Глава 2. Зря открытая дверь
29 января 2018 г., 16:37
Щелчок затвора слегка напугал выходящего из душа Уоррена. Заметив это, Макс тихонько хихикнула и, не отводя фотоаппарата от лица, играючи помахала ему парой пальчиков.
— Могла бы и предупредить, — Грэхэм подтянул повыше банное полотенце — единственную прикрывающую его вещь. — Я тут вообще-то практически голый.
На самом деле, он был глубоко доволен, что Макс вернулась к фотографии. За те годы, которые они провели рука об руку, он успел изучить практически все её повадки и привычки, чем не стеснялся наглым образом пользоваться. Нет, конечно, она фотографирует всегда — как только появится хоть малейший повод, тут же достаёт свой древний, но "всё ещё крутой" полароид и начинает защёлкивать им до смерти предмет интереса. Но объекты съёмки всегда напрямую зависят от настроения девушки: когда ей грустно, Макс может часами беззвучно сидеть у окна в ожидании плохой погоды, чтобы запечатлеть капли дождя на стекле, если чувствует себя одинокой — предпочитает тихие безлюдные места, желательно с большим количеством флоры и фауны, если злится, то тут же ищет любой источник огня, ради чего даже таскает с собой зажигалку. Разве что стремление к селфи вряд ли удастся объяснить логически. Но вот бестактная съёмка полуголого друга с ехидной улыбкой на лице — верный знак приободрённого расположение духа. Значит, его сложнейшая терапия, заключающаяся в совместном поедании чипсов под специально подготовленный сериал, всё-таки дала свои плоды.
Ради благой цели Уоррен отложил все дела на следующий день. Включая первостепенную задачу — поиск жилья для дальнейшего планирования действий. Если Макс хочет устроиться в этот её Блэквелл, для начала нужно определиться с тем, смогут ли они вообще остаться в Аркадии Бэй на долгий срок, а быстро опустошающий его карточку отель склонял к обратному. Однако моральное состояние подруги всё-таки куда важнее. После её вчерашней истерики, непрекращающейся до тех пор, пока её не завернули в одеяло и не оставили наедине с собой, Уоррен сильно беспокоился о Макс, которая на его памяти испытывает подобное впервые. Это же надо было наткнуться на её самый страшный кошмар в первый же день после приезда! Говорят, Земля круглая, но никто не сообщал, что настолько тесная. Просиживая бесполезный, как тогда казалось, курс психологии в колледже, Грэхэм всё же усвоил для себя кое-что. Самые сложные психологические травмы — те, что приходятся на детство и раннюю юность, когда человеческая психика наиболее уязвима для удара, а шрам от него остаётся в душе на всю жизнь. И самое главное, что в таком случае нужно делать, — не давать этот шрам колупать, отстранить человека от его детских белезненных воспоминаний, заменив их новыми, куда более приятными. Вот этим ему и придётся заняться в ближайшую, как минимум, неделю.
Так что прошедший вечер друзья посвятили отдыху. Коварная Колфилд решила воспользоваться своим положением девушки в беде и стрясла с друга ещё и мороженное, а на все жалобы об иссякающем бюджете отвечала, что он со своим талантом не пропадёт, и это вложение в её хорошее настроение обязательно отобьётся. О Хлое и всём, что с ней связано, речи не шло совсем: Макс не хотела даже думать о своей бывшей подруге, а Уоррен как-то побаивался заикаться на эту тему. Перед сном Колфилд поблагодарила его за помощь и даже чмокнула в щёку, чем и подарила надежду на своё моральное восстановление.
— Ничего, немного эротизма твоему образу не помешает, — подыгрывая теперь уже откровенно позирующему другу, Макс сделала ещё пару кадров с разных ракурсов и опустила камеру, чтобы проверить фотографии.
— Да что ты говоришь? — улыбнулся тот. — Если хочешь, я могу снять полотенце для пущего эффекта.
— Ну, ты можешь попробовать, — подняв голову, без тени смущения пожала плечами Колфилд. — Только потом придётся бегать по отелю в таком виде, потому что я сразу же выкину тебя за дверь.
К удивлению Макс, Уоррен никогда не предпринимал попыток стать больше чем друзьями. С самого знакомства парень относился к ней, как к своему боевому товарищу, и даже в нетрезвом состоянии не позволял себе лишнего. Сначала ей было слегка обидно, ведь от других девушек он глаз не отводил, постоянно со всеми кокетничал, а её как будто не существовало. Однажды Колфилд всё-таки набралась смелости спросить друга о том, почему он никогда к ней не клеился, на что тот в шутливой форме предложил ей раздеваться. А получив подушкой по голове, ответил уже более серьёзно: таков был его изначальный выбор. Девушек разной степени красоты и интересности во всём мире миллиарды, их можно менять ежедневно, не получая от этого истинного удовольствия, а Макс такая одна, и он не хотел бы терять дружбу с ней ради никому не нужных интрижек. И больше эта тема никогда не поднималась. Зато в дальнейшем Уоррен стал чаще отпускать пошлые шуточки в её присутствии и рассуждать на тему её личной жизни.
Сама Колфилд вступала в серьёзные отношения всего единожды: ещё на втором курсе колледжа ей приглянулся один из однокурсников, также увлечённый фотограф, вечно проводящий время за своей камерой. Вытерпев нудную лекцию Уоррена о том, как нехорошо профукивать свой шанс, и попробовав с ним заговорить, Макс так сильно застеснялась, что не нашла ничего умнее, чем попросить помощи с домашним заданием, и пригласила его к себе вечером. Как оказалось, парнишка даже и не понял её истинных намерений, так что, когда в оговоренное время с тетрадками в руках и целой папкой фотокарточек переступил через порог её комнаты, выронил всё это при одном только виде сидящей на кровати в элегантном чисто чёрном вечернем платье красивой девушки. Несколько секунд они так молча и смотрели друг на друга, пока Макс не прыснула первой.
