Take my hand or I'll kick your ass

Хлое очень хотелось от всей души врезать по пластиковому болванчику, словно дразнящему её своей болтающейся туда-сюда головой на пружинке, когда она в очередной раз по собственной невнимательности пропустила нужный поворот и недовольно зарычала. В этой местности явно недоставало дорожных фонарей, а из-за непомерно высоких деревьев свет от уходящего вечернего солнца застревал в их кронах и практически не достигал земли. Включённые на всю катушку фары не особо помогали, освещая лишь пару десятков метров перед собой и ничего более. В такой непростой обстановке необходимо быть предельно внимательной, однако Хлоя никак не могла сосредоточиться на дороге, вечно отвлекаясь на тревожные мысли, из-за чего раз за разом путалась в памяти и в результате сбивалась с пути. Приходилось под своё же раздражённое ворчание разворачивать пикап и надеяться, что любимая рухлядь не обидится на свою рассеянную хозяйку за такие неравномерные нагрузки и не заглохнет где-нибудь в глуши. Было бы неплохо, чтобы ещё и голова перестала гудеть, но Хлоя не причисляла себя к мечтателям, поэтому даже не надеялась на такое благословение. Скрежетала зубами и время от времени стряхивала периодически сползающую на глаза чёлку, ещё сильнее ограничивающую её и так затуманенное зрение. Однако несмотря на все препятствия, как естественные, так и созданные её же силами в больной голове, девушка-водитель всё равно ощущала небывалую решимость внутри. Всем своим естеством предчувствуя близость кульминации истории, начатой аж десять лет назад, Хлоя вдавливала педаль с особым усердием. На этот раз она не облажается. Где-то минут двадцать назад свершилось то, чего она совершенно не ожидала. После той злосчастной ночи, когда ей довелось-таки поговорить с Макс по душам и выведать всё, что творится в душе страдающей подруги, Хлоя стала проводить в своей комнате гораздо больше времени. Приходила с работы, принимала быстрый душ и усаживалась за рабочий стол, где тут же раскрывала перед собой свой потрёпанный альбом для рисования и начинала активно работать маркером. Помимо банального оттачивания навыков и просто приятного времяпрепровождения за своим любимым хобби, это позволяло Прайс очистить голову, чтобы ничто не мешало ей думать исключительно о самом важном. Именно этим она и занималась совсем недавно, в очередной раз попросив Рэйчел её не беспокоить и взявшись за полюбившееся дело с особым остервенением. Глубоко зарывшаяся в многослойные размышления о разрушенной дружбе и разбитом сердце, она резко дёрнула рукой и тихо выругалась себе под нос, когда непреднамеренно чиркнула поперёк листа, испугавшись из-за внезапной вибрации рядом лежащего телефона. Поначалу Хлоя даже не хотела смотреть на экран: кто бы ни решил прервать её в такой ответственный момент, он или она могли бы катиться к дьяволу. Однако всё же рисунок паука-убийцы уже был испорчен, поэтому с тяжёлым вздохом Прайс всё же потянулась за своим старым мобильником, машинально разблокировав устройство одним пальцем. И тут же вздрогнула от обнаруженного на нём сообщения: Неизвестный номер Уильям Прайс построил дом. А за ним ещё один. В первом ты, я - во втором. Будешь рядом - заходи.

18:19 10.09.2018

Разумеется, странное приглашение в стихотворной форме заставило Хлою морщить лоб на протяжении нескольких минут, прежде чем до неё наконец не начала доходить его суть. Чуть ли не бегом спустившись по лестнице, она пропустила мимо ушей какой-то вопрос от заметившей её с кухни Рэйчел и поспешила в гостиную, где на свою радость обнаружила Уоррена, что поудобнее расселся в кресле с электронной книгой в руках. — Макс дома? — быстро выпалила она сквозь одышку. — Нет, она ещё не вернулась из Блэквелла, — спокойно ответил тот, по привычке не придав значения странному поведению соседки. — Скорее всего, до сих пор гуляет по городу. После чего оторвался-таки от книги, но только для того, чтобы взглянуть на циферблат наручных часов. — Хм, странно, должна бы уже прийти... — Неважно, — прервала его Хлоя, не желавщая тратить время попусту. После чего сунула ему под нос горящий телефон со всё ещё открытым сообщением. — Это её номер? Тот некоторое время вглядывался в экран, явно уделяя внимание не только цифрам абонента, но и его посланию для Прайс. — Эээ, да, её, — после небольшой паузы Уоррен с напряжённым видом поднял на неё голову. — Что это значит, Хлоя? Какой ещё второй дом? Это шутка какая-то? — Некогда объяснять, — небрежно махнув свободной ладонью, девушка выпрямилась и без дальнейших промедлений поспешила обратно в свою комнату, чтобы как можно скорее начать одеваться. Последним, что она услышала перед тем, как хлопнуть входной дверью и выбежать к припаркованному снаружи пикапу, был взволнованный голос сестры, на этот раз уже полностью вышедшей из кухни в фартуке и с миксером в руках: — Хлоя! Ты куда? Что случилось? А через пару секунд уже заводила мотор. Я иду, Макс. Только спустя некоторое время рациональная часть мозга, к которой она опять забыла прислушаться, всё-таки достучалась до своей хозяйки, вытолкнув наружу озабоченность несколько иного рода и заставив обдумать свою голодную спешку более тщательно. Какого хрена со мной происходит? Стоило ей только пальцем поманить, и я несусь к ней на всех парах, как послушная собачка. Это уже становилось смешно. Колфилд вернулась в её жизнь чуть больше недели назад, а Хлоя уже превратилась в какого-то максоголика. Все последние годы жила, практически не вспоминая о своей бывшей лучшей подруге, а теперь ни о ком другом даже думать не может. Барабаня пальцами одной руки по рулю, блондинка продолжала отчитывать себя за неблагоразумность. Ведь ей было даже неизвестно, почему Макс так внезапно вырвала её из забвения и с какой целью пригласила посетить ещё один музей их общего детства. Может быть, она наконец готова попрощаться? Может, всё-таки закончила обдумывать их последний человеческий разговор на заднем дворе и вывела итоговую формулу их дальнейших отношений, в которой переменной "Хлоя Прайс" попросту не нашлось места? Или же всё получится ровно наоборот — Макс наконец-то осознала, насколько важна для Хлои, до сих пор важна, несмотря ни на что важна, и, если очень повезёт, даже вспомнила, что и сама Хлоя важна для неё не меньше?

