Глава 12. Во сне и наяву
9 июля 2024 г., 13:21
9 июля 2008 г.
Маленькая девочка в чёрном траурном костюме стоит на коленях и трясётся всем телом. Всего несколько минут назад она медленно спускалась по лестнице, пока в голове назойливой мухой крутился довольно неприятный для обдумывания вопрос. Какой день из её жизни стоит признать худшим: тот, в который её отец вышел из своего дома в последний раз, или же сегодняшний, когда ей лично предстоит взглянуть на то, куда он в итоге пришёл, каким-то образом набраться сил для того, чтобы сказать ему что-то на прощание, а следом отпустить ещё и лучшую подругу? Как так вообще могло выйти? Почему именно сегодня? Почему ей вообще нужно прощаться сразу с двумя своими любимыми людьми? Почему все её бросают? Почему предают? Почему? Почему? ПОЧЕМУ?! Она просто не может принять тот факт, что всё это реально. Она пытается поверить в то, что на самом деле спит, и ей всего лишь снится необычный кошмар. Но никак не может убедить себя в этом, как бы сильно ни щипала себя за кожу в надежде на пробуждение. Поэтому и стоит на коленях, вся запятнанная синяками — сил на дальнейшие действия попросту не осталось. Не то чтобы они вообще были изначально, ведь за последние трое суток она проспала от силы часов десять, не больше. Перед глазами всё расплывается, и девочка не может понять, это из-за усталости, или же её вновь пробило на слёзы. Единственное, что всё ещё способно радовать, — она перестала чувствовать физическую боль, потому как полностью выместила её душевной. Она просит. Она умоляет. Она готова отдать что угодно, лишь бы фигура прямо перед нею никогда не уменьшалась в размерах. Ещё одна девочка, на полтора года младше неё, красивая, добрая, чуткая, любящая и ещё много какая, но в то же время такая беспомощная и такая безответственная. За то, что она сейчас говорит, ей хочется оторвать голову, однако что-то внутри всё-таки требует продолжать слушать её и дальше, будто бы смысл её слов вот-вот поменяется, как по волшебству. — Прошу, Хлоя, прости меня! — и вот она опять за своё. Неужели не понимает, что извинения — это последнее, что девочка хочет сейчас слышать? Что изменится от того, что её сейчас простят? Разве тогда она всё-таки выполнит своё обещание и никуда не уедет? — Не уходи, умоляю... — но это всё, на что девочка сейчас способна. Кипящую ярость и всепоглощающую обиду хочется отложить на потом, на тот случай, если уговоры всё-таки не сработают. Всё равно она никогда не могла по-настоящему разозлиться на свою подругу. Сейчас же ей нужно просто продолжать просить. — Не бросай меня, я без тебя не смогу... Пожалуйста, Макс, не уходи... Каждое слово даётся ей ценой нового вдоха — лёгкие предательски отказываются наполняться по-нормальному. Девочка захлёбывается в собственных слезах, с трудом сдерживает непрекращающийся кашель и журчит горлом. — Пожалуйста... Весь мир трясётся перед ней, прихожая ходит ходуном, фотографии на стенах, кажется, готовы вот-вот сорваться и упасть на пол, входная дверь беззвучно скрипит проржавевшими петлями. Внутри всё сжимается, отчего дышать становится ещё тяжелее. Уставшие руки отнимаются и падают по бокам, за ними следует и голова, и в результате подбородок девочки утыкается ей в грудь, хоть и продолжает подрагивать от нескончаемых рыданий. — Молю тебя, Макс, не бросай меня одну! — из последних сил кричит она и уже не видит, как подруга дёргается то ли от неожиданности, то ли от осознания собственного бессилия. Они обсуждали это все эти три дня. В основном по телефону или через СМС, но иногда и лицом к лицу. Когда подруга впервые призналась, что в скором времени покинет их родной город и уедет за тридевять земель, это новость не стала для девочки неожиданной. Она готовилась к тому разговору, старалась выглядеть уверенной и не показывать тревогу, которая, на самом деле, пожирала её изнутри. Отвлекала подругу поисками сокровищ, играла с ней в пиротехников, просила помочь с уборкой комнаты, а подсознательно рвала на себе волосы и вопила от отчаяния. Макс Колфилд, её лучшая подруга, единственный человек, помимо родителей, ради которого она готова пойти буквально на всё, покидает её жизнь, возможно, навсегда. Как это вообще можно пережить? Они вместе с раннего детства, и не проходило ни дня, чтобы она не думала о подруге хотя бы чуть-чуть. Всю жизнь провели в компании друг друга, а теперь по какой-то нелепой причине Макс должна исчезнуть, и никто из них не был готов к такому стремительному расставанию. Сейчас же и вовсе наихудший момент для этого. Отец девочки вырвался вперёд Макс и ушёл первым, даже не попрощавшись, а лишь оставив некоторые наставления в своём любимом шутливом стиле и глубокую кровоточащую рану в сердце. И если три дня назад она готова была хоть как-то принять отъезд подруги, то теперь попросту не могла позволить себе такой роскоши. Поэтому просьбы остаться рядом хотя бы на полгода не прекращали сыпаться из её рта, даже когда стало очевидно, что она начинает походить на жвачку, прилипшую к волосам и всё никак не желающую отдираться. Но конечно же, лучшая подруга со всем соглашалась и никогда не уставала слушать её нытьё и жалобы, всегда поддерживала и прижимала к себе, когда девочка заходилась в очередном истеричном приступе рыдания. Она вообще была лучшим успокоительным. Ну или, по крайней мере, единственным рабочим. И от этого терять её становилось только невыносимее. Макс пообещала, поклялась, что сделает всё, чтобы остаться в Аркадии. И девочка была уверена, что она каждый день трясла своих родителей, устраивала дома ссоры и скандалы, ругалась и истерила, чего никогда прежде не делала. Как-то раз Джойс даже сказала ей, что Ванесса пожаловалась на безумное упорство своей дочери, тем самым подбрасывая свежий хворост в быстро угасающее пламя надежды в сердце девочки. Она даже была готова спрятать подругу где-нибудь у себя (например, под кроватью), пока её родители не плюнут и не уедут в этот свой Сиэтл одни. Но вот прошли те самые три дня, а обещание так и осталось не выполненным. Дорогая сердцу Макс стоит перед ней прямо сейчас и слёзно извиняется за свой провал, но она её совсем не видит, а слушать попросту отказывается. Не нужны ей извинения, ей нужна её лучшая подруга, целиком и полностью. Единственный стимул продолжать жить, последняя опора жестокой несправедливой реальности. Она не смогла, не справилась, и всё, что ей остаётся, это давать новые обещания, которые она наверняка точно так же не выполнит. — Я буду писать тебе каждый день, Хлоя! — пытается пересилить нервозность она, но невооружённым глазом видно, что у неё это совсем не получается. — Я никогда тебя не отпущу, даже не думай! Девочка не поднимает глаза. Ей и незачем — она и так прекрасно знает, что увидит перед собой. Ей не нужно смотреть, чтобы увидеть это взволнованное и заплаканное лицо, покрытое солнечными поцелуями в виде прекраснейших веснушек, эту вжатую в плечи аккуратно расчёсанную голову, этот дурацкий хвостик, который почему-то так идёт именно этой голубоглазой девчонке, эти сверкающие на свету брекеты, которых подруга абсолютно зря стесняется, это маленькое чёрное платье, быстро ставшее ненавистным за напоминание о том, насколько отвратительный сегодня день. Вжатые в пол колени начинают неприятно саднить обжигающей болью, отчего плакать хочется только сильнее. И девочка плачет, плачет как никогда прежде. Тонет в слезах и никак не может остановиться. Её всю трясёт, голова раскалывается, внутренности вновь скручиваются в клубок, и впервые в жизни хочется умереть, чтобы прекратить всё это. Да, теперь она точно может сказать, что это худший день в её жизни. Папа умер, Макс уезжает, а она остаётся абсолютно одна. Девочка ненавидит себя за эту мысль, но прямо сейчас она бы с радостью согласилась на то, чтобы вместо подруги навсегда уехала мать. Кто угодно, но только не Макс. Она не понимает, почему её сейчас не обнимают. Дело даже не в том, что больше всего на свете ей хочется почувствовать на своих плечах могучие руки отца. Макс ведь тоже бездействует. Она тут фактически умирает изнутри, всё сильнее сгибается к полу, вот-вот окончательно упадёт без сил, а подруга так ничего и не предпринимает на этот счёт. Ответ был получен только после того, как девочка всё же подняла голову и посмотрела перед собой практически ничего не видящими глазами. Самые страшные опасения подтвердились: расплывчатый тёмный силуэт стал медленно удаляться — не находящая других вариантов, Макс отстраняется от неё в сторону входной двери, за которой её уже ждёт живая и полноценная семья. — Макс... Пожалуйста... Я не могу... — тихо хрипит девочка, не в силах подняться на ноги. Страшная боль вновь хлынула слезами из глаз, окончательно ослепляя несчастную. Подруга слышит её, ещё раз вздрагивает и останавливается на мгновение, но сразу же продолжает свой путь к выходу из сужающегося на глазах дома. И всё же не выдерживает, тяжело вздохнув, резко разворачивается и со всех ног бежит обратно. Чуть ли не падает, спотыкаясь о собственную пятку, летит вперёд и всем телом бросается к лучшей подруге. Наконец девочка чувствует желанные объятия, да такие крепкие, что новая порция слёз выжимается из неё, как из губки. Странный звук вырывается из её заплывшей гортани: нечто среднее между облегчённым вздохом и сдавленным писком от