К сожалению, ничего толкового из этого не вышло. С тем парнем Колфилд разошлась спустя несколько месяцев, когда поняла, что он ей явно не подходит. До этого она считала себя помешанной на своей камере, но оказалось, что есть и куда более больные экземпляры. Поначалу ей нравилось позировать для его фотографий, и в какой-то момент девушка даже решилась на стиль "ню", но спустя время стала осознавать, что не имеет для него хоть какой-то ценности. Как модель — да, как собеседник на тему фотографии — да, но как девушка — совершенно не интересует. Выбирались куда-то они нечасто, совместные посещения всяких выставок и музеев, коими она сама ранее доставала Уоррена, не приносили никакого удовольствия, поцелуи быстро потеряли свою сладость. Даже первый секс, который стал для неё настолько волнительным моментом, казался лишь обязательством, так, для галочки. Однако с подачи лучшего друга Макс не стала сильно расстраиваться расставанию со своим первым молодым человеком, лишь извлекла для себя нужные уроки и пошла по жизни дальше. На ошибках учатся. Ну а больше поводов попробовать ещё раз как-то не попадалось, поэтому в свои без малого двадцать четыре она оставалась свободной и в какой-то мере от этого счастливой. Как и Уоррен, так же не спешивший начинать по-настоящему взрослую жизнь, предпочитая "сначала нагуляться вдоволь", как он сам утверждал.
— Ты подобрал нам варианты? — удостоверившись в их качестве, Макс по очереди потрясла фотографии и сложила в специальный альбом, где отдельно хранила только их с Уорреном снимки, после чего повернулась к другу, который присел рядом и стал настойчиво вытирать мокрую голову.
— Всего три, — сквозь зевоту ответил тот. — Ты не поверишь, почти никто в этом городе не хочет приютить несчастных бездомных, вроде нас, за умеренную плату. Да и то, один из них — полуразвалившийся домик чёрт знает где, которым правит какая-то пожилая леди. Ты же знаешь, как я отношусь к старикам?
— Ага, как я к цифровым фотоаппаратам, — усмехнулась Колфилд, вспоминая, сколько споров между своим другом и его матерью ей приходилось унимать. Уоррен имел очень кардинальные взгляды на этот счёт: по его мнению, будущее принадлежит молодым, а всем вечно недовольным ворчунам, ностальгирующим по былым временам, просьба занять очередь на кладбище. Ну, конкретно так он, конечно же, не выражался, но определённо подразумевал под своими недвусмысленными высказываниями в сторону старших. — Уважаем, чтим, и до свидания.
— Вот именно. Так что остаётся только два варианта. Во сколько выходим?
***
В своей фирменной манере Рэйчел, ловко жонглируя коробками и пакетами, бабочкой порхала по кухне. Кулинария давно стала для неё не только обязанностью, но и призванием, страстью, стихией. Ещё в совсем юном возрасте, будучи единственной представительницей прекрасного пола в семье, она была вынуждена радовать уставшего после работы отца сытным ужином, за который получала заслуженную благодарность вместе с удовольствием от собственной пользы. Уже позже она поняла, насколько привередливым может быть потребитель, когда в её жизни появилась Хлоя, избалованная яствами с самого детства. К счастью, Джойс с радостью взяла Рэйчел под своё крыло и научила её всему, что знала, так что теперь Прайс не посмеет обвинить её блюда в отсутствии вкуса, иначе получит втык не только от неё самой, но и от собственной матери. Хотя и этого не требовалось: Хлоя всегда оценивала кухню Рэйчел по достоинству и не раз просила добавки. И всё же кому-то, похоже, сегодня всё равно влетит. — Эй, Хло! — стараясь перекричать орущий на весь дом телевизор, окликнула этого кого-то Рэйчел. — Напомни-ка мне, кто вчера обещал сходить в магазин за яйцами? Ответа она не услышала, поэтому повторила вопрос ещё громче. Через секунду шум новостей замолк, и послышалось шлёпанье босых ног по паркету, сопровождаемое угрюмым бурчанием. — Я же сказала, на верхней полке, — с недовольством от того, что слепошарая девушка заставила её подняться с дивана, Прайс распахнула дверь холодильника и ткнула пальцем в свежую упаковку яиц, купленную как раз после того, как ей вынесли весь мозг ещё на работе. Однако, заметив стыдливое лицо Рэйчел, не смогла сдержать улыбку и понимающе положила руку ей на плечо. — Ну ничего, ещё найдётся повод меня отчихвостить. Та хитро улыбнулась и, достав из упаковки пару яиц, кивком попросила закрыть холодильник. Конечно найдётся, сегодня же. — Ты разве не собиралась заняться своим пикапом? — вернувшись к готовке, беззаботно спросила она. Хлое же было лень возвращаться в гостиную, поэтому она решила дождаться обеда на кухне и шлёпнулась на стул, положив подбородок на кулак. Постоянная скука уже начинала съедать её изнутри. С тех пор, как они вместе с Рэйчел перебрались из "Двух китов" в "Логово дьявола", дабы не мешаться матери, взявшей их к себе лишь из жалости, а не для конкретной пользы, их жизнь превратилась в какую-то повседневную рутину. Дом — работа — дом, вот и всё, никаких излишеств. А выходные ещё скучнее. Раньше они с Рэйчел могли целыми днями отвисать где-нибудь вдали от города, тусоваться в своём укромном месте на свалке, гулять по железной дороге, подкалывать полицейских, чтобы потом якобы устыженными взглядами буравить пол, пока их отчитывает Джойс или Джеймс, да и вообще развлекаться изо всех сил. А сейчас на всё это никогда не хватает времени. Взрослая жизнь — отстой, и даже редкие визиты Стеф больше не спасают. Ей, наверное, хорошо: знакомится с известными в мире спорта и не только людьми, веселится на всяких вечеринках, работает на свой имидж, зашибает огромные бабки. А Хлое из-за собственной гордости приходится горбатиться в не самой популярной забегаловке за