаза, отмечая залёгшие тени и усталость. Теодор неожиданно зло вскинулся, прищурился и яростно сказал: — Это война, по-другому не бывает. Тем более, магглы. Они никто для нашего мира, — в его глазах пылал огонь, а грубые слова эхом звучали в заброшенном классе. Джилл смотрела в упор, а после придвинулась ещё ближе, так, что между ними было не больше тридцати сантиметров. — Я тоже никто для этого мира, но я бы не хотела умереть просто из-за чьих-то убеждений, которые меня не касаются. — Но ты умерла! — он взмахнул рукой, сокращая ещё сильнее расстояние. Смотрел в её потрясённое лицо, в глаза с еле заметными вкраплениями какого-то цвета, опустил взгляд на пухлые губы, концентрируясь. Она была так близко рядом и одновременно так невозможно далеко. Она его отравляла. Точно. Это Джилл была виновата во всём. — Может, поговорим о крестражах? — Нет, Тео... — пораженно на выдохе прошептала Джилл, отодвигаясь и отворачиваясь. Он хотел схватить её за подбородок и повернуть к себе, но не сделал этого, зная, что обожжётся её холодом. Зная, что не выдержит. Внутри бешено билось сердце, ладони намокли, а по венам разливалась магия, желающая выйти, разрушить всё вокруг. Теодор Нотт был разрушением. — Да! Почему все вокруг говорят, что это что-то опасное и тёмное, но никто не говорит, что это! Почему они думают, что, укрыв знания, они обезопасят нас, если кто-то всё равно найдёт?! И так во всём! Понимаешь? — он спрыгнул с парты, обходя и разворачиваясь прямо к ней, лицом к лицу. Его злость медленно испарялась, оставив спокойствие и скрытое наслаждение. Тео любил говорить об этом. О том, что Тёмный Лорд прав. — Знания укрывают от того, чтобы какой-то грязнокровка не поубивал всех в своём мире, но никто не думает о том, что это наследие. Историю нельзя забывать. Грязнокровки приходят в наш мир, изменяют наши законы, изменяют тот устрой, который веками поддерживали наши предки. Они гости в этом мире, а ведут себя так, будто бы тут всё им принадлежит. — Они не заслужили смерти, — тихо шепчет в ответ она. — Так же, как и быть преподавателями, работать в Министерстве, к примеру. Как они могут руководить волшебниками, не зная, каково тут жить? — на его губах сияла небольшая улыбка. Он верил в то, что говорил, не видел излишней жестокости и ярости, он буквально был идеальным последователем Лорда. Джилл стало страшно. Это не тот улыбчивый Тео, который не мог решить задания по Зельям. Это кто-то другой, тёмный, с чужими словами в мыслях, с чужими убеждениями. Тео был не таким. — Возможно, ты прав, — мягко согласилась она. Тео в ответ ещё шире улыбнулся. Так просто и солнечно, как когда-то. Как в первую их встречу, как когда услышал её имя, как когда они впервые говорили о её прошлом или обсуждали победы Слизерина в квиддиче. Так, будто тот старый Тео ещё существовал где-то внутри. — Видишь. Поможешь мне с Зельями? — просто спросил он. Джилл в ответ кивнула. В тот вечер она впервые задумалась о том, чтобы рассказать ему правду. Но она боялась. Боялась, что он тоже попытается.

***

Если бы Джилл знала, что это его погубит. Это погубит многих. Ещё одна ложь во благо.