***

Потому что предпосылки и к тому, и к другому читались даже такой невнимательной балдой, как Хлоя. Поначалу всё шло хорошо, даже слишком хорошо: поднявшая голову со стола и осознавшая, что не смогла-таки бодрствовать всю ночь напролёт, Прайс жалобно скулила от недосыпа, но в то же время чувствовала себя живее, чем когда-либо до этого. Быстро напомнив себе события предыдущей ночи, блондинка не могла сопротивляться широченной улыбке, в которой сами собой расползались её искусанные губы. Рэйчел прекрасно понимала причину хорошего настроения своей сестры, поэтому не стала лишний раз трепать Хлою, решив припасти расспросы на потом, когда никто не помешает ей разведать все интересующие её подробности. Макс, как и ожидалось, всё ещё спала — ещё бы, после такой-то эмоциональной встряски посреди ночи. Причём, по словам Уоррена, что встал ещё раньше обеих сестёр, спала как младенец, что тоже не могло не радовать. Если несчастной шатенке и правда приходилось вскакивать от непрекращающихся кошмаров каждую чёртову ночь, то поспать по-человечески впервые после переезда — это наименьшее, чего она заслуживала. Так что всю смену в "Логове дьявола" Хлоя снова провела как на иголках. Только на этот раз в положительном ключе: когда ресторанная рутина завершится, и она вернётся домой, там её уже будет ждать новообретённая подруга, и они начнут заново строить то, что было разрушено много лет назад. Да, это будет долгий и наверняка весьма непростой процесс. Да, не обойдётся без дальнейших склок и ругани, точно не с природной вспыльчивостью Прайс и новым требовательным характером Колфилд. Но теперь, когда они наконец смогли раскрыться друг перед другом по-настоящему и выведать, что терзало их обеих всё это время, никакие препятствия на этом тернистом пути не остановят знаменитых пиратов Аркадии Бэй от воссоздания своей ужасающей команды. Они снова станут Макс и Хлоей, как это было предписано судьбой изначально. А затем наступил вечер, и непоколебимая уверенность в светлом будущем этой пары начала давать первые трещины. По возвращению домой девчонки недосчитались одного жильца — Макс всё ещё отсутствовала. Как ушла на встречу с кем-то там в Блэквелле, так до сих пор и не вернулась, хотя времени с тех пор прошло порядочно. На сообщения не отвечала, звонки сбрасывала, а позже и вовсе выключила свой телефон, заставив своего друга изрядно поволноваться. Само собой, хорошей новостью это было не назвать, и опасения Уоррена быстро передались и Рэйчел с Хлоей. Последняя и вовсе не находила себе места: любая пропажа Макс с радаров — это вообще её персональное больное место, а текущие обстоятельства ещё сильнее подогревали пламя паники в груди бывшего панка пуще прежнего. Причём мысль о том, что с этим как-то мог быть связан их недавний обоюдный выплеск эмоций, вообще не приходила ей в голову. Всё, о чём в тот момент могла думать Прайс, — это участившиеся в последнее время случаи насильственных грабежей на улицах как правило вполне благополучной Аркадии Бэй. День близился к завершению, на улице уже темнело — именно в этот период времени, согласно многократным советам полиции, лучше всего оставаться дома и не бродить по городу без сопровождения. В конце концов, не уверенные в том, что просто ждать дальше и надеяться на лучшее — хорошая идея, все трое начали судорожно составлять план действий. Согласно нему, Хлоя с Уорреном отправляются искать Макс самостоятельно: сначала заедут в Блэквелл и попробуют выяснить, когда её в последний раз там видели, а если ничего не добьются, начнут полноценные поисковые работы по закоулкам Аркадии. В крайнем случае отправятся прямиком в полицию. Рэйчел же остаётся дома на случай, если блудная шатенка всё-таки вернётся самостоятельно. Телефоны у всех были наготове, и Хлоя уже собралась заводить машину, когда... — Какого хрена, Максимус?! — Где ты была? — Почему не отвечаешь на телефон? — У тебя вообще мозги есть?! Знаешь, как мы перепугались? На все вопросы Макс отвечала односложно и в целом вела себя как-то слишком рассеянно, словно была не в себе. Мутные глаза девушки практически не шевелили зрачками, кожа словно побледнела ещё на несколько оттенков, веснушки заметно потускнели, а размазанный по лицу макияж совсем не оставлял сомнений в том, что с шатенкой что-то не так. Набитая битком дамская сумочка кое-как болталась в сгибе её локтя, готовая в любой момент выскользнуть и камнем рухнуть на пол. А когда они заметили рваную дырку в подоле платья Колфилд... Не стоит и говорить, во сколько раз усилились опасения всей троицы. Однако никаких толковых объяснений она давать не собиралась, лишь заявила, что день выдался тяжёлым, она ужасно вымоталась и хочет просто прилечь и отдохнуть. После чего принесла чисто символические извинения и протиснулась между обеспокоенными соседями, чтобы в кои-то веки покинуть чересчур людную прихожую. Уоррен, конечно же, был абсолютно с этим не согласен, так что продолжил осыпать подругу строгими вопросами и грозными претензиями вплоть до того, что последовал за ней по лестнице наверх, продолжая бурчать ей в спину о том, что завтра же дня зашьёт ей под кожу GPS-маячок. Рэйчел то и дело пробовала добавить что-то и от себя, но быстро сдалась, когда поняла, что ни Макс, ни Уоррен её совершенно не слушают, и лишь тяжело вздохнула, когда те скрылись в своей комнате, уставшая от нескончаемой драмы, связанной с непредсказуемой Колфилд. И только Хлоя смиренно хранила молчание всё это время, прижимаясь спиной к стенке и с мрачным видом опустив голову к коленям. Похоже, она была единственной, кто заметил, какими глазами на неё посмотрела Макс, как только взволнованная троица встретила её на пороге дома. Это был короткий взгляд, секундный или около того, но Прайс легко распознала в нём слишком знакомую грусть, кою не видела на лице бывшей подруги уже очень долгое время. Не злость, не агрессию, не неприязнь — самую настоящую печаль, чистую, искреннюю, трагичную. Именно таким образом Макс смотрела на неё, когда сообщала о своём скором переезде в Сиэтл. Цепенея от ужаса, Хлоя утопала в мыслях о том, насколько, оказывается, не готова к повторению самого худшего дня в своей жизни. Следующее, что она помнила, — это как обнаружила себя перед дверью в бывшую спальню своих родителей, из которой совсем недавно выскочил Уоррен и, недовольно покачивая головой, неглядя прошёл мимо Хлои. Занесённая для стука рука так и повисла в воздухе, пока блондинка боролась со своим страхом зайти внутрь и узнать, в чём провинилась на этот раз, и была ли она вообще причиной такого подавленного настроения Колфилд. Может, дело в работе, к которой она, по словам Ван Гога, в тот день должна была готовиться? Что, если что-то пошло не так, и с Блэквеллом всё-таки не срослось? И теперь Макс снова придётся уехать, лишившись единственной причины, по которой она рискнула всем, чтобы вернуться в город детства. Или и правда нарвалась на каких-то