мизерную зарплату в надежде наконец свалить из этого сидящего в печёнках города. Такое ощущение, что они с Рэйчел — устоявшаяся семейная пара, забывшая о детских амбициях и занимающаяся только насущными проблемами: как выдержать очередной день на работе и что посмотреть вечером. Но это же не так! Хлое всего-то двадцать пять лет, самый сок, гуляй не хочу, а ей приходится думать о том, где бы ещё сэкономить, чтобы отложить немного денег на чёрный день. Или светлый, если он когда-нибудь всё-таки наступит, в чём она уже сильно сомневается. Ещё и этот дурацкий пикап опять сломался. Ржавая железяка, найденная на всё той же свалке, с дыркой на дне и скрывающими внешнее безобразие автомобиля мелкими косметическими приблудами. По-хорошему, его уже можно со спокойной душой вернуть туда, где взял, но Хлоя так прикипела душой к этой консервной банке, что вряд ли будет способна на такое, по крайней мере, пока та подаёт хоть какие-то признаки жизни. Рэйчел, кажется, уже давно привыкла к этой причуде, хоть иногда и высказывала своё недовольство, например, странным запахом в салоне. Автомобиль был для Прайс чем-то родным, личным, никому кроме неё не принадлежащим. По сути, больше ничего своего у неё-то и не было, дом остался от родителей, работа практически по блату, да и, в принципе, всё. Поэтому, как бы сильно пикапик ни болел, прощаться и с ним вот так было бы неправильно. — Не, сейчас как-то неохота, — сонливо потянувшись, Хлоя приподнялась со стула и выглянула в окно. — Мокнуть ещё придётся. Лучше вечером, когда дождь закончится. И всё-таки было кое-что, неожиданно разбавившее её серую, ничем не примечательную жизнь новыми красками. Макс Колфилд, первая обладательница гордого звания "лучшая подруга Хлои Элизабет Прайс", скромная и стеснительная девочка, а по совместительству лгунья, предательница и просто сволочь, неожиданно вернулась в родной город после долгого отсутствия. Хлоя сама не понимала, злится ли она всё ещё на Макс, ведь с тех пор, когда они видели друг друга в последний раз, не считая вчерашнего инцидента, прошло что-то около десяти лет, и за это время многое в её жизни поменялось. Вчера она была так шокирована встречей лицом к лицу с человеком, о котором старалась не вспоминать, что даже не смогла ответить хоть что-то на её гневный выкрик. И это она-то, никогда прежде не лезущая за словом в карман, готовая обдать любого посмевшего ей хамить горячим потоком негодования и ругани. А тут всего-то какая-то девчонка, всё такая же хрупкая на вид, которую сдави пальцами — сломаешь. Судя по всему, её эмоции как раз таки не остыли, и даже мало чему удивляющаяся в последнее время Прайс не смогла выдержать остроты её взгляда. Да уж, вот как на людей влияют большие города. Интересно, с ней будет так же, если она вдруг всё же вырвется из Аркадии? И что за хлыщ был с ней в ресторане? Неужели малышка Макс нашла-таки себе половинку? Хлоя делала всё, чтобы как можно быстрее забыть Макс и её поступок, и ей практически это удалось: до вчерашнего дня она почти не вспоминала о бывшей подруге. Рэйчел, хоть и старалась упоминать больную тему, как правило, игнорировалась, мать, позволявшая себе уколы в сторону дочери, тоже, и Колфилд как-то сама стала потихоньку стираться из памяти Хлои, пока вдруг не заявилась в "Логово" и не устроила там скандал. Как будто давно не вылезавший прыщик решил напомнить о себе: "Добрый вечер, помните меня? Вот вам новая головная боль, держите и распишитесь". Нет, всё-таки она ещё злится на Макс и не хочет больше её видеть. Наверное... Скорее всего, это чувство взаимно, что есть хороший повод забыть о случайной встрече и дальше ненавидеть друг дружку по отдельности в разных углах ринга. — Кстати! — вдруг встрепенулась Рэйчел, слишком резко развернулась на сто восемьдесят градусов и чуть не снесла задницей сковородку, из-за чего мысленно выругалась. — Звонила Джойс, спрашивала тебя. Похоже, что-то важное. — И что ты ей сказала? — Правду, — Эмбер вновь отвернулась к плите, почувствовав запах подгоревшего мяса. — Что ты спишь, но перезвонишь, как проснёшься. — Так чего ты молчала-то?! — зная, как мать расстраивается, когда её подолгу игнорируют, Хлоя вскочила со стула и пулей понеслась наверх. — У меня же телефон разряжен! Полностью окунувшись в музыку, включённую после ухода Прайс, и непроизвольно начав пританцовывать ей в такт, Рэйчел не услышала первый звонок в дверь. Лишь когда он повторился несколько раз, девушка опомнилась, рассеяно потрясла головой и, в спешке забыв отложить лопатку, ринулась открывать дверь нежданным гостям. Неужели Стеф вернулась? Она как раз любит появляться неожиданно, никого заранее не предупредив. Вот Хлоя обрадуется! С довольным от собственных мыслей лицом Рэйчел не глядя отвела щеколду и распахнула дверь во всю силу, готовясь поприветствовать Стефани. Однако тут же шокировано раскрыла рот, застыв на месте и боясь пошевелиться. Это была явно не она. — Оу... Привет...***