осознания близости с подругой. Макс сейчас кажется гораздо теплее, чем когда-либо, её нежные детские пальчики так приятно ощущаются на затылке девочке, когда прижимают светлую голову к её плечу. Вся ситуация кажется слишком правильной, и девочка не хочет, чтобы их объятия когда-нибудь заканчивались. — Всё будет хорошо, Хлоя, — всхлипывает Макс в унисон с подругой. — Я всегда буду с тобой, даже если не смогу быть рядом какое-то время. Мы же Макс и Хлоя, верно? Девочка ничего не отвечает, хотя очень этого хочет. Рыдания перехлестывают любые возможные слова, и даже мысли о потерянном навсегда отце, которому должен быть посвящён весь сегодняшний день, на время покидают её потрёпанное сознание. Вместо этого она только крепче прижимает к себе подругу, всеми силами борясь со страхом того, что это их последний такой контакт. Макс и Хлоя: они всегда были Макс и Хлоей, что бы не случилось. Вот только скоро будет Хлоя без Макс, а Макс без Хлои, и это уже неизбежно, сколько бы она не молила небеса о пощаде одинокими тёмными ночами. — Я всегда буду на связи. Брошу все свои дела и отвечу на каждый твой звонок, когда тебе понадобится. В любое время, Хлоя, — её слова полны уверенности, которой сейчас так не хватает девочке. Словно Макс старается передать ей свою силу, отдать всё без остатка. Ведь это она должна быть сильной и уверенной в себе, а не Макс — младшая и вечно во всём отстающая. Это ей нужно вести подругу за руку по жизни, а не наоборот. — Мы будем общаться каждый день, как и раньше, ничего не изменится. Будем приезжать друг к другу в гости, гулять по Сиэтлу и Аркадии, смотреть кино и играть в игры. А когда я выросту, сразу же вернусь к тебе и больше никогда не покину. Обещаю! С этими словами она ослабляет хватку и слегка отстраняется от девочки. Та пытается сопротивляться, вновь тянется вперёд и по-детски хнычет, но Макс крепко держит её за плечи и слегка встряхивает, чтобы наконец привести в чувство. Это срабатывает, и подруга прикасается к лицу девочки, дабы двумя пальцами стереть с него уже начинающие застывать на щеках дорожки от слёз. Вот только девочка вмиг приобретает озадаченное выражение лица. Что-то не так... Что-то в её глазах... Что-то страшное... Подруга мягко улыбается и, кажется, готова вбросить ещё немного слов поддержки, но что-то явно не так. Неправильное... Неестественное... Девочка хмурится, пытаясь понять, что именно её так беспокоит в дружелюбном лице подруги, но так ни к чему и не приходит. Мысли путаются, и голову внезапно простреливает такой сильной болью, от которой хочется вопить как умалишённая, однако отчего-то ни одного звука не вырывается с её дрожащих покрытых горькой солью губ. — Я буду с тобой до тех пор, пока ты не прогонишь меня, — внезапно говорит Макс, всё так же одаривая её теплейшей улыбкой из всех возможных. Девочка вскидывает бровь, поражённая тем, что только что услышала. — Пока не перестанешь мне отвечать и не пошлёшь куда подальше. Пока не найдёшь себе другую подружку и не заменишь меня ею. Пока не выкинешь меня из своей жизни раз и навсегда, Хлоя. Всё будет так, как ты захочешь. От этих слов сердце девочки сжимается так сильно, что она окончательно теряет возможность двигаться. Дыхание болезненно спирает в груди, нижняя челюсть бесконтрольно вибрирует, зубы стучат друг о друга слишком уж громко, всё пространство черепной коробки забивается каким-то невыносимым скрежетом. О чём она говорит? Что значит "заменишь, выкинешь"? Она бы никогда так не поступила со своей лучшей подругой! Нет, всё не так, это неправда! Это ведь её сейчас бросают, это её предают, не наоборот. Девочка смотрит на Макс умоляющим взглядом и вдруг осознаёт, что та совсем не моргает. Продолжает широко улыбаться ей, словно ничего страшного не произошло и не произойдёт, а весь сегодняшний день не будет наполнен горечью утраты, но при этом совершенно не двигает глазами. — Ты сломаешь меня, а затем сломаешься сама, — продолжает говорить Макс, совсем не шевеля губами. Девочка хочет закричать на неё в ответ, заставить взять свои слова обратно, замолчать и вновь прижать к себе, но к своему ужасу понимает, что больше не может промолвить ни слова. — Мы будем исцеляться по-разному, и я возненавижу тебя всеми фибрами своей души. Я разберу себя на детали и соберусь в новую личность, которая будет пугать тебя одним своим видом. Разве не об этом мы всегда мечтали, Хлоя? Разве не в этом была суть нашей дружбы? Девочка не верит своим ушам. Отказывается верить. Макс не могла сказать такое, правда ведь? Ей просто послышалось, показалось. Всё дело в депрессии, да? Она просто на грани, рассудок помутился от всех этих тяжёлых переживаний из-за потери отца, вот и слышатся всякие глупости. Так? Это ведь Макс, её Макс, лучшая подруга, любимый человек, единственная, кто сейчас может её спасти из трясины забвения, в которую девочку затягивает всё сильнее. Она не должна говорить так, будто всё уже закончилось, и надежды на восстановление израненной души больше не осталось. Да и к чему вообще всё это? С чего она решила, что девочка поступит со своей подругой так жестоко? Да, ей больно, и она уже третий день злится на всех и вся, в том числе и на Макс, пусть пока и не показывает этого напрямую. Но не до такой же степени! Она же не настолько обезумела! Словно прочитав её мысли, Макс неодобрительно качает головой, хоть и не стирает с лица эту раздражающую улыбку, от которой девочке вновь хочется заплакать. После чего отпускает ладони и, поправив юбку своего угольно-чёрного платья, поднимается на ноги, пока та так и остаётся стоять на коленях с вечно мокрым лицом. — Всё всегда будет так, как ты того хотела... — в уголках разума девочки слышится тихий шёпот родного сердцу голоса, когда подруга вмиг оказывается у уже раскрытой настежь двери. — Макс, я тебя... — не понимая, каким образом её губы шевелятся без её же воли, девочка с бешеной паникой в глазах смотрит на то, как со стен её дома обрывистыми лентами сползают обои, а с потолка начинает сыпаться штукатурка. — Если ты сейчас уйдёшь, я никогда тебя не прощу... Она окончательно перестаёт понимать, что происходит. Почему она говорит чужими словами, почему подруга потеряла всяческую надежду, но при этом улыбается так, словно всё это должно приносить им обеим небывалое успокоение, зачем они расстаются именно так, и куда подевался отец, когда он так нужен? Ах да, они же сейчас вместе поедут на его похороны... Вновь бросив взгляд на порог своего дома, девочка ошарашенно откидывается назад и с большим трудом сохраняет вертикальное положение, облокотившись на пятки. В дверях стоит уже совсем другая Макс: высокая, невероятно красивая, с новой причёской и строгими чертами лица. На ней всё ещё темнеет то же самое платье, и солнечный свет до сих пор выгодно выделяет каждую маленькую веснушку на привлекательно бледной коже, однако во всём остальном повзрослевшая подруга слишком сильно отличается от своего привычного образа тринадцатилетней зубрилки. Но самое главное изменение в её облике — это выражение лица: сухое, безжизненное, вообще ничего не выражающее. По какой-то причине именно это пугает девочку сильнее всего. — Я знаю, Прайс, — зыркнув на девочку леденящими душу посеревшими глазами, отчего та задрожала ещё сильнее, взрослая Макс вновь поворачивается к ней спиной и делает свой последний шаг. — И я всегда буду тебя ненавидеть за это. Как только дверь за ней захлопывается, девочка сразу же осознаёт, что контроль над её телом и голосом вернулся, поэтому, не теряя времени, что есть силы кричит: — Нет! Макс, не уходи! Я не хотела! Макс! Макс! Вернись! Пожалуйста, вернись ко мне! Прости меня! Прости! Пространство начинает трястись с новой силой, словно сама реальность сжимается в одной конкретной точке. И это совсем не пугает, а, скорее, даже радует. После ухода подруги во всём сущем не осталось никакого смысла, и мысленно девочка проклинает всю вселенную, отнявшую у неё слишком много, желая, чтобы всё вокруг сгорело в том же самом огне, которым ей выжигали остатки души прямо сейчас. Издав пронзительный крик в пустоту, девочка опускает голову к потрескавшемуся полу и в который раз заливается слезами отчаяния, когда вновь чувствует на своих плечах чьи-то руки. — Пойдём, Хлоя, нам надо идти, — голос матери звучит так чуждо и неприятно, что от него хочется отмахнуться и никогда больше не слышать. — Я знаю, как тебе тяжело, но сдаваться нельзя. Ты же сильная девочка, правда? Мы справимся, родная, ты и я вместе, Уильям хотел бы этого. — Почему он ушёл, Мам? — пищит девочка из последних сил, чувствуя, как жизнь потихоньку вытекает из её хрупкого тельца. — Почему ОНА ушла? — Потому что такова жизнь, милая. Порой она несправедлива и забирает у нас тех, кого мы любим больше всего на свете. Но нам ничего не остаётся, кроме как хранить их в своём сердце и продолжать любить так, словно они никуда не уходили. Не сердись на Макс, она и правда не хотела тебя покидать. И вы ещё увидитесь с ней, я в этом не сомневаюсь. Сейчас она ждёт тебя за дверью, так что давай поднимайся и иди к своей лучшей подруге. Обними её на прощание, потому что больше ты не увидишь её прежней. Вставай, Хлоя. Вставай. Резко раскрыв глаза, Хлоя чуть было не свалилась с кровати. Повезло, что одна нога уже свисала с самого края, и ей удалось упереться в пол пяткой, иначе