ублюдков, которые сделали с ней... что-то, о чём ей теперь неприятно или попросту стыдно рассказывать. И рядом не оказалось никого, чтобы спасти беззащитную девушку, и так достаточно настрадавшуюся от злосчастной Аркадии Бэй. Рядом не было Хлои... Плотно сдавив губы, блондинка постаралась выровнять сбитое от волнения дыхание. Если с Макс случилось что-то ужасное в её городе, пока сама она возбуждённо порхала по ресторану в ожидании приятного вечера, она себя никогда не простит. В конце концов придя к тому, что есть только один способ ответить на свои горящие вопросы, Хлоя сглотнула слюну, пару раз хорошенько моргнула и снова подняла кулак. Но прежде чем успела применить его по назначению, дверь резко распахнулась, и перед ней показалась хозяйка комнаты, до сих пор не вылезшая из своего драного жёлтого платья. Всё такая же помятая, измученная и в целом выглядящая так, словно вернулась с войны, в которой не видела никакого смысла, младшая девушка смотрела куда угодно, только не в глаза своей бывшей подруги. — Ты так и будешь мяться под дверью? — спросила она отстранённым тоном, не демонстрирующим ни привычного холода, ни ожидаемого расстройства. — Я эммм... — застигнутая врасплох, Хлоя не сразу подобрала нужные слова и нервно почесала затылок. — Я хотела узнать, что случилось. Ты выглядишь довольно дерьмово, Максимус. Тебя, случаем, никто не... И снова замялась, чувствуя, что её язык отказывается даже поворачиваться в данном направлении. Одна только мысль о том, что с Макс могло приключиться нечто настолько мерзкое, заставляла её кожу покрываться мурашками. — Нет, меня никто не трогал, если ты про это, — после долгой паузы шатенка тяжело вздохнула и, закрыв глаза, мягко ущипнула себя за переносицу. — Всё в порядке, Прайс. Я просто устала. — Макс, если что-то не так, ты можешь мне сказать, — стараясь изгнать уныние из своего голоса, надавила Хлоя, не желающая мириться с тем, что от неё снова вот так отгораживаются. По старой традиции настроение Колфилд перекинулось и на неё, отчего девушка чувствовала себя потерянной и одинокой. А это чувство ей уже изрядно поднадоело. — Дело во мне, да? Я что-то не то сказала этой ночью? Если так, то давай обсудим это. Пожалуйста, Макс, я не хочу возвращаться к умалчиванию наших проблем. Услышав эти слова, шатенка ещё сильнее опустила голову и, судя по нахмуренному виду, хотела ответить что-то нелицеприятное, но в итоге так и не издала ни звука, а лишь продолжила буравить пол под босыми ногами. Хлоя обречённо выдохнула, однако всё же позволила напряжённой тишине настояться ещё немного: последнее, что ей сейчас было нужно, — это расстраивать Макс ещё сильнее. Возможно, в другом случае она бы разозлилась. Потому что, да ладно, это же просто идеальная возможность для Хлои Прайс хорошенько так побеситься в своём стиле! Макс снова отстраняется от неё и даже на что-то явно сердится, хотя она всего лишь предлагает свою заботу и поддержку, как в старые добрые времена, протягивает руку помощи, по которой в результате получает хлёсткий болезненный шлепок. Разве она не старалась продемонстрировать бывшей подруге, что теперь всё иначе? Разве они не обнимали друг друга так, словно ничего другого им было не нужно, ещё меньше суток назад? Разве она заслужила такое к себе отношение? Проблема в том, что да, заслужила. И теперь она это понимала, как никогда прежде. А потому и разозлиться на Макс просто физически не получалось. Может быть, позже, если Колфилд полностью перейдёт черту и таки воспламенит сырой от слёз хворост в её душе. Правда, следующее мгновение лишь доказало, что Хлоя не только не ждёт этого "позже", но и будет отчаянно сопротивляться его приближению, пока Макс позволяет ей сохранять хоть какую-то надежду на лучшее. Почувствовав лёгкое, практически неосязаемое прикосновение к своему оголённому предплечью — прямо посередине татуировки, в районе черепа — и с большим трудом подавив будоражащую дрожь по всему телу, девушка вновь повернула голову к Макс, которая в кои-то веки смотрела ей в глаза напрямую. — Ты и правда обо мне заботишься... — то, что, по идее, должно было прозвучать как вопрос, в итоге было произнесено настолько тихим шёпотом, что Хлоя едва его расслышала. Хотелось бы ей что-то ответить, подтвердить слова Колфилд, как-то доказать, что всё, что она сказала этой ночью, было абсолютно правдивым. Ей ведь и правда становится жутко не по себе каждый раз, когда Макс предстаёт перед ней в таком жалостном виде. Руки так и чешутся покрепче обнять бывшую подругу, прижать к себе поплотнее и пообещать, что отныне у них всё будет хорошо. Не говоря уже о том, в какую панику она неосознанно погрузилась, стоило только услышать, что Макс где-то потерялась и не выходит на связь. Хотелось бы ей это объяснить. Но разве ж она могла? Наконец-то поймав на себе тускловатый свет прекрасных серо-голубых радужек и получив возможность вблизи оценить величину ущерба этой до невозможного миленькой веснушчатой мордашке, Хлоя лишилась дара речи, чувствуя одновременно и трепет, и волнение за подругу. Затем, поняв, что всё равно забыла, что пыталась только что сказать, она обратила внимание на то, КАК на неё смотрит Макс. И быстро поняла, что далеко не всё так радужно, как ей того хотелось. Задумчиво нахмурив брови, младшая девушка сосредоточенно изучала лицо старшей, практически незаметно водила по нему своими глазами, словно что-то в нём искала: какую-нибудь фальшь, ложь, неискренность. Что-то, за что можно было зацепиться, чтобы забрать свои слова обратно и закрыть дверь прямо перед носом светловолосой обманщицы. С губ Хлои едва не сорвался предательский вздох облегчения, когда спустя пару секунд лицо Макс всё же сменило своё выражение на более расслабленное — кажется, она всё-таки не нашла того, что искала. Зная по словам Рэйчел, как легко их новая соседка способна читать людей по лицам, Хлоя, к своему стыду, успела слегка занервничать, пусть и скрывать ей было нечего (как она тогда думала). Наконец Макс отвела взгляд и убрала свою ладонь, напоследок ненамеренно проведя кончиком пальца вниз по руке Хлои, из-за чего новая волна ещё более сильных ощущений захлестнула последнюю с головой. Блондинке пришлось приложить астрономическое количество усилий, чтобы не охнуть от удовольствия прямо перед подругой. Хотя Макс, похоже, этого даже не заметила бы, потому как уже через секунду вернулась к своему предыдущему состоянию: отрешённому, погасшему. Одинокому. — Сегодня я узнала кое-что, что должно было меня обрадовать, — словно через силу выдавила она из себя, пока Хлоя старалась игнорировать тепло под своей татуировкой. — Но на деле только сильнее разочаровало. — И что же это? — шёпотом поинтересовалась Прайс, постаравшись вложить в свой тон как можно больше несвойственной ей нежности. — Пока что я не могу сказать тебе больше, — медленно покачала головой шатенка. — Мне нужно побыть одной и о многом подумать. — Хорошо, Макс, — Прайс