***

Гарри валился с ног от усталости. Прошедшие дни были чертовски тяжёлыми и утомительными. Он составлял программу для Отряда вместе с Гермионой и кучей книг с заметками, которые прислал Сириус. Тема с крёстным всё ещё оставалась под запретом и не обсуждалась, но Гарри иногда так хотел поговорить с кем-то об этом, с кем-то, кто поймёт, каково это — быть беспомощным и таким отвратительно сожалеющим. Он провёл первую тренировку с профессором Вагнер, которая была отнюдь не мягче Снейпа в прошлом году. Врывалась резко, не жалела его воспоминания и голову, но объясняла максимально хорошо и понятно. А так же впускала к себе в голову, направляла. Кажется, она абсолютно не боялась того, что Гарри может посмотреть какие-то её воспоминания, потому что всё, что он видел, это разноцветные игрушки для детей и какую-то простынь с изображениями маленьких снитчей. И всё. Но она его хвалила. Даже за то, что он сумел использовать легилименцию и помнил азы окклюменции, выставляя какие-никакие, но щиты. Она вскрывала их не больше пятнадцати секунд, но это было уже что-то. Гарри даже понравилось немного, хоть голова болела нещадно после занятия, а ещё хотелось чего-то сладкого. На кухне Добби заботливо выдал ему целую корзину с пирожными, а Невилл поделился шоколадками из Сладкого королевства. Они с ним немного поболтали на тему его научной работы, и Гарри выяснил, что то растение называется Фиттония беложильчатая и было завезено в Британию не так давно, но отчего-то росло в местах с огромным количеством магии, и даже холодный климат ему не мешал. Невилл выглядел таким довольным и заинтересованным, что Гарри не решился его перебивать. Статья о нападении стала началом личного отсчёта Гарри. Он никому этого не говорил, но знал, наверняка знал, что не переживёт эту войну. Пытался не думать, отрицал, сопоставлял факты по тысячу раз, но всё равно знал. И когда он держал в руках медальон, то прекрасно осознавал, что тот подделка. А после Дамблдор сказал, что крестража в нём нет. Это подделка. Что местонахождение настоящего может знать Критчер и что Сириусу он не скажет, но вот Драко Малфою — может. Гарри откладывал разговор с ним так сильно, как мог. Сначала у того умерла мать, и подходить к нему не хотелось. После вышла статья, пришлось проводить досрочное собрание Отряда и пытаться выехать на словах обо всём и ни о чём, так как на тот момент плана занятий не было: Поттер даже не открыл книги. А потом как-то было не до этого. Программа, тренировки с Александрой, учёба, домашние занятия, которые никто не отменял. Все старались насладиться последними относительно мирными днями. И хоть за неделю было совершено ещё одно нападение, погибших, к счастью, не было, лишь пару десятков пострадавших. Волдеморт будто игрался. Он смотрел на то, как много ему позволят, пока не начнётся бунт. Пока людям не надоест, и они станут просить смену власти. Пока не станет слишком поздно, и Том будет уже везде. И в пятницу, когда откладывать было уже некуда, потому что они вместе должны были отправиться на Гриммо в субботу утром, он пошёл в комнату Малфоя и Блейза, которую те делили на двоих. Он не знал, как говорить с Малфоем и не особо горел желанием, но это нужно было сделать. Дойдя до деревянной двери, он, сделав глубокий вдох, постучал, слыша негромкое: «Входите». С последнего раза комната нисколько не изменилась. Всё те же две кровати с красными пологами, небольшие тумбочки по бокам, сундуки, которые выглядели куда более опрятно, нежели в его личной комнате, стол, на котором аккуратно были сложены все пергаменты и большой шкаф, возле которого и стоял Малфой. Он расстёгивал свою белую рубашку, стоя спиной к Гарри, но, услышав звук закрывшейся двери, повернулся. За секунду на его лице промелькнуло непонимание, удивление и безразличие. Он остановился, не убирая рук от пуговиц, смотря прямо на Гарри взглядом, который означал такую гамму эмоций, что Поттер терялся и не мог выделить какую-то одну. — Что-то случилось? — спросил тот, продолжая расстёгивать пуговицы и скидывая рубашку на кровать. Гарри увидел шрамы. Огромные шрамы, которые шли прямо от ключиц и до бёдер, проходя прямо по рёбрам. Они были старыми, бледными и зажившими, но никогда бы не исчезли. Гарри замутило лишь от осознания того, что это он оставил их. Это его заклятье оставило нечто такое на коже другого человека, это его ответственность и бремя. Если бы он только мог вернуться, если бы знал, какой эффект будет, он бы никогда не использовал Сектусемпру. Но он даже не знал, кто его создал, потому что имя Принца-полукровки всё ещё было неизвестно для него. Столько прошло с того момента, столько всего слизеринец (бывший, вообще-то) мог бы на него выплеснуть... Однако Малфой ничего не сказал. — Оу, эм... Нет. Да, вообще-то, да. Мне нужна твоя помощь, — сказал Гарри, всё ещё стоя посередине комнаты, не зная, куда деть руки. Малфой повернулся к нему спиной, будто понимая, что Гарри неловко смотреть на шрамы. Он поискал что-то в шкафу, а после надел бежевый свитер, смотрясь в зеркало на дверце. — Какая? — всё ещё незаинтересованно спросил он. Гарри подумал, что выглядит как придурок. Поттер прошёл дальше, аккуратно присаживаясь на стул возле стола, а после, стараясь звучать уверенно и твердо, ответил: — Разговорить домовика. — Домовика? — хмурясь, переспросил Малфой, повернувшись к нему. Он сел на кровать, закидывая одну ногу на вторую и опираясь на руку за спиной. — Критчера. Он не особо любит полукровок и магглорождённых, но может обладать информацией, которая очень важна для нас. Так что мне нужна твоя помощь, чтобы разговорить его и убедить помочь. — Хорошо. Но есть одно условие, — он подался вперёд, его чёлка спала на лоб, закрывая серые глаза, но Малфой не стал убирать её. Гарри нахмурился, но спросил: — Какое? — Мне нужно будет зайти в библиотеку и поискать книги. Ну, для Зельев. Не только. Полезные, в общем, — тот выглядел убедительным и действительно заинтересованным. Кажется, это был первый раз за всю неделю, когда Малфой казался воодушевлённым. И пускай Поттер старался не смотреть так много, он знал, что тот всё ещё плохо ест, явно мало спит, что было заметно по тремору рук и общей усталости, а так же страдает. И если такая простая вещь (извини, Гермиона) как книги могут помочь ему, Гарри согласен. — Да, конечно. Волшебник в ответ кивнул. Гарри, не зная, что ещё сказать, скомкано попрощался, выходя из комнаты и испытывая несоизмеримое облегчение от того, что этот диалог закончился. Причём вполне даже неплохо. И пусть перемена настроение Малфоя была довольно странной, Гарри предпочёл не думать об этом, а пойти поспать пару часов перед первой тренировкой с Дамблдором. А за дверью, прижимая руки к лицу, от бессилия и навалившей тоски плакал Драко Малфой. Завтра ему нужно отправиться в родовое поместье Блэков, смотреть на гобелен с именем его матери и понимать, что её больше нет. И ещё, конечно же, эти шрамы на его теле. Шрамы, которые видел Поттер и которые поразили его так, что тот не мог сдвинуться. Шрамы, которые вызывали в Драко лишь отвращение. Лучше бы их не было. Лучше бы вообще ничего этого не было. Его нашёл через двадцать минут Блейз. Он сел рядом, обнимая своими длинными руками, укутывая терпким ароматом дорогого парфюма, пота и цитрусового геля для душа, даря чувство защищённости. Блейз был таким хорошим другом. Драко думал, что не заслужил его. — Ну же, Драко, успокойся. Всё хорошо, всё точно будет хорошо, — в макушку успокаивающе прошептал ему Забини. И это тоже было ложью во благо. Ложью, которая всё разрушила.