точно бы рухнула вниз и разбудила весь дом. — Чёрт возьми... — постаралась как можно тише прошипеть девушка, всё ещё не до конца осознающая реальность происходящего. На то, чтобы привыкнуть к темноте и собрать мозги в кучку, ушла чересчур долго тянущаяся минута, и пока Хлоя приходила в себя, перед её глазами стали проявляться первые очертания комнаты. Пару крепких словечек спустя она всё же поднялась с кровати и, ощутив приятный холод босыми ступнями, кое-как огляделась по сторонам. Хорошо, что у Рэйчел не особо чуткий сон — удалось не потревожить сестру своим резким пробуждением от очередного кошмара и тем самым избежать свежей порции ненужных вопросов посреди ночи. Чёрт, а ведь он и вправду не первый такой, этот кошмар. С возвращением Макс в её жизнь старая подруга всё чаще стала проникать в сновидения Прайс, а сегодняшний экземпляр так и вовсе заставил её подскочить прямо посреди ночи. С каждой секундой этот плод воспалённой фантазии всё сильнее стирался из памяти, но некоторые его фрагметы, кажется, навсегда застрянут в голове Хлои, чего, собственно, вполне стоило ожидать. Слишком много переживаний на этот счёт, слишком часто она стала думать об этом, вот напряжённый мозг и продолжает рисовать неприятные картинки даже во время заслуженного отдыха. Может быть, всё-таки не стоило так откровенничать с матерью на ночь глядя? Не хватало ей ещё и ночных угрызений совести, их и наяву более чем достаточно. Потянувшись и размяв затёкшие руки, Хлоя вышла в центр своей комнаты. Спать уже не особо хотелось, хоть девушка и понимала, что не стоит так пренебрегать сном, ведь сегодня ещё идти на работу. Мисс Грант точно не будет довольна, если она проведёт смену в состоянии полумёртвого ленивца, засыпающего на ходу и вечно путающего заказы. Однако и заставлять себя силой Хлоя не собиралась, да и после такого сна как-то боязно возвращаться в мир фантазий, где её сто процентов снова опутают массивными цепями стыда и страха. Поэтому было принято решение слегка придушить мозг никотином, чтобы не чувствовал себя слишком уж расковано. Тем более после такого сна курить действительно очень захотелось, хоть в горле до сих пор немного свербило после последней такой просушки. Решив не рисковать навлечь на себя гнев брезгливой сестрёнки и не курить прямо в комнате, Прайс схватила со стула свой любимый банный халат, ловким движением накинула его на себя и потуже затянула ремень. Пушистая махровая ткань приятно щекотала кожу, заставив покрыться мурашками, и в то же время неплохо согревала — осень в этом году выдавалась не очень-то и тёплой. А вот с обувкой было сложнее: в полнейшей темноте, да стараясь двигаться как можно аккуратнее, чтобы не шуметь, отыскать обмызганную пару кедов, пылящихся в шкафу уже несколько лет, далось блондинке немалых трудов. Последним пунктом стал обыск стола на предмет непустой пачки от сигарет. Шипя разномастные ругательства себе под нос, Хлоя перебирала разного рода бумаги, пока мысленно обещала себе, что в ближайшие дни обязательно устроит в этом месте генеральную уборку. Заодно и Рэйчел запряжёт, а то что-то они вдвоём совсем обленились в последнее время. Нужная пачка с двумя никотиновыми палочками нашлась под эскизной папкой, в которой девушка время от времени набрасывает свои "шедевры", когда накатывает вдохновение и появляется свободное время. Показать их очкастому, что ли? Будет ли он смеяться? Для его же благополучия лучше бы не смеялся. Положив пачку вместе с найденной тут же зажигалкой в карман халата, Хлоя с лёгкой ухмылкой мягко похлопала по своему сокровищу и на мысочках двинулась в сторону выхода. Одну из ступенек она намеренно переступила — спускаясь и поднимаясь по ней каждый божий день, несложно запомнить, в каком месте лестница на второй этаж противно скрипит. Победоносно хмыкнув, когда таки удалось добраться до прихожей максимально бесшумно, Хлоя неторопливым шагом направилась к двери на задний двор под собственные размышления о только что увиденном сне. Что его вызвало, и зачем её подсознание продолжает напоминать ей о том, как много пришлось когда-то потерять, она совершенно не понимала, зато прекрасно осознавала, почему прощальные слова Макс в её голове коренным образом поменяли свой смысл в самый последний момент. Бывшая подруга держала слово, и после вечеринки они действительно стали общаться чуточку больше, хотя сухой обмен банальными колкостями вряд ли можно назвать полноценным общением. Нет, в глубине души Прайс, конечно, безумно радовалась тому, что её хотя бы больше не игнорируют, как в первое время, да и ставшей уже привычной прохлады в голосе Колфилд со временем становилось всё меньше, словно она попросту устала выпускать шипы каждый раз, когда приходится отвечать на бытовые вопросы блондинки. Однако даже такого прогресса было явно недостаточно с учётом того, что очень скоро всё это может закончиться, и они вновь разойдутся. А раз так, ей хотелось бы напоследок оставить о себе чуть более приятные воспоминания, чем есть сейчас. Время от времени Хлоя усиленно боролась с разыгрывающимся желанием подколоть бывшую подругу тем или иным образом, как в старые добрые времена, а иногда наоборот преисполнялась желания подойти и приобнять Макс, когда ей казалось, что та в этом отчаянно нуждается. Спустя столько лет после раскола их пары Прайс пришлось заново учиться распознавать в на первый взгляд каменном лице шатенки как грусть и тревогу, так и радость с воодушевлением, а кроме того, каким-то образом пользоваться этими знаниями. В конце концов, как Макс и сказала, несмотря на слегка изменившийся статус их отношений, сильно теплее они от этого не стали, и без особой необходимости девушки до сих пор практически не контактировали друг с другом. Даже вечерний разговор с Джойс не особо повлиял на отношение Колфилд к своей бывшей подруге, хотя Хлоя очень рассчитывала на природную убедительность своей матери. Упёртая Рэйчел же продолжала приставать к Прайс с предложением сделать очередной шаг навстречу, будто это что-то изменит. И только Хлоя подумала о том, чтобы в очередной раз прислушаться к неугомонной сестрёнке и нарушить негласный уговор, всё-таки заговорив с Макс на болезненную для них обеих тему, вопреки её просьбам этого не делать, как за её спиной послышалось одинокое всхлипывание, за которым последовало едва заметное сопение. До двери во внутренний двор оставалось несколько сантиметров, но блондинка замерла на месте, боясь пошевелиться. Долго гадать, кто издавал эти печальные звуки, не приходилось — она прекрасно знает этого ночного страдальца. Ей хотелось верить в то, что слова Ван Гога не получат подтверждения спустя столько времени, но... Пару дней назад Уоррен ненароком признался Рэйчел, что его подруга куда-то убегает по ночам, по всей видимости считая, что он этого не замечает. Куда и зачем, он не знает, а спрашивать об этом напрямую у Макс как-то не осмелился, но найти этому какое-то безобидное объяснение ему так и не удалось. Опасаясь ухудшения ситуации, Грэхэм настойчиво попросил Рэйчел пока что не предпринимать никаких действий на этот счёт, пока он сам что-нибудь не придумает, и уж тем более не сообщать об этом Хлое, но та, само собой, просто не могла выполнить эту просьбу, поэтому сразу же передала данную информацию сестре, чем сильно её обеспокоила. Правда, Прайс и сама не знала, что со всем этим делать — в списке людей, к которым Макс станет прислушиваться, она наверняка стоит на последнем месте. Да и стоит ли вообще вмешиваться? Ведь на самом деле было непонятно, для чего Колфилд эти ночные путешествия по дому. Может быть, Уоррен просто излишне параноит, а ей всего лишь нравится, например, дышать свежим воздухом перед сном? Но вот наконец Хлое довелось лично убедиться в том, что её бывшая лучшая подруга, о которой она, несмотря ни на что, никогда не перестанет печься, всё-таки сходит с ума. Время шуток закончилось. — Значит, это правда, — шёпотом, но достаточно громко для того, чтобы бывшая подруга её услышала, протянула она, поворачивая голову на звук. — Ты действительно ходишь сюда по ночам. Всё это время лежащая на диване и уткнувшаяся носом в любимую подушку темноволосая девушка тут же подняла красные от слёз глаза на звук и удивлённо захлопала слипающимися ресницами. Она совершенно не ожидала гостей в это время. — Прайс? — Во всей красе, — без единого намёка на усмешку ответила Хлоя, приближаясь к дивану. — Что же с тобой творится, Макс? Почему ты опять плачешь? — Не твоё дело, — после небольшой паузы буркнула Колфилд, поднимаясь в сидячее положение. Хлоя опустилась на корточки, нивелируя разницу в росте и сокращая дистанцию между их лицами, отчего шатенка заметно поморщилась. — Знаешь, что-то мне подсказывает, что я играю немалую роль в твоём текущем состоянии. А значит, это определённо моё дело. — Чего ты опять от меня хочешь? — Макс пыталась говорить в своём привычном стиле, с ядом и холодом одновременно, но ей явно не хватало для этого сил, и прозвучало это, скорее, по-детски обиженно. — Да, я всё такая же плакса, как и раньше, и ты меня опять застукала. Можешь похихикать где-нибудь в другом месте? Мне нужно побыть одной. — Боже, Макс, ну зачем ты так? — в темноте это было практически незаметно, но глаза Хлои засверкали заботливой тревожностью. — Что бы ты там обо мне не думала, я никогда