предположила, что лучше не пытаться повторить движение Макс и не тянуться к ней за ещё одним прикосновением, поэтому ограничилась лишь понимающим взглядом. — Ты всё ещё не доверяешь мне, я помню это. Я больше не твоя подруга. Но вот Уоррен — совсем другое дело... Услышав имя своего друга, так нечасто произносимое Хлоей, Колфилд исказила лицо в вопросительной гримасе. — Он твой друг и не заслуживает того, чтобы ты и от него так отмахивалась. Просто посмотри на это с его точки зрения: время позднее, а ты так и не вернулась с работы, на звонки не отвечаешь, телефон выключила. А потом вдруг объявляешься, вся разбитая, с потёкшей тушью и порванным платьем. Кстати, что насчёт этого, Колфилд? — Хех, да просто зацепилась за кустарник, — невесело усмехнулась она, двумя пальцами слегка приподняв подол платья, чтобы ещё раз оценить ущерб. После чего страдальчески застонала. — Блин, это ведь моё любимое. Так не хочется его выбрасывать. — Не парься, я разберусь с этим. Джойс его так залатает, что ты даже не заметишь разницы, — получив возможность немножко отвлечь и себя, и Макс, Хлоя легонько улыбнулась. И тут же вернула своему голосу наставнический тон. — В любом случае, чувак сильно за тебя переживает. Что не мудрено, со всеми этими сраными грабежами после сумерек. С тобой могло случиться что угодно. Так что не будь дурой, Максимус. Я понимаю, что ты расстроена, и я — последняя, кого ты сейчас хочешь видеть, но хотя бы объяснись перед своим лучшим, мать его, другом, будь добра. Когда Хлоя закончила свою поучительную речь, обе девушки одновременно выгнули брови: одна для карикатурного усиления своей позиции, а вторая, скорее, от неожиданности. Вслед за чем ещё и вместе усмехнулись этому забавному совпадению. Правда, если блондинка, гордящаяся тем, что каким-то образом умудрилась разрядить гнетущую атмосферу уныния в комнате, сохранила дружелюбную ухмылку на лице, то шатенка практически сразу убрала свою и издала тихий недовольный рык. — Мне не нужна лекция о дружбе от тебя, Прайс, — снова покачав головой, она сделала шаг назад и показательно потянулась к двери с явным намёком на то, что на этом их маленький разговор закончен. И тут в Хлое что-то щёлкнуло. Позже она будет пытаться как-то объяснить себе этот внезапный срыв общей нервозностью, сохранившейся с возвращения из ресторана, но в тот момент как будто перестала думать рационально, перестала сдерживать ту свою часть, которую надеялась впредь не выпускать наружу, по крайней мере, пока не придёт хоть к какому-то консенсусу с Макс. С звонким шлепком хлопнув левой рукой по двери, блондинка не позволила другой девушке сместить её хоть на сантиметр и с яростным возгласом выставила одну ногу вперёд, дабы предотвратить повторные попытки. — ДА ЗНАЮ Я! ЗНАЮ, ЧТО ОБЛАЖАЛАСЬ! — выкрикнула она так, что аж сама на мгновение зажмурилась от громкости собственного голоса. Колфилд же, однако, даже не дёрнулась. Судя по всему, для неё этот выплеск негодования вовсе не оказался таким уж неожиданным: ни один мускул на её помрачневшем лице не пошевелился, и лишь крохотные искорки в глазах, появившиеся с первыми словами Хлои, свидетельствовали о том, что бывшая подруга их прекрасно услышала. — Я знаю, Макс! Всю ночь думала о том, какой дерьмовой подругой для тебя была! Тебе не нужно мне об этом напоминать! Слегка подуспокоившись после первой волны непонятно на кого направленного раздражения, Прайс прикрыла глаза и сделала глубокий вдох полной грудью. Макс всё это время молча сверлила её непроницаемым взглядом — без привычного холода, как делала это раньше, но и без какого-либо сочувствия, на которое можно было бы понадеяться. Просто смотрела. Смотрела и ждала, когда бывшая подруга наконец выговорится. — Да, я совершила ошибку, и да, за неё поплатилась ты, — после паузы длиной в несколько секунд, наскоро отдышавшись, продолжила Хлоя куда более жалобным, давящим на нервы тоном. — Я поступила как последняя сволочь, считала, что так будет лучше для нас обеих, но была слепа к твоей боли, и мне очень жаль, что я не догадалась, к чему это в итоге приведёт. Я очень, очень сильно сожалею обо всём, что сделала, Макс. И я извиняюсь перед тобой. Вот, я это сказала! Я извиняюсь! Прости меня! Всё это время она доказывала свою стыдливость, фактически отказываясь смотреть шатенке в глаза. Вместо этого упёрлась глазами в ровную, недвижимую линию губ девушки, искала там любой маломальский намёк на дрожь или что-то подобное. Но так ничего и не дождавшись, почувствовала такое сильное разочарование, что в итоге отринула страх и подняла взгляд, встретившись с всё тем же нечитаемым выражением лица бывшей подруги. — Чего ещё ты от меня хочешь? Ну чего?! — больше не в силах скрывать очевидную обиду в голосе, простонала Хлоя в поисках понимания в глазах Макс. — Мне что, на колени перед тобой встать или... — И повторить мою ошибку? — вдруг прервала её та, наконец изменившись в лице. Разобрать, какую именно эмоцию оно сейчас выражало — гнев или печаль, — было практически невозможно, однако Хлою это в тот момент особо не волновало. То, что сказала Колфилд, было куда важнее того, как она это сказала. — Ты же помнишь, как я это сделала, да? Как встала перед тобой на колени? Уже не понимая, как вообще можно было чувствовать себя ещё бóльшим дерьмом, чем было до этого, блондинка судорожно сглотнула слюну и стиснула зубы от сильнейшего отвращения к всплывшей перед глазами картинке, на которой переполненная отчаянием и плачущая навзрыд девочка решилась прибегнуть к самому последнему средству. Почему Рэйчел молчала? Она же видела, что творила её новая подруга. Как она могла просто смотреть на это моральное уничтожение? Почему не остановила всё это? — Помогло ли мне это? — морозный голос больно резанул слух, вызывая очередной приступ дрожи по всему телу. — Помнишь, что ты тогда мне сказала? К счастью или к сожалению, Хлоя не помнила. И никогда, никогда не хотела бы вспоминать. Чувствуя, как расплывается зрение от слёз, девушка покачала стыдливо опущенной головой. — Тогда и я не стану тебе напоминать, — Колфилд закончила свою жестокую, но вполне справедливую пытку так же внезапно, как и начала. — Ты и так уже на грани. В этот момент Хлоя ощутила на своей щеке тёплую ладошку бывшей подруги и, не задумываясь, на чистых инстинктах прижалась к ней поплотнее, издав при этом хриплый вздох облегчения. Однако когда попыталась положить свою ладонь поверх её, то была мягко отброшена в сторону, потому как мешала Макс стирать слёзы с её лица. — Никогда и ни за что не вставай ни перед кем на колени, поняла? — услышала Прайс, чуть ли не балдеющая от ощущения большого пальца, нежно водящего круги по её коже. — Это самое унизительное, что я когда-либо делала в своей жизни. — Я... поняла... И прости за то, что заставила тебя это сделать. — А теперь уходи, — движения остановились, и Макс отняла руку, заставив Хлою вновь открыть глаза и продемонстрировать лёгкое