— Вот скажи мне: я плохой человек? С трудом догнав, Макс дёрнула Уоррена за руку так сильно, что тот от неожиданности едва не поскользнулся на одной из мгновенно выросших на ещё с утра сухом асфальте мелких, но широких луж, выпустив при этом зонт из рук. С трудом устояв на месте, парень тяжело вздохнул, поднял зонт с земли и сильно встряхнул им. Эта Макс с её переменчивым настроением... Опять у неё тараканы в голове заскребли. А разбираться, конечно же, ему. — Нет, Эм, ты хороший человек, просто замечательный. Прям сейчас бери и женись! — раздражённо съехидничал он. — Может, пойдём уже, я и так из-за тебя промокнуть успел. Но Колфилд явно никуда не спешила. Она всё стояла на месте, даже не обращая внимание на то, что один из её кедов утонул в луже, и гневным взглядом просверливала дырку в голове друга. Боковым зрением Уоррен заметил, как сжалась в кулак её свободная рука. Ой-ой, кажется, дело серьёзней, чем он думал. Вопрос был без подвоха, да? — Тогда за что ты меня так наказываешь? — покачав головой, выдохнула шатенка. Да что на неё нашло? Ещё недавно они беззаботно рассуждали на тему отличия классического кинематографа от попросту устаревшего, по-дружески спорили о тех или иных фильмах, как всегда подшучивали над вкусами друг друга. А тут такое. Может, у неё эти дни? — Ты хоть понимаешь, куда меня привёл? Уоррен непонимающе огляделся по сторонам, но так и не понял, в чём провинился. Обычная улица обычного, даже слишком обычного города, состоящая из одной единственной узкой дороги и стоящих вдоль неё практически одинаковых двухэтажных домов, отличить друг от друга которые можно было разве что по цвету и номеру на почтовых ящиках. Ему даже и в голову не приходило, что Макс может помнить эту улицу, каждое отдельное здание на ней и в особенности один единственный дом, который она когда-то посещала чуть ли не каждый день. Всё, на что он сейчас надеялся, это то, что хотя бы в этот раз всё пройдёт нормально, ведь, по сути, у них уже не осталось выбора. Религиозная семья Уилсонов, чей дом первым посетили ребята, ещё с разговора по телефону произвела довольно приятное впечатление. Добродушные приветливые люди, всей семьёй встретившие гостей широкими улыбками, сразу же усадили их за стол и предложили отведать хлеб господень вместе с ними. Джордж Уилсон — глава семейства, крепкий мужчина в полном расцвете сил с длиннющей чёрной бородой, в которую, похоже, переползли все волосы с затылка, не стал забрасывать Уоррена с Макс вопросами, вместо этого наоборот рассказав им о себе и своей родне. Вместе с Маргарет, своей женой, они поселились в Аркадии Бэй ещё в юности, а этот дом построили собственными руками с божьей помощью, имея к тому моменту уже четверых детей. Двое из них выросли и, получив благословение родителей, отправились покорять большое яблоко, именно их комнаты и сдают Уилсоны. Оставшиеся двое — паренёк четырнадцати лет Джошуа и его младшая сестра Хариет, — учились в Блэквелле, поэтому новость о том, что Макс планирует устроиться туда на работу, порадовала Джорджа. Отобедав и поблагодарив Бога за вкусную пищу, Уилсоны перешли к более насущным делам — оформлением договора и согласованием условий проживания. С этого момента и начались проблемы. Правила, устанавливаемые хозяевами дома были не просто жёсткими — добрую половину из них можно запросто применять в виде наказания за непослушание в приличных семьях. Подъём строго в определённое время, приём пищи общий для всех, кто не пришёл к столу вовремя, больше на кухню не заходит, просмотр телевизора ограничен по времени, словно они не жильё за деньги сдают, а новых детей заводят, и отбой за два часа до полуночи. Конечно же, Уоррена, который терпеть не мог подобные наставления, тем более от старших, тут же понесло, и пока Макс предпочитала отмалчиваться и с интересом наблюдать за кипятящимся другом со стороны, он словесно разносил обнаглевшую семейку в пух и прах. Ох, какими эпитетами он только не бросался, заставляя с виду добрейшей души человека краснеть от злобы. Сразу видно начитанного человека, любителя экзотической литературы. Нет, ну а что они хотели? Чтобы все подстраивались под их причуды? "В этом доме живут по таким устоям" — не оправдание, никто не в праве заставлять людей чувствовать себя дома, как в тюрьме. Макс никогда не причисляла себя к верующим, потому что попросту их не понимала. И эта семейка — показательный случай. Вот зачем, спрашивается, сдавливать себя... Ладно себя, но детей-то ради чего лишать весёлого детства, контролируя каждый их шаг? Чтобы они выросли безвольными идиотами, неспособными влиться в нормальное общество? Хотя дело даже не в этом. Уилсоны на полном серьёзе пытались навязать свои правила чужим им людям лишь потому, что те живут в их доме, да ещё брать за это деньги. Как-то совсем не по-божески, не правда ли? Неудивительно, что за два с лишним года они так и не нашли жильцов. В какой-то момент Макс решила, что пора бы заканчивать этот балаган, и выволокла не перестающего браниться Уоррена на улицу. Не то чтобы ей не нравилось слушать его словесную атаку, на секунду она даже представила себя на его месте, с таким же рвением оскорбляющую Прайс, но постаралась как можно быстрее отогнать противные мысли о ней. Просто понимала, что чем больше пара выпустит из себя Уоррен, тем на большие проблемы может нарваться — с такими людьми, как правило, шутки плохи. Шагая спиной к двери Грэхэм грозился наслать на Уилсонов органы опеки, а Джордж охрипшим голосом кричал тому в след, что вызовет полицию, если увидит его на расстоянии хотя бы пяти метров от своей двери. Таким образом ребята лишились своей предпоследней возможности отыскать себе крышу над головой. По пути к следующему пункту назначения Уоррен продолжал бурчать, изрыгая всё новые проклятия на старину Джорджа и его отмороженную семейку, называя их то сектой, то психами. Макс не торопилась его успокаивать, наслаждаясь довольно редким моментом такого ярого недовольства обычно миролюбивого друга. Уоррен — парень очень эксцентричный, порой без костей в языке и с полным отсутствием совести, но, как правило, всегда старался избегать конфликтов, вместо того, чтобы их наоборот провоцировать. Однако он очень не любит, когда ему навязывают своё мнение, особенно когда это делает кто-то, кого он ставит ниже себя по интеллекту. Только у Колфилд и иногда его родителей есть власть заставить Уоррена делать то, чего тот не хочет, даже