бы не посмеялась над твоими слезами. Слушай, это уже совсем ненормально, ты это понимаешь? Сколько это продолжается? Три дня? Четыре? Готова поспорить, ты ходишь сюда каждую чёртову ночь. Это так? Колфилд опустила голову, избегая ответа. Мало ей было показаться своей обидчице в таком виде, так теперь от неё ещё и требуют признания в своей откровенной слабости. Она ненавидит быть слабой, она обещала себе больше никогда такой не быть, и уж тем более перед надменной стервой, испортившей ей жизнь. — Это так? — настойчиво повторила Прайс и, уловив еле заметный кивок, тут же нахмурилась. — Ну вот какого хрена, Макс? Неужели нельзя просто взять и поговорить со мной обо всём? Ты готова не спать по ночам, страдать тут в одиночестве и просыпаться каждое утро как сраный зомби, лишь бы со мной не разговаривать? Припоминая, в каком виде она застаёт бывшую подругу по утрам, и подтвердив наконец свои догадки насчёт этого, Хлоя протёрла глаза двумя пальцами и больно ущипнула себя за переносицу, чтобы окончательно согнать оставшуюся сонливость. Так не пойдёт, она больше не собирается с этим мириться. Хочет Колфилд того или нет, она вытрясет из неё правду, успокоит и, если понадобится, лично проследит за тем, чтобы та вернулась в постель. Всё как в детстве. — Слушай, давай-ка кончай уже эти свои игры, — девушка уверенно положила ладонь на колено подруги. Та вздрогнула и тут же бросила на неё уничтожающий взгляд, но Хлоя именно этого и ожидала, поэтому ответила собственной острото́й. — Ну давай, заори на меня! Кричи, ругай, оскорбляй — что угодно, только не держи в себе. Пожалуйста, Макс! Какое-то время шатенка продолжала пилить её своими глазами, стараясь силой мысли передать ей требование убрать свои грязные лапы, а потом слегка растянула краешки губ в загадочной ухмылке и резко взмахнула правой рукой. Послышался звонкий звук шлепка, блондинистая голова дёрнулась в сторону, и щека Прайс моментально заалела. — Только такая идиотка как ты могла предложить кричать на весь дом, пока в нём спят люди, — не скрывая довольной улыбки, Макс наблюдала за тем, как ладонь бывшей подруги перелегла с её коленки на свою горящую щеку. План сработал просто идеально. Девушка даже хихикнула от радости. — Боже, ты себе даже не представляешь, как давно я хотела это сделать! — Всегда к вашим услугам, — низким тоном пробурчала Хлоя, чувствуя противоречивую смесь разочарования и восхищения. Макс явно не жалела сил — щека до сих пор болезненно пылала. Судя по всему, помимо острого ума, эта маленькая девчонка обладает ещё и недюжей силищей. Или же у неё просто большой опыт в пощёчинах, кто его знает? — Надеюсь, тебе хоть стало получше от этого? — Что ты тут делаешь, Прайс? — проигнорировав её вопрос, быстро посерьёзнела Макс. — Да так, ужастики всякие снятся. Вот, хотела перекурить по-быстрому, — с этими словами блондинка поднялась на ноги, всё ещё держа руку на своём лице. — Не хочешь присоединиться? Несмотря на твою сучью пощёчину, моё предложение сбросить груз с души всё ещё в силе. И, заметив сильное замешательство на лице Колфилд, добавила куда более напыщенным тоном: — Ну или оставайся здесь и продолжай хныкать, Плакса Миртл. Мне, на самом деле, всё равно. Оно и видно, — мысленно хмыкнула шатенка, всей душой желая поскорее вернуться в свою комнату, чтобы избежать очередного неловкого разговора с мисс-синей-прядью. Но вместо этого поднялась с дивана и уставилась на свои голые лодыжки. — Если ты предлагаешь выйти на улицу, мне нечего надеть на ноги. Да и там довольно прохладно сейчас, — показательно покрутив в руках края своей ночнушки, тихо сказала она. Хлоя уже вернулась к двери на задний двор и практически уцепилась за ручку, когда услышала эти слова, так что недовольно вздохнула, не поворачиваясь к Макс. — Господи, Колфилд, я всё должна за тебя решать, что ли? — шикнула она, после чего бросила взгляд в сторону прихожей и ткнула пальцем на вешалку. — Можешь накинуть мою куртку. Сапоги тоже где-то там должны стоять. Надеюсь, твои изнеженные детские ножки выдержат крутую жёсткую кожу. Услышав за спиной знакомое с детства фырканье, девушка улыбнулась своему маленькому успеху.***
Подкурив сигарету, Хлоя неаккуратно шлёпнулась на сидение детских качелей и невольно поморщилась, когда те противно заскрипели под её весом. В это же время её бывшая подруга внимательно изучала широкую деревянную плиту, прислонённую к забору. Их старый совместный рисунок, над которым, будучи совсем ещё детьми, Хлоя с Макс корпели аж несколько дней, уже совсем выцвел на солнце, поэтому, чтобы разглядеть его нечёткие линии в тусклом свете уличного фонаря, шатенке пришлось хорошенько постараться. — Почему это ещё здесь? — громким голосом спросила она издалека, намеренно не смотря в сторону Прайс. — Я была уверена, что ты от него избавилась. — Дырку в заборе закрывает, — хмыкнула та в ответ. — Да и, в отличие от тебя, я не такая сука, чтобы намеренно избавляться от всего, что хоть отдалённо напоминает о нас с тобой. — О, но ты та ещё сука! — ехидно заметила Макс, возвращаясь к качелям. Хлоя сделала очередную затяжку и в отместку за эти слова выдохнула дым прямо в лицо Колфилд. И хоть та и постаралась сделать вид, что её это нисколечко не задело, от проницательных голубых глаз всё равно не ускользнуло, как она поморщилась. Запомнить на будущее: Макс всё ещё не переносит сигаретный дым. Помнится, как-то раз они вдвоём нашли спрятанную пачку Джойс (Уильям считал, что его жена к этому моменту окончательно бросила), и безбашенная Хлоя решила попробовать, каково это быть взрослой. Макс отговаривала её как могла, но в результате убедиться в том, что курение — это та ещё срань, ей пришлось на собственной шкуре. Зайдясь в диком приступе кашля, младшая Прайс тут же отбросила едва подожжённую сигарету, но перед этим успела надышать и на подругу, отчего та тоже начала кашлять и морщилась так, будто лимон проглотила. Интересно, как сильно наличие этой пагубной привычки сейчас роняет рейтинг Хлои в глазах её бывшей подруги? Если он, конечно, и так уже не на самом дне. — Честно говоря, прямо сейчас у меня нет тем для разговора с тобой, — спокойно призналась Макс, отворачиваясь в сторону, чтобы больше не дышать этой гадостью. — Так что если хочешь что-то сказать или спросить, делай это побыстрее. Мне действительно хотелось бы вернуться ко сну. — Нуууу... — неуверенно протянула Прайс после того, как затянулась в последний раз и выбросила незаконченную сигарету прямо за забор в соседский двор. — Вообще-то, есть у меня кое-какой вопросик. Колфилд медленно обернулась и вопросительно вскинула бровь. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь, — Хлоя нервно почесала боковую часть шеи и отвела взгляд в сторону. — Но это мучает меня, типа, с первого дня, как ты заявилась в мой дом. Это, эммм... — Да говори уже, тормоз, — со вздохом надавила на неё Макс, устав от этого раздражающего мычания. — Ну, я... Просто ты тогда сказала кое-что, и я... посмеялась тогда, конечно, но... — блондинка продолжала глотать слова, чувствуя себя до ужаса нелепо, но всё равно никак не могла собраться с духом. — То, как ты назвала Рэйчел... Макс раздражённо закатила глаза, вновь отгоняя навязчивую мысль просто взять и уйти, оставив эту мямлю развивать решимость в одиночестве. Стоять на холоде всю ночь, пока Прайс наконец не родит что-нибудь предельно тупое, явно не входило в её планы. — Почему ты назвала её моей новой пассией? — всё-таки выпалила та и напряжённо уставилась на свои ноги в ожидании. Этот вопрос действительно не выходил из её головы всё это время. Поначалу Хлоя старалась его игнорировать и не думать об этом, отмахивалась от любопытных намёков сестры и пыталась как можно реже вспоминать Макс в том великолепном наряде сексапильной бизнесвумен, от которого у неё разве что слюна не выделялась, но чем больше проходило времени, тем сильнее странные мысли зудели в её голове, и всё чаще она задавалась целой серией вопросов. Если Рэйчел — её "новая" пассия, то кто же тогда "старая"? Неужели Макс испытывала к ней что-то помимо дружеской привязанности и ожидала взаимности? Тогда каким хреном Хлоя этого не замечала? Макс всегда была для неё ближайшим в мире человеком, и её потеря разбила ей сердце не в меньшей степени, чем даже смерть родного отца. А в таком случае чувствовала ли она тогда нечто подобное? А что насчёт сейчас? Не имея возможности решить эту загадку своими силами, она рискнула попросить помощи у своей старой подруги, даже если ту это только сильнее разозлит. Другого шанса у неё всё равно может и не появиться, так что если и рисковать, то сейчас. Она бы не удивилась ещё одной пощёчине. Была готова к тому, что после такого неуместного вопроса Макс просто молча вернётся в дом. Колфилд ведь не глупая и уже не раз демонстрировала свою нечеловеческую прозорливость, так что наверняка сразу же поняла подтекст. Посему Хлоя ожидала любого исхода событий, за исключением того, который в итоге случился. После небольшой паузы, на протяжении которой девушка старательно изучала носки своих кедов и ни в какую не смотрела на Макс, послышался одинокий смешок. Или даже не смешок, а довольно громкое весёлое "Ха!", от которого у Прайс внутри всё странным образом потеплело. Подняв глаза на бывшую подругу, девушка чуть не грохнулась с деревянного