разочарование. Доселе строгое выражение лица Колфилд сменилось чем-то напоминающим подобие заботы, и, поправив съехавшую с плеча Прайс лямку светло-серой майки, шатенка отступила на менее интимное расстояние. — Приведи себя в порядок, ты выглядишь даже хуже меня. И... попроси Уоррена подняться наверх, я ему всё объясню. — Спасибо... — еле слышно прошептала Хлоя, возвращаясь обратно за порог комнаты. Щека, которой только что касалась Макс, горела так сильно, что, казалось, готова была сама испарить любую попавшую на неё влагу без посторонней помощи. Заметив, как Колфилд снова потянулась к двери, она поспешила задать последний, но самый важный вопрос. — Макс, ты... ты принимаешь мои извинения? Мне правда очень жаль. — Нет, ещё нет, — поразмыслив всего долю секунды, Макс показательно покачала головой, и Хлоя снова опустила взгляд к надетым на ноги кроссовкам. — Я дам тебе знать, когда буду готова принять решение. И не переживай, со мной всё будет в порядке, лучше позаботься о себе. Спокойной ночи. С этими словами дверь перед ней всё-таки захлопнулась, после чего послышался щелчок замка, знаменующий окончательный отказ Колфилд от дальнейших разговоров со своей давней обидчицей. Хлое же ничего не оставалось, кроме как выполнить просьбу бывшей подруги и спуститься вниз за Уорреном. Но сделала она это только после того, как подошла к их с Рэйчел спальне и, даже не убедившись в том, что никто не заметит её действий, несильно приложилась лбом о дверь. Несколько раз — чтобы наверняка.

***

Выходные для них обеих проходили приблизительно по одному и тому же сценарию: спокойный завтрак в ненапряжной тишине, перебрасывание ни к чему не обязывающими фразочками с Рэйчел, Уорреном и даже друг с другом, а затем целый день, проведённый каждая в своей комнате. Макс оправдывала своё затворничество тем, что хочет потратить всё своё свободное время на изучение той кипы бумаг и записей, которые передала ей Кейт, а также подготовиться к своему первому настоящему занятию в Блэквелле. И желательно, чтобы ей при этом никто не мешал. Хлоя же, в свою очередь, не искала никаких отговорок, а просто попросила Рэйчел лишний раз её не беспокоить и закрылась в своей спальне, чтобы просто порисовать. Предложение сестры подключить к этому процессу Уоррена она моментально отвергла одиночным "нет", достаточно твёрдым, чтобы та поняла, что никакие уговоры здесь не сработают, а все вопросы бессмысленны. И она действительно рисовала. Много рисовала, очень много, исчертила каракулями весь свой толстенный альбом, который за три предыдущих года едва ли заполнился и на десятую часть. За два дня было выполнено несколько десятков самых разных эскизов: от уродливых черепов до восхитительных ангелов. Угрожающе выглядящие мерзкие твари соседствовали с красочными полевыми цветами и перелётными птицами. Когда листы в альбоме закончились, Хлоя взялась за цветные маркеры и принялась оживлять свои художества при помощи дополнительных красок. Но, как бы старательно она ни оттачивала своё мастерство, всё это было для Прайс второстепенно. Главной целью светловолосой девушки с одинокой синей прядью было совершено иного рода занятие. В первые недели после смерти отца и отъезда Макс четырнадцатилетняя Хлоя по совету матери зарывалась в учёбу с головой, в первую очередь это касалось её любимой химии. Изучение законов и зубрёжка формул отвлекали от трагичных мыслей, не позволяли неугасаемым эмоциям и пугающим желаниям перехватить над её телом контроль, голова забивалась информацией, куда менее болезненной, чем выводы о смысле дальнейшего существования, к которым девочка приходила, стоило ей только лечь в постель и вспомнить о том, как много у неё отняли. В то же время к художественным принадлежностям она вообще не прикасалась. Причина крылась в обратном эффекте: как только карандаши и фломастеры попадали ей в руки, а на листах выводились первые неровные линии, Хлоя тут же уходила в раздумья о недавно произошедших чудовищных событиях и их неминуемых последствиях. Об ушедшем навсегда отце. О предательстве Макс. О непрекращающихся рыданиях матери, которые доносились до её комнаты, когда Джойс, должно быть, думала, что дочь её не слышит. О том, возможно ли восстановиться после таких суровых ударов судьбы. В результате девочка приходила в себя уже на полу, скрученная в позе эмбриона, с краснющими глазами и мокрой футболкой. Рисование всегда заставляло её погрязнуть в мыслях, неважно, где, когда и с какой целью она это делала. Это была своего рода медитация Хлои Прайс, и именно поэтому, когда Макс уходила работать в свою комнату, её бывшая подруга пряталась в своей. А подумать было о чём, это она поняла ещё после разговора по душам с Макс под пасмурным звёздным небом. Что теперь им делать, в какую сторону двигаться? Способна ли Колфилд в принципе отпустить прошлое, которое висело на ней тяжким грузом все эти годы? И прошлое ли это для неё вообще? А для Хлои? С каждой секундой, проведённой рядом с подругой детства, счастливые воспоминания продолжали всплывать на поверхность, не только вызывая тепло и трепет в сердце, но и раз за разом хлеща напоминанием о том, кто на самом деле наложил вето на их возможное продолжение. И чем больше этих воспоминаний в ней накапливалось, тем сложнее было отделить вязкую ностальгию от текущих чувств и желаний. Различить скорбь по потерянному когда-то партнёру по преступлениям и неестественную тягу к израненной и оттого ставшей неприступной душе. Полный презрения и ненависти взгляд серо-голубых глаз не давал ей покоя лишь первое время — чуть позже на смену ему пришли грусть и слёзы, которые она в них увидела после того, как попыталась самолично утихомирить этот яростный ураган и узрела истинную натуру чувств Максин Колфилд, не простившей и не забывшей тот день, когда её бросили на съедение волкам. Вспышка гнева повзрослевшей подруги, вызванная встречей с человеком, которого она больше не желала видеть, а также вытекающее из этого несогласие поселиться с данным человеком в одном доме. Стойкое стремление поскорее убраться из своего нового места обитания и дожечь до конца обугленные останки моста между ними. Слёзы после того, как получила всё тот же несправедливый ответ спустя десятилетие тишины: "Сама виновата, предательница". Разочарование в отказе от помощи, ради которой она пренебрегла своей злостью и примчалась всего через несколько секунд после потенциально опасного происшествия. Слёзы от грубости, которую услышала в свой адрес вместо заслуженной благодарности за заботу. Шок от случайного прикосновения и бледность веснушчатого лица после того, как Макс разорвала ужаснувший её контакт кожи. Отказ смотреть в глаза своего убийцы, которому опрометчиво позволила приблизиться ещё один раз. Слёзы после того, как наконец услышала признание своих достижений от того, кто когда-то назвал её жалким ничтожеством. Да, она таки вспомнила, что вылетело с её губ, когда умоляющая о прощении