преподаватели в Сиэтле не всегда могли убедить его в своей правоте, что уж говорить о каких-то там Уилсонах. Кто бы мог подумать, что в Аркадии Бэй, который казался Макс самым гостеприимным городком на свете, невозможно найти хоть какое-то адекватное жильё без идиотов-владельцев? Если уж и последний вариант окажется настолько же мерзким, похоже, ребятам придётся либо всё-таки остановится в каком-нибудь дрянном мотеле, которые терпеть не могла Колфилд, хотя бы на время, либо вообще отказаться от всей авантюры. Макс была готова уже на любой вариант, лишь бы поскорее скрыться от всё никак не заканчивающегося дождя, нещадно топящего друзей под своими потоками. В такую погоду витиеватые улицы Аркадии походили на пустынный лабиринт: людей нигде не было видно, и лишь по редким автомобилям, проносящимся мимо и угрожающим неудачливым прохожим брызгами из-под колёс, можно было определить, существуешь ли ты до сих пор в этом мире и не попал ли в загробный. И только Макс подумала об этом, как Уоррен, продолжая настойчиво объяснять ей, что, на самом деле, Ромеро — абсолютная бездарность, а его фильмы обрели культовый статус только из-за отсутствия конкуренции, вдруг неожиданно повернул в сторону улицы, существование которой совершенно вылетело из её головы. Пару секунд повисев в прострации, девушка всё же последовала за другом, который за своим привычно боевитым настроем даже не заметил её небольшой заминки. Может, это совпадение, и они сейчас пройдут мимо злосчастного дома? Ну не может же быть, чтобы он привёл её в самое логово зла, это просто её вновь разыгравшиеся страхи, ведь так? Ведь так?! Но оказалось, что не так. И теперь бедняге Уоррену придётся сурово поплатиться за свой неведомый косяк. — Ты так говоришь, будто это я здесь жил в детстве, — недоуменно развёл руками он, отвечая на её странный вопрос. — Проспект Кедра 44, как и было написано на том сайте. Что не так? — Это её дом, — после небольшой паузы, взятой на перевод дыхания, сказала Макс, с трудом сдержавшись, чтобы не закричать на весь район. — Чей? — он словно отказывался понимать, что к чему, хотя тут даже дурак догадался бы. Или притворяется? — Её! — шатенка зачем-то указала пальцем на дверь наполовину раскрашенного в синий цвет дома, после чего хлёстко ударила себя по лбу обеими ладонями. Боже, ну что ж происходит-то? Почему её как магнитом тянет к этой мерзкой личности, в городе что, больше нет других людей? Со второго раза Уоррен наконец сообразил, что имела в виду Макс, и после небольшого ступора пугливо вжал голову в плечи. Ууууу, вот так поворот. Да быть того не может: дом Хлои Прайс? Той самой? И он привёл Макс прямо к его порогу. Ну дела... И что теперь делать? — Я не знал, Эм, честное слово, — попытался объясниться он, прекрасно понимая, что это не сработает. Вот вроде он как бы прав, ведь действительно не имел ни малейшего понятия о владельце их предположительного жилья, а вроде всё равно виноват. И опять же, не прошло и суток с того момента, как Макс впервые столкнулась со своей антагонисткой, а сейчас стоит у порога её дома. Вот как так бывает? Что за вселенские силы вмешиваются в ход жизни обычных смертных? Скорее всего, этим вопросом задаются они оба. А ведь это действительно их последний вариант... Не возвращаться же в отель, ну не протянут они там долго, по крайней мере, пока не устроятся на работу, да и глупо всё это. Хотя заявиться к Хлое домой после вчерашнего — идея тоже не из самых умных. Но ведь у них больше нет выбора. Хотелось выругаться что есть мочи, только вот ругать абсолютно некого. — Как ты мог не знать, дурень? — Макс вытаращилась на парня как на идиота, которым, к слову, сейчас его и считала. — Ты же разговаривал с ней по телефону, как ты мог не узнать её имени? — Не отвечал у неё телефон, — на этот укол, к счастью, у него был свой аргумент. — Точнее, выключен был. Абонент недоступен, или что-то в этом духе. Я подумал, узнаем, как придём лично. — Мы возвращаемся в отель! Не желая больше ничего слушать, Макс развернулась на каблуках, невольно повела ногой и едва не упала в как назло подвернувшуюся, словно ждавшую своего часа, широкую лужу, но быстро выпрямилась и как ни в чём не бывало быстрым шагом отправилась прочь из этого проклятого места. Уоррен же так и остался стоять на месте, обдумывая сложившуюся ситуацию. А ситуация патовая: с одной стороны, не согласиться с подругой было невозможно, и по-хорошему надо бы как можно быстрее отсюда свалить, сверкая пятками, но с другой — а что ещё им остаётся? К Уилсонам уже не вернуться, да и он бы ни за что на свете не стал этого делать, а других опций попросту не осталось. Он обещал себе оградить Макс от неприятного прошлого и с радостью выполнил бы своё обещание, но разве сейчас это возможно? Не сегодня, так завтра у них закончатся деньги, которые так щедро выбрасываются на до безобразия дорогой для маленького городка одноместный номер, и что делать дальше? Жить на улице? Ехать обратно в Сиэтл? Нет, такого его гордость позволить никак не могла. Мысленно пиная самого себя под зад, с наморщенным от собственного нежелания это делать лицом Грэхэм выкрикнул в след уже успевшей уйти на добрый десяток метров вперёд подруге: — Макс, постой! Та остановилась, тяжело вздохнула, прекрасно понимая, какой сейчас последует разговор, и неспешно обернулась, после чего зашагала в обратную сторону. — Нет, нет, и ещё раз нет! — её каштановые волосы очень красиво развевались на ветру, изо всех сил старающемся отобрать у девушки зонт, промокшие джинсы покрылись грязными пятнами на штанинах, левая рука, всё ещё сжатая в кулак, была настолько напряжена, что даже не качалась на ходу. Завораживающее зрелище, если