сидения, когда увидела перед собой очень даже добродушную улыбку. Впервые за десять лет. — Глупо было надеяться, что ты об этом забудешь, да? — покачала головой Макс, довольная обескураженным видом Прайс. После чего облокотилась спиной на металлическую стойку качелей и подняла взгляд на щедро усыпанное звёздами ночное небо. — Ну да, наверное, — нервно хихикнула блондинка, всё ещё поражённая тем, что Макс чувствует себя так раскованно рядом с ней. — Честно говоря, я думала об этом всё это время, и до сих пор не верится... — Во что? — резко оборвала её Колфилд. — Не льсти себе, Прайс, сейчас я не чувствую к тебе ничего, кроме неприязни. Она говорила довольно уверенно, и в другой раз Хлоя непременно нахмурилась бы от этих слов, но сейчас была совсем не уверена в их правдивости. Что-то в интонациях Макс выдавало в ней некую... неискренность, что ли? Словно она сама пыталась заставить себя поверить в сказанное. К тому же та улыбка до сих пор не выходила из головы Прайс — для чего так улыбаться человеку, который тебе якобы настолько противен? Впервые с возвращения в Аркадию Бэй Макс улыбнулась ей так же лучезарно, как при их первой встрече, когда шестилетняя Хлоя поведала одиноко выглядящей девочке с милыми веснушками на лице, которая сидела под деревом в соседском дворе и водила в воздухе игрушечным пиратским кораблём, о том, что тоже увлекается этой тематикой, показала свою футболку с Весёлым Роджером и пригласила вместе побороздить океаны ближайшей песочницы. — А раньше? — полюбопытствовала Прайс, силой натягивая на себя притворную ухмылку. — Не лги мне, Максимус, ты ведь не просто так тогда это сказала. Мне просто интересно, что это значило, только и всего. Не думай, что я тебя тут клеить пытаюсь. У меня ещё осталась какая-то гордость. — Ага. Наверное, поэтому ты сейчас так нервничаешь, — легко парировала Макс, и Хлоя, сглотнув слюну, в очередной раз напомнила себе, что больше никогда не сможет победить в их словесной дуэли. Шатенка наконец оторвалась от будоражащего взгляд небесного полотна, но смотреть на бывшую подругу всё ещё не желала. Да уж, подобной беседы она никак не ожидала. Мысленно отругав себя за несдержанность в тот день, Макс вернула себе строгий вид и несколько раз глубоко вдохнула прохладный осенний воздух. Стоит ли вообще говорить о чём-то подобном с Прайс? С той, которая всё равно не поймёт, ведь, по её мнению, неспособна на высокие чувства? Может быть, лучше действительно замять тему и вернуться наконец-то в кровать? Она же просила не лезть к ней с такими разговорами, хотела провести остаток своего срока в этом месте в относительном спокойствии, и пока что ей это вполне удавалось, не считая недавней встречи с Джойс. Но, видимо, Прайс настолько безнадёжная, что просто не может оставить всё как есть и обязательно нарушит специально установленные границы, опрометчиво полагая, что благие намерения хоть как-то оправдывают её эгоизм. — Так ты объяснишь мне или нет? — не дав ей додумать эту мысль, настойчиво спросила Хлоя. Сдаваться она была совершенно не намерена. Судя по виду колеблющейся Макс, её и саму это сильно тяготит, а значит, просто необходимо вырвать больной зуб, пока не загноилась вся челюсть. — Это что-то типа моей теории, — поняв, что тянуть ещё сильнее бессмысленно, всё-таки начала Макс на очередном выдохе. — После того, как ты выгнала меня, я провела кучу времени в полнейшем одиночестве. Лежала на кровати целыми днями, игнорировала родителей и пыталась забыться в собственных мыслях. Шатенка вновь улыбнулась Прайс с очевидным намёком, однако не дала ей ни секунды на напрашивающуюся ремарку. — Мне было о чём подумать, знаешь ли. Что с тобой произошло, почему ты так со мной поступила, действительно ли я была перед тобой виновата, как мне дальше жить и так далее. Но самое главное, что я хотела понять, — это почему меня так к тебе тянуло всё это время. Ты никогда не находила странным, что у нас с тобой не было других друзей? В смысле, вообще никаких. Даже самых незначительных. Ещё раз повернув голову к бывшей подруге, Колфилд обратила внимание на её упёртый в колени напряжённый взгляд. Значит, находила. — Нам ведь вообще никто другой не был нужен. Мы с тобой учились в разных классах, но даже там ни с кем толком не водились, а после школы сразу же бежали друг к другу. Мама как-то спросила у меня, почему я не завожу больше друзей. А я смотрела на неё как на дуру, потому что попросту не понимала, зачем мне вообще другие, когда у меня есть ты. Бьюсь о заклад, у Джойс с Уильямом тоже возникали подобные вопросы к тебе. — Вообще-то да, теперь, когда ты это говоришь, я что-то такое припоминаю, — Хлоя прищурилась, ловя в памяти разговор с родителями за ужином насчёт её нелюдимости. Кажется, она тогда ляпнула что-то некрасивое и выбежала из-за стола. Как и множество раз после. Макс удовлетворённо кивнула. — Вот я и задумалась, в чём было дело. Так ведь не бывает, Прайс. У многих людей есть лучшие друзья, но они редко являются единственными. У Уоррена помимо меня есть несколько друзей. Да даже бог с ними, с друзьями — мы же вообще толком ни с кем другим не общались! Ты вот помнишь имена своих одноклассников? А соседских детей? Их ведь на этой улице было немало. Вот и я не помню. Мне они не были нужны от слова совсем. Только ты... — И ты решила, что влюбилась в меня? И я... тоже? — Возможно. Кто знает? Мне было всего тринадцать, когда мы расстались, Прайс. Я тогда вообще ничего в этом не соображала, да и не думала даже. Для меня было абсолютно естественно иметь под боком только одну подругу. Ты всегда была рядом, прибегала по первому же зову, во всём поддерживала и утешала, когда мне было грустно. И я делала для тебя то же самое. Такой связи, как у нас, я больше не видела ни у кого: ни до, ни после переезда в Сиэтл. Но тогда мне это казалось нормальным. А вот уже потом, когда я навсегда потеряла единственного человека, который был мне нужен, а эта тяга так никуда и не ушла, у меня действительно стали возникать некоторые подозрения. Хлоя почувствовала, как из её глаз бесконтрольным потоком заструились слёзы, и отвернулась в сторону в попытке спрятать этот постыдный факт. — Макс, скажи прямо, — попросила она, стараясь не шмыгать носом как можно дольше. — Мне нужно это знать. Ты любила меня больше, чем по-дружески? — Да как я тебе теперь скажу? — разочарованно вздохнула Колфилд, боявшаяся того, что придётся отвечать на этот вопрос. — Чем бы ни были эти чувства, ты их все растоптала. Мы ведь больше не друзья, и теперь я даже смотреть на тебя не могу, не вспоминая твоего предательства. О какой любви тут может идти речь? Зря ты вообще подняла эту тему. — Да... — протянула Хлоя, закрыв глаза, чтобы сдержать очередной поток слёз. Действительно, зря спрашивала. И вообще всё это зря. Каждый раз, когда она хочет поговорить с Макс о чём-то серьёзном, всё заканчивается вот так: болью, слезами, отвращением ко всему на свете, в том числе и к себе любимой. Наверное, им действительно не суждено оставаться друг другу чем-то большим, чем простыми старыми знакомыми с мешком взаимных претензий за пазухой. — Могу только посоветовать тебе не думать об этом, — Макс оторвалась от стойки и сделала пару шагов вперёд, оставшись стоять к бывшей подруге спиной. — Мне, по крайней мере, помогло. Не сразу, но со временем стало легче. — Почему же ты тогда плачешь по ночам, а? — Хлоя сама не знала, зачем продолжала давить на Колфилд. Её язык словно шевелился сам по себе, в очередной раз отделившись от мозга — чёрта её характера, принёсшая ей немало неприятностей в своё время, но от которой всё никак не удаётся отказаться. В попытке самобичевания девушка обхватила лицо ладонями и до боли сдавила черепушку краешками пальцев. Глупая, глупая Хлоя! Макс же не торопилась отвечать. Вместо этого она сделала ещё несколько шагов вперёд и грубо поправила неудобно болтающуюся на её тонких плечах кожаную куртку Прайс. Но затем она подняла взгляд на небо и, заметив, что большинство из ранее виденных звёзд успели скрыться за облаками, вновь повернулась к поникшей бывшей подруге. — Потому что по какой-то странной причине я вижу тебя во снах каждую чёртову ночь! — раздражённо выпалила она в надежде на определённую реакцию. И она последовала: Хлоя тут же подняла голову и уставилась на Макс неверящим взглядом. — Раз за разом мне снится тот самый день, я продолжаю снова и снова слышать твои жестокие слова в своей голове, просыпаюсь и боюсь возвращаться обратно, потому что знаю, что как только засну, тут же окажусь на этой проклятой свалке! Вот и бегаю вниз, чтобы своим отчаянием не перебудить всех вас к чёртовой матери. Хлоя моментально поднялась на ноги и как можно осторожнее двинулась к ней. — Ох, Макс... — А знаешь, что самое паршивое? — вообще не обращая внимание на приближающуюся блондинку, продолжила та. Словесный поток стало невозможно контролировать, и Макс уже не волновало, как много потаённой истины она готова была вывалить на виновницу всех её бед. Потому что та была права: это необходимо высказать, иначе ночные походы никогда не закончатся. — Я ведь скучала по тебе всё это время. Ненавидела и скучала. Слышать твоё имя не хотела, но скучала. Даже сейчас: ты стоишь передо мной, говоришь со мной, пытаешься что-то там исправить, а я всё ещё скучаю по той девочке, которую любила всем