подруга рухнула на колени прямо перед ней. Через десять минут после этого осознания Хлоя в ярости вылетела из дома, запрыгнула в пикап и помчалась в ближайший бар, чтобы напиться до беспамятства и, возможно, насмерть отравиться алкоголем к чертям собачьим. Домой в тот день она так и не вернулась — ночевала в машине возле бара, не желая даже случайно встречаться с Макс глазами. Рэйчел была крайне недовольна, однако когда сестра ей всё объяснила, тоже пустилась в плач, но уже из-за напоминания о своём бездействии в тот ужасный момент. Правда, после этого удвоила попытки препятствовать затянувшемуся самокопанию Хлои, поняв, насколько оно может быть опасно. Но на этом всё не заканчивалось, правда? Ведь самым свежим и в то же время самым ярким воспоминанием был их последний (или теперь уже предпоследний) разговор по душам, снова заставивший девушку заскрежетать зубами и даже сломать пополам один из чёрных маркеров. Возможно... Нет, даже вероятнее всего, Макс любила её больше, чем подругу, причём что до, что после вынужденного расставания. На самом деле, это многое бы объяснило. И то, как легко она прощала Прайс любые проступки в детстве, как никогда не судила её и не обижалась дольше пары минут. Как смотрела на неё, как светилась от счастья при каждом предложении побыть вдвоём от той, с кем и так, казалось бы, проводила практически каждую свободную минуту. Как всегда оберегала от глупостей, вроде попытки сигануть прямиком в океан со скалы возле маяка или драки с явно превосходящей её по габаритам старшеклассницей. И то, с какой непоколебимой настойчивостью добивалась ответа от всё ещё лучшей подруги, когда та от неё отбрыкивалась и просила перестать названивать каждый чёртов день. Как терпела любые оскорбления в ответных сообщениях, которые наверняка ранили её не меньше нежеланного переезда в Сиэтл. И то, в какую жгучую ненависть переросла эта любовь поитогу, когда даже её ангельского терпения всё-таки не хватило. А ещё это значит, что Хлоя не просто самолично обидела свою лучшую подругу, которую когда-то поклялась защищать от всего мира. Не просто причинила ей страшную боль и бросила в одиночестве, в чём сама же её и обвиняла. Нет, всё гораздо хуже. Она разбила Макс сердце. Била достаточно долго и мощно, чтобы оно, всё покрытое трещинами, но держащееся до последнего, всё-таки разлетелось на кровоточащие кусочки, которые до сих пор не получается собрать воедино, если это вообще возможно. И будто бы этого было мало, к списку причин, по которым у Макс есть полное право избегать свою бывшую подругу, прибавляются ещё и ночные кошмары. Ежедневные ночные кошмары. Непрекращающиеся ночные кошмары. Причём не просто какие-нибудь сюрреалистичные ужастики, вроде тех, которые Хлоя сама видела после безвременной кончины Уильяма, а самые настоящие воспоминания, правдоподобные и ничем не приукрашенные. Каждую долбаную ночь после заселения (и наверняка до него) Макс подсознательно переживает тот самый день, не позволяет себе забыть ужас разбитого сердца и растоптанной многолетней дружбы, мучает себя этими воспоминаниями, тем самым подпитывая свою злобу на Прайс с новыми силами. И плачет, когда просыпается. Снова плачет, постоянно плачет. Так много слёз... Макс ведь и в детстве была на них падка, что неудивительно: с учётом природной стеснительности, за которую её дразнили в школе (издеваться никто не смел, грозная Хлоя Прайс пресекала любые попытки буллинга), а также периодических ссор между родителями, от которых Хлое нередко приходилось укрывать свою подругу, неудивительно, что у девочки частенько глаза были на мокром месте. Однако даже сейчас, когда она выросла и в корне изменила своё отношение ко всему, что раньше доводило её до слёз, огрубела и теперь сама могла устроить скандал и осадить любого, кто ей неприятен, Макс всё ещё плачет. За неделю с небольшим Хлоя лицезрела слёзы на глазах бывшей подруги слишком часто, чтобы не понимать, что ей всё ещё присуща та самая ранимость, просто теперь Колфилд старается её скрывать от других, казаться непоколебимой скалой, но в глубине души остаётся всё тем же нежным цветочком, нуждающимся в любви и заботе. Поэтому плачет чуть ли не каждый день. Плачет, когда получает очередные несправедливые обвинения в свой адрес. Плачет, когда выворачивает свою душу наизнанку перед предательницей в поисках понимания. Плачет, когда ложится спать и возвращается на грёбаную свалку. Плачет, потому что не в состоянии забыть всю ту боль, которую причиняла и продолжает причинять ей некогда любимая подруга детства. К тому же, сама того не понимая, она заставила плакать и Хлою, которая, между прочим, отказалась от этого занятия годы назад. Глаза блондинки оставались сухими достаточно долго: может, это и глупо, но тем самым она доказывала самой себе, что пережила все тяготы и невзгоды, справилась с потерями дорогих людей и идёт дальше без оглядки на прошлое. Вернувшись и лишь немного приподняв ковёр, под который Прайс судорожно заметала все свои страдания, Макс без особого туда продемонстрировала, что ничего не пережито на самом деле, и слёзы вновь навернулись на глаза, казалось бы, отринувшей их девушки. Итак, что всё это говорит о Хлое? Кто она теперь для Макс? Предательница многолетней, практически невозможной дружбы, настолько крепкой, что девочек было буквально не оторвать друг от друга. Осквернительница невинного детства, та, кто без раздумий наступила на чужое сердце и раздробила его на множество осколков, извратила чистую, искреннюю любовь, трансформировав её во что-то отвратительное и неправильное. Чудовище, безустанно преследующее Колфилд в кошмарах, от которых той приходится прятаться на первом этаже в полном одиночестве, чтобы пореветь в подушку, потому что иначе все узнают, как ей на самом деле больно даже вспоминать о том дне. Жестокая, эгоистичная тварь, поставившая своё душевное спокойствие, которого всё равно в итоге не добилась, превыше своей самой главной опоры и поддержки. Использующая смерть собственного отца как оправдание своим бесчинствам с чужой душой. Разве она заслуживает прощения? Какое право Хлоя имеет просить Макс хотя бы посмотреть на неё без презрения, не говоря уже о том, чтобы вернуться в детство и снова стать лучшими друзьями? Как смеет она вообще приближаться к человеку, чью психику так сильно искалечила? Но она обещала. Обещала Макс, но в первую очередь самой себе, что приложит все усилия, чтобы всё исправить. Она не способна изменить прошлое, не может стереть свои ошибки и прегрешения, не может выщипать из Макс все эти отравленные воспоминания, но может хотя бы компенсировать их заботой и вниманием, которые давно задолжала утерянной подруге детства. Это было единственной мыслью, которая держала Хлою на плаву и не позволяла уходить ещё дальше в способах самобичевания. Это и постоянные разговоры с Рэйчел, которая, казалось, наконец смогла подобрать нужный ключик и подбадривала сестру как только умела.