отбросить тот факт, что этот кулак сейчас может и в морду прилететь. — Мы не пойдём туда, Уай. Ты не заставишь меня просить помощи у этой... этой... Она начала задыхаться и терять слова. Вернувшаяся головная боль заставляла девушку слегка покачиваться и часто моргать глазами. Про дождь она практически позабыла, не то настроение. Не успела Макс выкинуть из головы свою вчерашнюю встречу с Прайс, как вдруг пришлось вновь вспомнить о ней и её поступке, до сих пор преследующем её в кошмарах. Не самые приятные чувства, надо сказать. На секунду промелькнула мысль о возможности наконец высказать всё, что сидело внутри долгие годы, возможно, отдубасить бывшую подругу за всё хорошее, а потом с чувством выполненного долга уйти, высоко задрав голову, но Колфилд быстро её отогнала. Всё равно ничего хорошего из этого не получится, а оставшиеся немногочисленные нервы потратить придётся. — Может быть, она уже переехала? — Уоррен выкручивался как мог, хотя прекрасно понимал, что аргументов у него не так уж и много. — Пойми, Эм, у нас нет другого выбора, его вообще нет. Либо так, либо обратно в Сиэтл. Ты этого хочешь? — Да я лучше к Уилсонам вернусь! А ты засунешь свою гордость в задницу и попросишь у них прощения. Всё лучше, чем это. — А почему это я должен засовывать куда-то свою гордость, а не ты? — возмутился парень, убирая надоевший зонт. Дождь сойдёт, с ним даже лучше. — Кто назначил тебя главной? Когда пришло понимание того, что они сейчас так могут и поссориться, чего допустить ну никак нельзя, Уоррен закрыл глаза и вздохнул полной грудью. — Так, давай успокоимся. Я не заставляю тебя обязательно мириться с твоей подругой, хотя это было бы нам даже на руку, — поймав на себе грозный взгляд, парень стыдливо отвёл глаза в сторону. — Я всего лишь прошу позволить мне позвонить в эту дверь и посмотреть, что будет. Вдруг там действительно живут другие люди? Или Хлоя захочет тебя увидеть? С чего ты взяла, что она всё ещё тебя ненавидит? — Мы сейчас всерьёз будем это обсуждать? — выпалила Макс, вздымая руки к небу. — Или ты с первого раза не понял? Я не хочу видеть этого человека, даже если от него будет зависеть моя жизнь, я! Мне плевать, чего она там хочет, понятно?! — Просто дай мне попробовать. Одно твоё слово — и мы уходим, хорошо? — Грэхэм сложил ладони в молитвенном жесте.***
— Всё в порядке, — расхлябанно спускаясь по лестнице и пересиливая глупое желание скатиться по поручню на оголённой пятой точке, Хлоя попутно набирала что-то в своём старом, полученном ещё до поступления в Блэквелл кнопочном телефоне. — Она всего лишь хотела предупредить... Не дойдя до самого низа совсем немного, девушка подняла голову и потеряла дар речи. В дверном проёме, все мокрые с головы до ног, стояли её вчерашние знакомые, Макс и её спутник, важно сложивший руки за спиной и оглядывающий её любопытным взглядом. Понять его природу сразу не удалось, и Прайс медленно опустила глаза вниз. Чёрт, она же выперлась в одной полупрозрачной майке и кружевных трусиках, позаимствованных у Рэйчел — любительницы такого эпатажного белья. Не то чтобы Хлоя стеснялась кого-то, но ведь это мог быть мистер Эмбер, и Рэйчел вряд ли хотела бы, чтобы она встретила его в таком виде. Да и самой как-то не особо приятно ощущать на себе такой животный взгляд, выдающий пропажу интереса к чему-либо другому. Но уже ничего не поделаешь, есть проблемы посерьёзней. — ... что видела Макс в городе, — после небольшой паузы закончила своё предложение она. — Слушай, мне кажется, у меня галлюцинации. Я вижу кошмары наяву. Рэйчел была озадачена не меньше, что выдавало отсутствие возражений насчёт внешнего вида Хлои. В другой раз она бы точно погнала ту обратно наверх, хорошенько приложив чем-нибудь не особо тяжёлым. А сейчас металась глазами от нежданных гостей к Хлое без малейшего понятия о том, что сказать кому-либо из них. В это время Макс, как и в прошлый раз, скорчила такую хмурую мину, что Прайс невольно поморщилась. И что самое жуткое, смотрела она ей прямо в глаза, не отрываясь ни на секунду. Ганнибал Колфилд, чтоб её. Наденьте на неё маску, кто-нибудь! — Они... хотят... — нервно проглатывая каждое слово, с большим трудом выдавила из себя Рэйчел. — Жить у нас? И как бы сбрасывая с себя ответственность за слова, вопросительно уставилась на Уоррена, оторвавшегося наконец от пикантного вида Хлои и теперь внимательно следящего за нарастающим гневом подруги. — Всё в порядке, Эм? — спросил он у неё шёпотом. Но та не ответила. Даже не слышала его. В голове Макс крутилось одно единственное слово, ни на секунду не отпускающее от себя восклицательный знак: Прайс! В этот раз у неё было куда больше времени, чтобы внимательно осмотреть бывшую подругу. Прайс выглядела совсем не такой, какой её запомнила Макс. Стала выше, гораздо выше. Если в юности подруги были примерно одного роста, что давало массу преимуществ в их играх, то теперь Колфилд не была уверена, что сможет даже допрыгнуть до затылка Хлои. Она состригла свои некогда прекрасные длинные волосы, которым так завидовала Макс в детстве, да к тому же ещё и перекрасила их. Эта синяя прядь... она отвлекает на себя, выглядит вычурно и нелогично. Зачем Прайс это сделала? Что за акт бунтарства такой? А эта тату? Выглядит, конечно, красиво, но зачем? Чтобы казаться ещё более отвязной? И самое главное — будь проклят тот день, когда Макс это заметила, — какого чёрта она расхаживает в одном белье, абсолютно наплевав на то, что на неё смотрит незнакомый мужчина?! У неё вообще есть чувство собственного достоинства? Она выросла, изменилась, из милой, но очень крутой девочки превратилась в статную довольно привлекательную женщину, пусть и с всё тем же взглядом