сердцем. Это, наверное, какой-то особый вид мазохизма, потому что, даже видя тебя и желая голову тебе снести за то, что ты со мной сделала, я никак не могу перестать скучать по той самой Хлое Прайс, что была мне дороже жизни. Ты вообще понимаешь, как жалко это звучит? Даже после всего дерьма, через которое ты заставила меня пройти, я... — Не надо, Макс, не продолжай... — заметив, что и глаза Колфилд наконец намокли, Хлоя сделала последний шаг навстречу бывшей подруге и протянула руку к её лицу в поддерживающем жесте. К её удивлению, тут же умолкшая шатенка не отстранилась, не отбросила тонкую ладошку в сторону, чего стоило бы ожидать, а позволила ей лечь на свою влажную щеку и даже прикрыла глаза в неком подобии облегчения. Хоть и вполне ощутимо напрягалась всем телом, всё ещё явно не готовая к таким касаниям. Прайс даже не знала, что говорить дальше, ведь совершенно не ожидала того, что ей вообще позволят приблизиться. Да и что она могла сказать? Макс только что призналась, что, возможно, любила её больше, чем по-дружески, а сама Хлоя даже не может теперь понять, были ли эти чувства взаимны. Да, она всегда хотела быть рядом с Колфилд и переживала её отъезд так тяжело, что с головой окунулась в саморазрушение, лишь бы не чувствовать всю эту скопившуюся в грудной клетке боль. Многократно срывалась, хватаясь за телефон, чтобы написать или позвонить своей потерянной подруге детства, за которую не прекращала цепляться, как бы сильно ни старалась позабыть. И каждый раз била себя по рукам, понимая, что нельзя этого делать, что станет только хуже, и нужно продолжать выживать из своей головы образ Макс, пока окончательно не примет эту потерю. Можно ли назвать это настоящей любовью? Макс права: они были слишком мелкими и безмозглыми, чтобы задумываться о таком, когда ещё была такая возможность. Они ведь иногда обменивались мнениями о мальчишках из школы. В основном, конечно, именно Хлоя подначивала Макс подобными разговорами, тыкала пальцами в какого-нибудь пацана и насмешливо спрашивала, пришёлся бы он по вкусу подруге, на что та, как правило, только дулась и просила прекратить это ребячество. Но иногда и сама Колфилд подмечала, что Хлоя поглядывает на кого-нибудь из одноклассников. В таких случаях уже она отбрыкивалась, ведь, на самом деле, не особо понимала, что в этих мальчиках такого особенного. Чуть подросши, бунтующая против всего мира Прайс внезапно осознала, в чём была причина. Её предпочтения уяснились после того, как девушка впервые повстречала Рэйчел Эмбер. К будущей сводной сестре её с самого начала тянуло совсем не по-дружески, с ней хотелось проводить каждую свободную минуту, идти за ней куда угодно, делать всё, что она попросит. Что, кстати, не сослужило им обеим добрую службу, но всё-таки... Хлоя не понимала, что с ней происходит, но долгое время скрывала свои истинные чувства к Рэйчел, потому как банально боялась потерять свою новую единственную подругу. После отъезда Макс она не могла позволить истории повториться — это наверняка добило бы её окончательно. Вот только вопрос в том, была ли Рэйчел первой? Некоторое время две девушки, скованные общей предысторией и задававшиеся одними и теми же вопросами, так и стояли друг перед другом, поддерживая этот слабый, но такой необходимый обеим контакт, пока в какой-то момент, к счастью или сожалению, Макс всё же не отстранилась первой. — По идее, сейчас я должна влепить тебе ещё одну пощёчину, — одними губами прошептала она, открывая глаза. Хлоя смотрела на неё, как на раненного птенца, и от этого взгляда девушке стало не по себе. Почему Прайс продолжает это делать? Откуда вся эта дурацкая забота и нежность, когда они должны беситься друг на друга и спорить о том, кто больше виноват в их давнем конфликте? Ещё недавно они только этим и занимались, и всё казалось таким логичным. Закусив верхнюю губу, Макс разочарованно покачала головой. — Зачем ты всегда всё усложняешь, Прайс? Любить себя не позволила, а теперь не даёшь и ненавидеть. Что с тобой не так? — Да я вообще дама непредсказуемая, — ехидно улыбнулась блондинка и тут же вернула лицу обеспокоенное выражение. — Макс, я всегда заботилась о тебе. Знаю, порой это может так не выглядеть, и мой дурацкий характер не раз мешал мне это правильно продемонстрировать, но я правда не могу смотреть на то, как ты страдаешь. Никогда не могла и никогда не смогу. — Тогда почему ты это сделала? — чувствуя, как к горлу подступает новый ком, младшая девушка отвела взгляд и схватилась за края куртки. — Теперь, когда ты знаешь больше, скажи: ты до сих пор считаешь, что поступила правильно, избавившись от меня так жестоко? Хлоя тяжело вздохнула, после чего развернулась и направилась обратно к качелям, попутно доставая последнюю сигарету из пачки. Когда она поняла, что Макс последовала за ней в ожидании ответа на свой вопрос, девушка забралась на сидение и, подтолкнув себя ногами, закачалась из стороны в сторону. — Ладно, раз уж мы тут откровенничаем, и ты до сих пор меня не прибила, я постараюсь объяснить тебе всё поподробнее, — прикурив, блондинка подняла голову к небу и выдохнула первую порцию густого дыма вертикально вверх. Девушки вернулись на изначальные позиции: Хлоя сидела на качелях с сигаретой в зубах, а Макс, прислонившись к той же самой стойке, с задумчивым видом ковыряла мысом чужого сапога зачерствевшую землю. — Когда ты уехала, я действительно очень сильно злилась, — вступила Прайс после длительной паузы, которую Колфилд не пыталась прервать. — Не только на тебя: вообще на всех вокруг. Я ругалась с мамой, рычала на учителей в школе, устраивала ненужные стычки с одноклассниками. Мне казалось, что весь мир меня предал, и никому больше нельзя доверять. И, естественно, я совсем не горела желанием с тобой разговаривать. Всё равно ничего хорошего бы из этого не вышло — я бы только и делала, что орала на тебя и выслушивала твои бессмысленные извинения. Я даже курить начала из-за этого. Думала, это поможет успокоиться. Поднеся к глазам зажатую в двух пальцах сигарету, Хлоя угрюмо наморщила лоб. — До сих пор не могу бросить эту хрень. Короче, мать отвела меня к психологу, и мы с ним, само собой, тоже цапались довольно долгое время, пока меня всё-таки не отпустило. Я всё ещё довольно часто срывалась, но в основном старалась вести себя более-менее сдержанно. А потом появилась Рэйчел... С этими словами Хлоя осторожно посмотрела на бывшую подругу, словно боясь её реакции. Та тоже повернула к ней голову, однако в её взгляд всё ещё не вернулся привычный холод. Возможно, она слишком обессилена для этого, — подумала Прайс, поблагодарив судьбу за то, что удалось вырвать такой удачный момент для диалога. — Все подряд твердили мне, что нужно двигаться дальше, но никто никогда не объяснял, как именно. И только она смогла. У неё были схожие проблемы: мать бросила ещё в младенчестве, а отец, которому пришлось в одиночку растить маленькую дочь, был вынужден так много работать, что уделял ей недостаточно времени. Настоящих друзей толком не было, одни подхалимы... Короче, у нас было много общего. Рэйч просто забила на всё и стала жить только для себя. Своим примером она помогла мне понять, что чтобы двигаться дальше, нужно отказаться от прошлого, чтобы больше не было, о чём грустить. Так что я перестала ходить на могилу отца и написала тебе впервые за всё это время. — Ага, написала, — пренебрежительно фыркнула Макс. — Потребовала отвалить от тебя и вновь обвинила в том, что было мне неподвластно. — В этом и был план, Макс. Я пыталась оттолкнуть тебя как можно сильнее, чтобы ты жила своей жизнью и больше не цеплялась за прошлое. Эта фраза заставила Макс непроизвольно дёрнуться. Девушка скривила лицо и скрестила руки на груди, стараясь сдерживать быстро накатывающий гнев. Ей совершенно не хотелось срываться именно сейчас, когда Прайс наконец разоткровенничалась, но приложенных для этого сил явно не хватало. Так что, в итоге не став скрывать явную злобу в голосе, шатенка зарычала так, что Хлоя тут же заткнулась и вжала голову в плечи: — Прошлое, говоришь? Ты издеваешься надо мной?! Мы были вместе с раннего детства, сука ты бессердечная! Со смерти Уильяма прошло сколько, меньше месяца? — ещё крепче стиснув хватку вокруг своей талии, Колфилд бросила на бывшую подругу бешеный взгляд и тут же отвернулась обратно. — Эгоистичная сволочь, о какой заботе ты вообще можешь после этого говорить?! — Макс, послушай... — Не хочу я тебя больше слушать! — Макс оттолкнулась спиной от стальной трубы и выпрямилась с намерением прямо сейчас вернуться в дом. Но в этот момент не выдержавшая Хлоя также подскочила на ноги и вмиг оказалась перед бывшей подругой. — Хватит, Колфилд! Мне надоело, что ты меня постоянно перебиваешь! И, позабыв о любых правилах безопасности, опустила обе руки прямо на плечи Макс. Та, естественно, попыталась вырваться и даже снова замахнулась рукой, но Прайс ловко перехватила её запястье в воздухе и скорчила максимально хмурую мину. — Позже можешь избивать меня сколько захочешь, а сейчас выслушай наконец! — быстро выбросила она прямо в лицо Макс, совсем не ожидавшей такой внезапной потери доминантной позиции. Вся злоба на её лице моментально испарилась, уступив место сильнейшему шоку. Глаза шатенки округлились, рука, зажатая в тисках бывшей подруги, сразу же обмякла, рот