***

И вот сейчас она ехала по пустынной едва освещённой дороге, собирая все кочки на пути, без раздумий откликнулась на зов Макс Колфилд, к которой до этого не просто стеснялась, а по-настоящему боялась приближаться. Помогало и то, что Макс сама не шла на контакт, точно так же исчезая в своей комнате на целый день и общаясь лишь с Уорреном, от которого не могла отделиться. Когда же выходные закончились, и настал первый рабочий день в академии, Колфилд ушла из дома раньше всех, даже не дав шанса Рэйчел вновь попробовать свой трюк с совместной поездкой до рабочих мест. А вернулась лишь поздним вечером, только на этот раз в нормальном состоянии, без размазанного макияжа и в целой одежде. Не желающая выбираться из своего убежища Хлоя мало что видела своими глазами, но не интересоваться не могла, поэтому источником информации для неё вновь стала всезнающая Рэйчел, вдобавок имеющая своего личного шпиона в виде Уоррена. Последний был в целом спокоен и не подавал никаких волнительных сигналов, лишь сообщил, что Макс теперь предпочитает гулять после работы, поэтому и задерживается так долго. Хотя бы отвечает на звонки и отмечается перед другом, и на том спасибо. Что же касается новой работы Колфилд, то ей пока что сложновато привыкнуть к своим немного необычным обязанностям, но в остальном очень даже интересно помогать вести занятия по фотографии для молодого поколения. А ещё она стала с повышенной частотой заполнять свои новейшие альбомы свежими снимками из Аркадии Бэй, что тоже немаловажно. Небольшая деталь, не особо значительная, но любопытная конкретно для Хлои: на работу Макс начала ходить с той сáмой причёской, которую сделала в день вечеринки, когда средней длины каштановые волосы собраны в пучок, а по бокам красиво свисают два одиночных локона. По словам Уоррена, Макс понравилась реакция Прайс и Рэйчел, поэтому она хочет попробовать такую причёску и в профессиональной среде. Однако одно оставалось неизменным: Макс не делала никаких объявлений для Хлои и в целом вела себя отстранённо от бывшей подруги, а та слишком стыдилась себя и своих поступков, чтобы первой сделать очередной шаг навстречу и, возможно, снова облажаться. До сегодняшнего дня, когда Колфилд, судя по всему, наконец решилась вынести свой приговор. Прайс была готова к любому исходу событий и в то же время не была готова ни к одному из них. Что её ждёт: долгожданное прощение или всё же более справедливый разрыв любых отношений, даже соседских? Хлоя не знала, и эта неизвестность и заставила её, уставшую ждать и бояться, вдавить педаль посильнее, когда на горизонте наконец показался съезд на грунтовую дорожку, ведущая в лесную чащу, где "Уильям Прайс построил дом". Давненько это было. Хлоя даже удивилась, что он всё ещё стоит (висит?), а не развалился на досочки, изъеденные термитами или попросту сгнившие после многолетнего простоя. Девушка не посещала их старый домик на дереве с тех пор, как семья Макс перебралась в другой штат — слишком больно, слишком много счастливых воспоминаний. Самое смешное, что даже Рэйчел не знает об этом месте: если маяк от неё спрятать было физически невозможно, и девочки иногда посещали одну из пиратских бухт вместе, то вторая так и осталась только их с Макс убежищем, как свалка — их с Рэйчел. Для справедливости Макс и Рэйчел нужно будет создать такое место и для себя. Было бы прикольно, — мысленно усмехнулась блондинка, взглядом вымеряя расстояние по медленно редеющим кронам деревьев. Было бы глупо пропустить нужное и проехать мимо домика, который она посетит впервые за десять лет. Интересно, там всё ещё осталась наша масляная лампа? Сомневаюсь, что Макс кукует там в полной темноте. Этот вопрос оставался без ответа недолго. Всё так же внимательно просматриваясь к кронам деревьев, Хлоя заметила едва пробивающийся, но всё же хорошо различимый в лесном мраке желтоватый свет, после чего довольно кивнула сама себе и прибавила ходу. Хотя на самом подъезде к нужному дереву всё-таки притормозила — былая нервозность вернулась и даже набрала бóльшие обороты после того, как Хлоя напомнила себе, куда приехала и зачем. Всё-таки зря я вот так сорвалась. Нужно было взять немного времени, продумать свою стратегию заранее. Вот что мне ей сказать? Сразу начать с извинений или дать ей первое слово? Вдруг она всё ещё злится? Чёрт, конечно она злится, идиотина! Ты ей жизнь разрушила! Остановившись у нужного ствола и заглушив двигатель, Хлоя откинулась на спинку кресла и мучительно вздохнула. После чего, решив, что перед тем, как подниматься по самодельной дощатой лестнице было бы неплохо унять дрожь в руках — рухнуть с высоты во время судьбоносного подъёма будет слишком тупо даже для неё. Выглянув из окна, девушка повнимательнее осмотрела едва различимое в темноте деревянное строение, из пустых окон которого продолжал литься тусклый свет. Отец в своё время постарался на славу: домик хоть и выглядел явно потрёпанным временем, всё же крепко стоял на своём месте, а не ходил ходуном под напором ветра, чего ожидала Хлоя. Прибитый неисчислимым количеством гвоздей во всех местах соприкосновения с деревом, чей ствол обхватил посередине, он опирался на два толстых бруса, которые Уильям установил позади, предварительно зарыв их на добрую четверть в землю и залив бетоном. Хорошая работа, Пап, — Хлоя позволила себе лёгкую улыбку, пока доставала из кармана своей кожаной куртки сигареты. Старая бензиновая зажигалка, подаренная Рэйчел ещё до того, как они "осестринились", со скрипом высекла искру, и зловонный дым впервые с начала поездки заполонил лёгкие, заставив девушку безмолвно закрыть глаза и шумно выдохнуть через пару затяжных секунд. Макс может подождать ещё несколько минут.