известного скандинавского божка. И всё же за новой оболочкой не скрыть старую сущность, о истинности которой, возможно, знает только один человек в мире. Грязную, отвратительную личность, способную на любую мерзость, готовую пожертвовать многолетней дружбой ради утешения собственного раздутого эго. Позволившую Макс понять всё об этом мире и населяющих его обезьянках. — Чего хотят?! — поражённо нахмурилась Хлоя. Что значит "жить у нас"? Такой поворот событий вызывал в ней внутренний хохот и в то же время разрывал все возможные шаблоны поведения. Макс Колфилд? Та самая вчерашняя истеричка, опозорившаяся сама и опозорившая её перед всем рестораном? Пришла и просит поселить её рядом? Нет, это точно сон, даже кошмар, пусть и слегка веселящий. А ещё это повод отыграться за вчерашнее, позлить её ещё сильнее! Пусть бесится, унижается, она это заслужила. — У меня есть идея получше. Почему бы нам не вызвать копов и не сказать, что в наш дом ворвалась ненормальная и угрожает расправой? А что, недалеко ведь от правды, да? Двух зайцев одним выстрелом: и выгоним отсюда эту психопатку, и повеселимся на славу. Она ждала любой реакции на свои слова, направленные в адрес Колфилд, смотрела сквозь неё, ища изменения в лице, но так ничего и не дождалась. Макс стояла на месте неподвижной статуей, лишь изредка моргая и не издавая ни звука, словно мыслями была где-то далеко. Хотя этот грозный, неутомимый взгляд мертвеца, заставивший бы расколоться даже самого мастеровитого лгуна, явно говорил об обратном. — Ты пришла помолчать? — Хлоя начинала раздражаться, хотя и понимала, что тем самым проигрывает ещё не начавшуюся битву. — Если так, то это не к нам. У нас тут адекватные люди живут. Макс лишь медленно покачала головой и ещё плотнее стиснула уже дрожащие от напряжения зубы. На этот раз она готова. Так просто её не сломать. Иди к чёрту, Прайс, у тебя больше нет власти над ней! — Ох, — обречённо вздохнул Уоррен, понимая, что от подруги сейчас не дождёшься и слова, и приветственно поднял левую ладонь. — Здравствуйте, мисс Прайс. Меня зовут Уоррен. Думаю, мою спутницу вам представлять не надо. Я прошу прощения за её поведение, но нам действительно... — Так, с тебя хватит! — жестом оборвала его Хлоя, подойдя ближе и снова вернувшись к старой подруге. — Я хочу услышать это от тебя, Макс. Скажи это. — Сказать что? — неожиданно для самой себя, Хлои и Уоррена выпалила Колфилд. Чёрт, всё-таки не сдержалась. Ну да нечего себя корить, раздражитель-то серьёзней некуда. Шатенка задрала голову, чтобы до последнего не отпускать Хлою глазами, создавать то самое неуютное, неприятное чувство, ставшее в последнее время её любимым орудием. Работает без осечек — Прайс тут же поёжилась и потупила взгляд. Добавить немного яда в голос, и пожалуйста: теперь ты доминируешь на чужом поле. — Ты для меня мертва, Прайс, а я не общаюсь с мертвецами. Сложно сказать, что именно заставило Хлою отпрянуть назад, корча лицо в болезненной гримассе: сами слова Макс, на которые та, казалось, просто не могла быть способна, или тот убийственный, однозначный тон, с которым они были произнесены. Или, может быть, разочарование, которое она на мгновение испытала, поняв, насколько искренним прозвучало признание бывшей подруги. Как бы то ни было, это заявление о мертвецах повлияло на блондинку куда сильнее, чем она могла себе представить. Гулко выдохнув носом, девушка даже на секунду прикрыла глаза, мысленно напоминая себе о том, что их с Макс больше ничего не связывает, и такая реакция на её персону не должна для неё что-либо значить. Макс тоже имеет полное право злиться, пускай Хлоя и не ожидала, что эта злость будет НАСТОЛЬКО сильной десять лет спустя. В то же время сама Колфилд делала примерно то же самое: отвела взгляд от своего злейшего врага и ненамеренно задержала дыхание. Чем она вообще занимается? Ради чего пытается уколоть Прайс, когда всего-то и нужно, что без лишних слов захлопнуть за собой дверь, и пусть та соревнуется в остроумии с кем-нибудь другим? Уоррен хотел увидеть, что выйдет из его заведомо идиотской идеи? Всё, посмотрели, можно и паковать вещи. Лучше уж Сиэтл, чем вот это. Вообще, возвращение в город детства был огромной ошибкой, здесь её ничего не ждёт, кроме ещё большего расстройства. Надо было послушать мать. Пауза слишком затянулась. Уоррен боялся ляпнуть что-нибудь ненужное, Макс не желала говорить вообще, пытаясь телепатически передать другу мысли об отступлении, а Хлоя всё ещё не понимала, что и зачем происходит. Нет, ну неужели ей действительно приходится принимать настолько нетипичного гостя, да ещё и с такой странной просьбой? Она могла поклясться, что Макс даже под дулом пистолета не приблизилась бы к ней и на километр, но вот же она, стоит ровно, держится из последних сил, готовая в любой момент сорваться с места и вцепиться зубами в горло своей противницы. Но что она вообще здесь забыла? В Аркадии что, нет другого жилья? Вон, Виктория недавно переехала в Сан-Франциско, её дом пустует. Целый дом, а не одна комната, которую предлагали они с Рэйч. Короче говоря, Хлоя не знала, что сказать своей бывшей подруге, заявившейся на её порог так неожиданно и дерзко, что даже вызывало в ней некоторое уважение, что ли. Зато Рэйчел знала. Молчаливого наблюдения за рваным диалогом Хлои и Макс хватило для того, чтобы прийти в себя от шока и собраться с мыслями. В её голову пришла гениальная идея: надо закрыть дверь, пока их окончательно не снесло всё усиливающимися потоками ветра! Ну и ещё одна, не настолько гениальная и даже рискованная. И после просьбы реализовать первую с небольшой опаской озвучила вторую, чем озадачила всех присутствующих, поймав на себе их удивлённые