слегка приоткрылся в изумлении. Такой вид бывшей подруги придал Хлое дополнительной решимости. — Ты ведь хотела правды, так? Вот тебе правда: я действительно очень злилась на тебя тогда. Очень, очень сильно злилась. И в глубине души понимала, что это несправедливо, но ничего не могла с собой поделать. Ты обещала мне, что всегда будешь рядом, но ушла, когда была нужна мне сильнее всего! — Но я бы всё ещё была рядом... — сглотнув слюну, Макс всё же нашла в себе силы противопоставить свой аргумент безжалостному обвинению Прайс. — Зачем, по-твоему, я так стремилась с тобой связаться? Наконец поняв, что опасности больше нет, блондинка отпустила руку девушки и вернула свою ладонь на её плечо. Колфилд больше не сопротивлялась, лишь продолжала неуверенно пялиться в её глаза и часто моргать. — А что, если этого было мало? Мне недостаточно было твоего голоса, Максимус, я хотела свою лучшую подругу назад. Всю тебя, понимаешь? Целиком. Мне было необходимо, чтобы ты обнимала меня, как раньше, смотрела в глаза и шептала на ухо, что всё будет хорошо, что ты рядом и всегда поддержишь. Но тебя не было, поэтому я так и злилась. Да даже сейчас злюсь, потому что мне всё ещё очень обидно, что ты уехала от меня, даже толком не попрощавшись. Ты ведь помнишь, как это было, а? Мы стояли у его гроба, ты была рядом и просто молчала. А потом развернулась и ушла к машине без единого слова. Как я должна была на это реагировать, скажи пожалуйста? — А что я должна была сказать? — в глазах Макс играло искреннее непонимание. Неужели всё дело в этом? В том, что она пыталась относиться к своей подруге с осторожностью и боялась причинить ей ещё больше боли? — Я ведь не просто стояла рядом, как ты говоришь, я видела, что с тобой происходит. Джойс пыталась тебя приобнять, и ты отшатнулась от неё! Мне нужно было расстроить тебя ещё сильнее своим прощанием? — Ну хоть что-нибудь сказать могла бы! — Прайс ожидала, что будет звучать обвинительно, но на деле её тон пропитался лишь горечью и досадой. Ещё крепче сжав плечи шатенки, она постаралась хоть немного успокоиться, ибо это совсем не те мысли, которые она вообще планировала озвучить. — Ладно, проехали. Не хочу сейчас возвращаться к этой теме, лучше от этого всё равно не станет. В любом случае, как бы зла я на тебя ни была, всё равно старалась сохранять рациональность. Блин, если бы Джойс это сейчас услышала, она бы точно влепила мне подзатыльник. Уголки рта девушки расплылись в неловкой ухмылке, но лишь на мгновение, после чего та посерьёзнела обратно. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: мне было очень плохо без тебя, и единственным способом почувствовать себя лучше было оставить тебя позади. Ты вот не смогла, и взгляни, к чему тебя это привело. Строишь из себя хладнокровную стерву, а сама и ночи без слёз провести не можешь. Кричишь на меня каждый день и при этом говоришь, что скучаешь. Это, по-твоему, нормально? Ты должна была меня отпустить, как и я должна была отпустила тебя. — Но почему? Почему ты... — Потому что ты не слушала, — прекрасно поняв, что сейчас спросит Макс, не дала ей договорить Хлоя. — Я попросила тебя забыть обо мне по-хорошему и дала время подумать. Но ты ведь не послушалась, правда? Ты просто не принимала "нет" в качестве ответа, продолжала трезвонить мне целыми днями, будто вообще не услышала меня. Помнишь, как ты тогда сказала, что я думаю только о себе, а твои желания якобы не учитываю? Тогда, в машине, перед Блэквеллом. Чем ты была лучше в то время? Макс робко закивала сама себе, осознав, что бывшая подруга в общем-то права. В тот момент именно она повела себя как эгоистка, полностью проигнорировав мнение Хлои и днями напролёт терроризируя её звонками да сообщениями. Но с другой стороны, она хотя бы не сдавалась, в отличие от Прайс, которая выбрала самый простой выход из ситуации — забыть обо всём, что их связывало, отмахнуться от многолетней дружбы, полностью заполнявшей жизни обеих девочек. Разве это правильно? Неужели нельзя было придумать что-нибудь получше, не жертвуя всем, что у них оставалось? Вдвоём они бы точно справились с этой проблемой, Макс в этом уверена. — Так что да, я снова разозлилась. Пуще прежнего, на самом деле. Твоя настойчивость выводила меня из себя. Мало того, что мать постоянно пилила мне мозги, а учителя доводили своими нравоучениями, так ещё и эти твои непрекращающиеся сообщения, в которых уже не было ничего нового. Веришь или нет, но я прочитала их все, Макс. И когда ты вдруг начала писать о своих фотографиях, будто мы всё ещё подруги, меня не мучает страшное горе, и вообще ничего не изменилось, у меня совсем сорвало крышу. Ну а твой приезд просто стал последней каплей. Не могла я пустить тебя обратно, понимаешь? — Да пошла ты... — тихо прошептала Макс с опущенной головой, отчего теперь уже глаза Хлои расширились. — Ч-чего? — Пошла ты, Прайс! — уже громче прошипела шатенка, делая шаг назад и жёстко высвобождаясь из рук бывшей подруги. — Думаешь, тебе одной было тяжело? Уильям был мне как отец, я тоже его потеряла! Как и Джойс. Как и весь город, который любила. А благодаря тому, что из-за родителей мне пришлось уехать в такой важный для тебя жизненный период и стать предательницей в твоих глазах, я отдалилась и от них. У меня не осталось НИКОГО, и только ты могла мне помочь, но и ты решила от меня отмахнуться. У тебя хотя бы была Рэйчел, а я осталась одна! — И кто в этом виноват? — блондинка быстро сбросила с себя оцепенение и наклонила голову вбок в осуждающем жесте. — Да, я нашла себе новую опору в жизни и вообще об этом не жалею. И, кстати, если ты думаешь, что Рэйч стала твоей заменой, то это не так. Тебя никто не смог бы заменить, Макс, никогда. Но почему ты не поступила так же? Кто мешал тебе строить свою собственную жизнь, найти себе новых друзей и забыть о моей дурной заднице? В Сиэтле это наверняка было бы проще, чем здесь, в этой сраной помойке. Знаешь, я тоже проходила этот этап, когда в своих бедах хочется винить всех вокруг, но только не себя. Я-то думала, что если уж у меня получилось это преодолеть, то у тебя точно получится. Ты всегда была спокойнее и рассудительнее меня... — Да не хотела я новую жизнь! — во весь голос закричала Макс, отчего Хлоя напугано зажмурилась, откровенно боясь снова получить по лицу. Но этого так и не произошло: вернув себе зрение, она обнаружила подругу повернувшейся к ней спиной, обхватившей себя руками и сгорбившейся так, что стало ясно — она снова плачет. Дальнейшие слова, всё чаще сопровождающиеся жалобными всхлипываниями, только подтвердили это. — Я никогда не просила этого, Прайс, я не хотела уезжать от тебя. И через пару лет обязательно бы вернулась обратно. Да я бы из дома сбежала ради тебя, если бы понадобилось! Поступила бы в Блэквелл, жила бы в Аркадии, здесь, с тобой. И никогда бы больше тебя не оставила. Если бы ты только немного потерпела... На этот раз она разрыдалась так сильно, что Хлое моментально стало не по себе. По спине прошёлся холодок от осознания того, что Макс снова плачет по её вине, скулит и трясётся всем телом, причём совсем не из-за того, что стоит на холоде в одной курточке и тоненькой ночнушке. Прямо как тогда, на свалке, когда невинная четырнадцатилетняя девочка вдребезги разбивала ей сердце, вот точно так же трясясь и обливаясь слезами, а Хлоя старалась делать вид, что не слышит эти душераздирающие звуки, и стояла на своём до последнего. В тот момент она могла лишь наблюдать за тем, как в полных боли и разочарования глазах Макс страх мало-помалу перерастает в нечеловеческую ярость, и надеяться на то, что этого будет достаточно для того, чтобы её лучшая подруга больше не предпринимала попыток вернуться в её жизнь. Никто из них этого не хотел, но вот прошло целых десять лет, а они до сих пор приносят друг другу одни лишь мучения, хотя обязаны были стать теми, кому хорошо исключительно в обществе друг друга. Сейчас Хлоя понимала, что даже если Макс в итоге сдержит слово и переедет в конце месяца, лучше никому из них всё равно не станет. Не после того, как та призналась в том, что по каким-то причинам до сих скучает по предавшей её Прайс. И Хлоя может отрицать это сколько угодно, но она точно так же скучает по своей лучшей подруге, одним своим присутствием способной сохранять тусклый огонёк надежды в её сердце. Скучает, как никогда прежде. Когда Макс было девять, её родители в очередной раз поругались. Что стало причиной, девочкам было неизвестно, да и неважно это. Самое главное — это последствия той ссоры и её самая страшная жертва. В порыве ярости Райан схватил первое, что попало под руку, — первый фотоаппарат дочери, совсем новенький полароид, который та в силу забывчивости оставила на тумбочке в прихожей вместе со свежими фотокарточками. И, даже не глядя на предмет, со всей силы швырнул его в стену недалеко от стоящей напротив Ванессы. Только после этого он понял, что натворил, и, оставив испуганную жену в недоумении, поспешил в комнату маленькой Максин, чтобы как можно скорее принести ей свои искренние извинения. Хлоя была с ней тогда. Сидела на кровати и зажимала подруге уши своими руками, чтобы та не слышала ругань родителей. И когда отец девочки сообщил ей печальную новость, а та от услышанного взвыла что есть силы, Хлоя без лишних слов вытолкала Райана за дверь, написала короткое сообщение родителям, что останется у Макс до утра, и успокаивала подругу как могла. Кажется, они провели в обнимку всю ночь, и даже когда Макс заснула в руках Хлои, та всё равно не решилась её отпустить, желая всю жизнь оберегать эту маленькую беззащитную девочку от всего грёбаного мира. Вот и сейчас, почувствовав ту же самую нужду в объятиях в сильно сжавшейся шатенке, бесстрашно ринулась к ней и сгребла руками со спины. И плевать, если Макс начнёт брыкаться, пусть отнекивается сколько угодно, пускай хоть пинаться начнёт — Хлоя обязана дать своей потерянной подруге то, в чём та так отчаянно нуждается. Это её природная обязанность, это заложено в ней на уровне ДНК. — Давай, чувиха, выпусти всё, — прошептала она в ухо девушки, когда та развернулась в её объятиях и неожиданно прижалась головой к её груди. — Поплачь, Макс. Этот халат буквально создан для того, чтобы впитывать влагу. Через некоторое время, когда Макс послушно излила последние запасы слёз в чужую ключицу, с её стороны послышалось приглушённое бормотание: — Как же я тебя ненавижу... Хлоя не смогла сдержать счастливую улыбку от того, каким мягким тоном это было произнесено. — Я знаю, Макс, я знаю. Почувствовав на своей спине сцепление рук подруги, Хлоя прижала её к себе ещё сильнее и принялась нежно поглаживать Колфилд по волосам. — Отвечая на твой вопрос: да, я до сих пор считаю, что поступила тогда правильно. Но правильным это было только для меня. Если бы я знала, что это сотворит с тобой, если бы могла предсказать, какой ты станешь из-за меня, то, уверена, забрала бы свои слова обратно. Клянусь, Макс, я никогда не хотела, чтобы ты так сильно пострадала из-за меня. Девушки простояли в тишине какое-то время — Хлоя позволила Макс хорошенько выплакаться, чтобы потом больше не нужно было. И в то же самое время просто светилась от счастья, не веря в то, что наконец может вот так просто обнимать своё веснушчатое чудо, поддерживать его, как прежде, и шептать на ухо успокаивающие слова. Оказалось, что она нуждалась в этом не меньше самой Макс, и сейчас, когда ей всё-таки предоставили такую возможность, чувствовала такое сильное тепло внутри себя, что совершенно позабыла о том, что на улице вообще-то достаточно прохладно. Хлоя готова была простоять так хоть целую вечность, пока Макс рядом, в её руках. Лучшее ощущение в мире. — Ты и вправду всё та же плакса, которую я помню! — усмехнулась Прайс, стоически перенося жар в щеках. Услышав тихое хихиканье, означающее, что Макс наконец пришла в себя, девушка заулыбалась ещё шире. — Знаешь, я готова сколько угодно слушать твои оскорбления, если мы хотя бы иногда будем делать что-то подобное. Тебе ведь полегчало, правда? — Полегчало. Но ты всё равно сука, — Макс приподняла голову так, чтобы встретиться глазами с мягко улыбающейся ей блондинкой. — Спасибо... Хлоя... Хлоя застыла на месте, как громом поражённая. Глаза заслезились от счастья, сердце забилось в бешеном темпе, поглаживающая каштановые волосы ладонь тут же приостановила свой ход. Она назвала меня по имени... Она назвала меня по имени, чёрт возьми! И вот в этот самый момент, не отрывая восторженного взгляда от Макс и с трудом сохраняя возможность дышать, Хлоя поймала себя на довольно неоднозначной мысли. Не единожды она подмечала, что некогда маленькая неказистая Макс выросла в весьма элегантную и крайне привлекательную женщину, неоднократно ломала копья о её новый, выточенный из гранита характер. Но только сейчас, глядя на то, как эта хрупкая и очень уязвимая девушка с неряшливо растрёпанной причёской и в нелепой мешковатой ночнушке смотрит на неё чистым, незамутнённым взглядом, полным искренней благодарности, Хлоя осознала, что держит в своих руках самое милое, самое нежное, самое очаровательное создание на всём белом свете. Настоющую Макс Колфилд, на короткое время выбравшуюся из искусственно выращенной защитной чешуи, которая и сохраняла расколотое надвое невинное девичье сердце долгие годы. Макс, дающую волю слезам, когда ей по-настоящему плохо, а не прячущую их под каменной маской безразличия ко всему миру и не позволяющую никому разделять её боль. Макс, которая, вопреки её же словам, всё ещё жива, просто спрятана где-то очень глубоко внутри ради своей же безопасности. И вот казалось бы: радуйся тому, что наконец увидела истинную сущность старой подруги детства, лелей её, дорожи знанием того, что она всё ещё хранит в себе те качества, за которые ты всегда её так ценила, и сейчас открылась именно перед тобой, хотя имела полное право этого не делать. Однако отчего-то улыбка на лице Хлои всё же постепенно угасала, а понимание причины этого остроконечным кнутом хлестало по груди, оставляя след за следом на внутренней её стороне. Да, Макс открылась, но ведь для этого ей сначала нужно было выстроить вокруг себя прочные стены и заколотить все окна, чтобы никто никогда больше не смог увидеть её такой, как сейчас: слабой, беззащитной и очень ранимой. А всё потому, что пропал её защитник, всю жизнь оберегавший от страхов и волнений, — единственный человек, которому она безгранично доверяла, и который в результате этого доверия совсем не оправдал. Пришлось учиться защищаться своими силами. Так заслуживает ли Прайс вновь видеть Макс вне панциря, будучи единственной причиной его существования? Дело ведь уже не в том, кто был прав десять лет назад. Разве это имеет значение, если одна из них смогла переступить через внутреннюю боль, а вторая до сих пор сражается с ней без надежды когда-нибудь победить? Но сейчас, наверное, не время и не место для таких рассуждений, способных разрушить всё, что было достигнуто до этого, а потому она не станет углубляться в них сильнее положенного и как всегда сделает вид, что всё куда лучше, чем есть на самом деле. — Знаешь, как бы ты этим ни наслаждалась, — шаловливо играя бровями, Хлоя попыталась скрыть своё внезапно помрачневшее настроение за фирменной дерзкой ухмылкой. Макс не должна была понять, что сейчас творится у неё на душе, и, судя по тому, как та обречённо закатила глаза, её нехитрая задумка всё же удалась. — нам с тобой, наверное, всё-таки пора на боковую. Мне завтра на работу, да и тебе вроде как тоже куда-то там надо. А то опять не выспишься и будешь весь день рычать на бедную-несчастную меня. С большой неохотой отпуская талию Колфилд, девушка сделала шаг назад и на всякий случай повернула голову в сторону прозрачной раздвижной двери, ведущей в дом с заднего двора, чтобы не соблазняться миловидной шатенкой ещё сильнее. Не то чтобы в её голове возникали какие-то грязные мыслишки (по крайней мере, Прайс верила, что она выше этого), но и рисковать излишним нарушением чужих границ ей совсем не хотелось. Да и думать сейчас нужно было совсем о другом. Казалось, пищи для размышлений у неё теперь столько, что за неделю не разберётся. — Даже сейчас всё испортила... — вдруг послышался едва различимый шёпот, заставивший блондинку дёрнуться от неожиданности и тут же вернуть всё внимание бывшей подруге. Правда, было уже поздно: Макс, к этому времени изрядно замёрзшая и только что лишившаяся единственного источника тепла, больше не демонстрировала своё расположение к разговорам и только показательно натягивала кожаную куртку посильнее. — Ладно, пошли уже, Прайс. Мне холодно.***
— Спасибо тебе, Макс. — За что? — За то, что наконец поговорила со мной. Серьёзно, для меня это очень много значит. — Будто у меня был выбор. Ты бы всё равно от меня не отцепилась, не так ли? — Нууу... Возможно, в какой-то момент я бы прибегла к щекотке. Если мне не изменяет память, ты её до ужаса боишься. — Ты тоже, если что. Слушай. Я надеюсь, ты понимаешь, что наша проблема никуда не исчезла? Мы НЕ друзья. И я всё ещё тебя не простила. — Я понимаю, Макс. Мне, конечно, не очень приятно это слышать, но я понимаю. Нам не обязательно быть друзьями, если ты этого не хочешь. Для меня достаточно и того, что ты говоришь со мной. Но знай: если ты когда-нибудь позволишь мне, обещаю, что постараюсь вернуть себе твоё доверие. — Это будет непросто, Прайс. Я не уверена, что у нас получится. — Мы справимся, Макс. Мы всегда справлялись.***
— Я знаю, что ты не спишь, Уай. Можешь не притворяться. — От тебя, блин, вообще ничего не скроешь! Что-то ты долго сегодня. Всё нормально? — Нет, конечно. В этом доме ничего не может быть нормальным. Но есть подозрение, что это мой последний заход. — Очень на это надеюсь. Мне уже надоело просыпаться среди ночи от твоих никчёмных навыков ниндзя. — На следующий день рождения подарю тебе беруши. Или кляп. Я ещё не определилась. — Так у меня уже есть и то, и другое, ты не знала? — Надеюсь, ты шутишь. Потому что иначе я начну будить тебя по ночам гремящими цепями.***
— Ну как всё прошло? — Ох, мать твою! Ты чего так пугаешь? — А нехрен будить меня своими криками под окном! Думаешь, вас отсюда было не слышно? Да вы весь район, наверное, на уши поставили! Как прошло, говорю? — Сложно сказать. Она наконец назвала меня Хлоей, но... — Серьёзно?! Поздравляю, Хло! Это огромный шаг вперёд! Чёрт, я бы прямо сейчас испекла тебе праздничный торт, но я слишком сонная для этого, так что придётся подождать до завтра. — Хех, просто заткнись и ложись спать, Сис. И отвернись в другую сторону, я лампу включу. — Зачем? — Хочу немного порисовать. Чую, я сегодня уже вряд ли смогу уснуть.