взгляды. Первой отреагировала Макс. Её короткое, но весьма информативное "Нет", сопровождающееся сложенными на груди руками, прозвучало практически сразу же после вопроса. А вот Хлоя, кажется, слегка призадумалась над предложением, чем ещё сильнее разозлила Колфилд. Она сказала "Нет", и точка! — Я сейчас всё правильно услышала? — Прайс подошла поближе и прошептала Рэйчел на ухо. — Ты хочешь оставить меня наедине с этой психованной, а сама поведёшь незнакомого мужика в свою спальню? Скажи, что ты пошутила, и мы вместе посмеёмся, пока выпинываем этих двоих из нашего дома. — Я просто покажу ему комнату! — грубо отрезала Эмбер, не желая больше слушать пошлые подколы. Не то время, не то место. — А ты в это время поговоришь с Макс, и вы наконец разберётесь как взрослые люди. И это не просьба! Мне надоело смотреть, как вы по-собачьи грызётесь. — Ты же несерьёзно? — попытавшись надавить на жалость и на присутствие хоть какой-то простейшей логики в голове Рэйчел, та подняла брови. — Она же меня убьёт! — Ничего, ты сильная, — но та не сбавляла оборотов. — Нам нужны эти деньги, Хлоя. Эл-Эй, помнишь? Наша давняя мечта, ради чего мы, по-твоему, здесь корячимся целыми днями? Прайс открыла было рот для ответа, но, немного погодя, тяжело вздохнула и с силой протёрла лицо руками. Она права, чтоб тебя, им нужны деньги. Но такой ли ценой? Всё-таки у них с бывшей подругой за спиной довольно серьёзная история, и одним разговором былые обиды не исправишь. И даже если она попробует, готова ли к этому Макс? Она сейчас похожа на пороховую бочку, готовую взорваться от любой искры, а Хлоя должна остаться с ней один на один, будучи той самой искрой? Да это же самоубийство чистой воды! — А чего они именно к нам припёрлись? Пока девушки шушукались, немного отошедший Уоррен решил также обсудить нежданное предложение с подругой. Правда, подойдя ближе, тут же получил тот же самый ответ: — Нет. — Макс, послушай... — Нет! Ни за что! Я и так сделала для тебя достаточно! — перебила его Макс. Это уже начинает раздражать. Почему ему и слова не дают сказать? — Не будь дурой, — Грэхэм решил поднять планку, чтобы не выглядеть каким-то невротиком-плаксой. Пора брать быка за рога, и пусть бодается сколько угодно, всё равно другого выбора нет. — Это наш последний вариант, и они вроде бы согласны. — Вот ты у них и живи! — съязвила фотограф, широко разводя руками, и после небольшого промедления добавила. — Вон как на её труселя засмотрелся! А я поехала. Созвонимся. — Эм... — У тебя совсем голова не работает?! — Макс окончательно вышла из себя. Надо же, даже Прайс не смогла довести её до такого. Пока не смогла. — Эм, ты ведёшь себя, как ребёнок. — Да иди ты! Тоже мне нашёлся воспитатель. Пришла пора идти с козырей. Важно выпрямившись и наклонив голову вбок, Уоррен сделал максимально серьёзное лицо. — Подумай о своей карьере, — пальцем прося Макс замолкнуть хоть на секунду, парень поправил съехавшие с носа очки. — Разве ты не хочешь попасть к этому... как его... Джефферсону? Готова бросить всё из-за глупых обид десятилетней давности? Колфилд опять попыталась запротестовать, обвинить друга в ударе ниже пояса, и опять была грубо заткнута, отчего ещё сильнее нахмурилась. — Один разговор — всё, чего я от тебя прошу. А дальше всё будет зависеть от тебя. Захочешь — и мы уедем первым же рейсом. Но помни о том, чего лишишься в таком случае, и чего лишишь меня. Обречённо закатив глаза, шатенка покачала головой. Какая злобная штука — воспитание. С детства не сквернословила, осуждала любого, кто себе это позволял, а сейчас так хочется, но нельзя. Он просит слишком много, она не готова к такому и никогда не будет. Находиться с Прайс в одном доме — это уже непомерное испытание, а общаться с ней, будто не было тех десяти лет самообмана, просить её о чём-то? Невыносимо. Но ведь Уоррен прав, ей нельзя уезжать. Она так долго ждала подходящего момента, тщательно просматривая ленты новостей, через свои каналы узнавала ситуацию в Блэквелле, жадно вчитывалась в любую маломальскую информацию о вакансиях. Вот уж поистине последний шанс, другого может и не быть. Да, Уоррен прав, она не может бросить дело своей жизни из-за какой-то там синеволосой суки. — Ладно, гадкая ты рожа, — силой выдавила из себя Колфилд на радость вредному, но такому заботливому другу. — Один разговор, всего один. Но если она что-нибудь отчебучит, расплачиваться будешь ты. — Поверь, ты мне ещё спасибо скажешь, — серьёзная мина быстро сменилась доброй улыбкой, и Грэхэм что есть сил сдавил Макс в объятиях, чем привлёк внимание Хлои и Рэйчел, также закончивших разговор на грозной ноте. После чего развернулся и обратился к последней. — Мы согласны! — Он согласен, — поправила друга Макс. — А я потерплю. Рэйчел довольно улыбнулась и отошла в сторону, уступая ей дорогу. — Идите в гостиную. А вас, сэр, — повернувшись к парню, Эмбер странно сверкнула глазами. — я попрошу покинуть испытательный полигон. Грэхэм ещё раз бросил Макс волнительный взгляд, в ответ на что получил спокойный кивок, и вслед за Рэйчел медленно зашагал по лестнице. Всё-таки это была плохая идея, очень плохая. Но отступать уже некуда. Держись, Эм. На полпути девушка остановилась, из-за чего парень чуть в неё не врезался, и добавила: — Ах да! Запомни, Макс: разобьёшь что-нибудь — будешь за это платить. То же самое касается и тебя, Хлоя. И надень уже на себя что-нибудь, в конце концов! Прайс капризно дёрнула губой и отмахнулась от надоедливой девчонки. После чего, дождавшись, пока та не скроется из виду, незаметно приблизилась и шепнула Макс на ухо: — За мной, миледи. — Избавь меня от своего идиотизма, Прайс, — фотограф брезгливо отодвинулась от бесящей бывшей подруги.