***

— Мам, Пап, я дома! — С возвращением, милая. Как дела в школе? Ой, а это что за очаровательное создание? — Это Максин, моя лучшая подруга. Максин, познакомься, это моя мама Джойс, а... А где Папа? Пап! — Иду-иду! Прости, детка, "Утки" сегодня просто в ударе, не мог оторваться. Думаю, в этом сезоне мы... эээ... Родная, кого это ты от нас там прячешь? — Что? Ой, а ты чего за меня залезла? Не стесняйся, они тебя не обидят. Пап, это Максин, моя самая лучшая подруга во всём мире! Ну не стесняйся, пожалуйста, они у меня хорошие, честно-причестно! — Здравствуй, Максин. Меня зовут Уильям. Очень приятно с тобой познакомиться. — А меня, как ты уже поняла, Джойс. Привет, родная. — З-здравствуйте... — Какая милая девочка! Не стоит так переживать, солнышко. Друзья Хлои — наши друзья, правда, Билл? Сколько тебе лет, Максин? — П-пять... — С половиной! — П-пять с п-половиной... — Какая ты уже взрослая! Билл, проводи девочек в гостиную, я сейчас накрою на стол. Максин, ты голодная, хочешь кушать? — Я... Я... — Мам, Пап, можно я сначала покажу ей свою комнату? Мы ненадолго, обещаю. — Конечно, малышка. Пойдём, дорогая, дадим им немного времени. Приходите, как будете готовы, девочки! — Да, Пап! Давай, Максин, пойдём наверх. Я хочу тебе кое-что показать. А потом будем кушать. Тебе понравится мамина стряпня, клянусь своей треуголкой! — Х-хорошо. Только недолго, ладно? Я не говорила своей мамочке, что пойду к тебе, она будет волноваться. — Конечно, как скажешь. Это не займёт много времени. И не бойся моих родителей, они правда очень добрые и совсем безобидные. Вообще-то, думаю, ты им очень понравилась. А хочешь, мы потом пойдём к тебе, и ты познакомишь меня со своими, чтобы всё было честно? — Спасибо, Хлоя. — За что? Я же ещё ничего такого не сделала. Может быть, я им даже не понравлюсь. — За то, что дружишь со мной. Н-никто раньше не хотел со мной дружить. — Это потому что они все дураки и не видят, какая ты классная. Ну и пусть, мне же больше достанется. Так, а теперь барабанная дробь... Та-дам! Добро пожаловать в моё пиратское логово, первый помощник! Чувствуй себя как на своём собственном корабле! В тот день Макс впервые отведала бельгийские вафли Джойс и тут же нарекла их самым вкусным, что она когда-либо ела. Кто знает, может быть, это заявление до сих пор в силе. Но для Хлои этот день отложился в памяти совсем по другой причине. Видя, как застенчивая Макс прячется от её родителей не абы где, а за её спиной, маленькая Прайс уже тогда осознала свою роль в жизни своей новой подруги. Та, за кем эта хрупкая девочка всегда сможет укрыться, кто будет беречь её и вести за собой, куда бы не завели двух грозных пираток буйные моря Аркадии Бэй. Не только потому что пообещала матери, которая обратилась к ней с таковой просьбой после того, как Макс, всё-так же робко попрощавшись с семьёй Прайс, радостно побежала домой сообщить о своей первой в жизни подруге родителям. А потому что и сама этого хотела. — Макс, прости меня, пожалуйста, я не хотела. — Всё в порядке, Хлоя, я не сержусь. Я сама виновата. Ты всё правильно сказала. — Нет, не виновата! Не виновата, слышишь? Это я влезла у тебя перед носом. Ты предупреждала, что плохо катаешься, а я не послушала и настояла на том, чтобы ты поехала без рук. Это я тут дура! — Но твоя нога... — Всего лишь царапина, забудь об этом. Макс, пожалуйста, мне очень-очень жаль. — Хлоя... Хватит извиняться. Ну правда, мне уже как-то неловко. — А хочешь, я куплю тебе твоё любимое мороженое? Здесь где-то недавно проезжал фургончик. — Нет! Ни в коем случае! Ты не должна тратить на меня свои карманные деньги! — Да брось, это всего полтора доллара. Пустяки, я же должна как-то загладить свою вину? — Хлоя, не надо! Я знаю, что у вас... — Проблемы с деньгами? Ты это хочешь сказать? — Ну... да, но... Ты не подумай, я не в плохом смысле. Я имела в виду, что... не разбрасывай попусту то, что имеешь, Хло. — Так иди-ка сюда, нюня. Слушай внимательно. Всё, что я потрачу на тебя, Макс, не будет "попусту". Это понятно? А теперь хватит ёрничать и пошли искать фургончик. Я всё равно куплю тебе мороженое, а если откажешься, то съем его сама, вот! — Ладно-ладно, уговорила. С фисташками, да? — С миллионом фисташек, Максимус! Фисташек будет даже больше, чем самого мороженного! — Ты такая балда! Но мне нравится. Люблю фисташковое... — А если серьёзно, я хочу тебе кое-что пообещать. Нет, поклясться! Дай сюда свой мизинец. Давай-давай, не артачься! Вот, слушай: Я, Капитан Синяя Борода, гроза семи морей, приношу великую пиратскую клятву, что никогда не обижу своего верного помощника Долговязую Макс Сильвер, никогда больше не назову её кривоглазой дурой, даже если она сто раз собьёт меня на велосипеде, и буду делиться всеми найденными сокровищами. А если она сейчас не перестанет глупо хихикать, то будет драить палубы до конца дней своих! — Простите, Капитан, я больше не буду. Продолжайте, пожалуйста. — Эээ... Да вроде всё, больше ничего не могу придумать. — Что ж. Это была красивая клятва. Знаешь, я тогда тоже пообещаю, что не буду больше въезжать в тебя на велосипеде. — Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, Макс-райдер. Ладно, пойдём, а то фургончик упустим, и придётся тащиться за этим противным мороженным из супермаркета. Бе! — Только если потом мы зайдём ко мне и обработаем твоё боевое ранение, Капитан. И ещё... можно я возьму тебя за руку? — Ты же в курсе, что можешь не спрашивать, да? Хватайся! Нерушимая пиратская клятва на мизинчиках нарушена... Хлоя опустила руку на полпути к лицу и позволила ещё одной слезинке скатится с её подбородка. Какой она к чёрту капитан после этого? Как она могла так поступить со своим милым, невинным первым помощником, который полностью ей доверял и так сильно тянулся к ней даже из Сиэтла? Защитница хренова. Уберегла, называется. Так уберегла, что Макс теперь ломается каждую ночь. Может, ей и правда лучше уехать отсюда? Подальше от Хлои, одним своим видом напоминающей ей о том, что с ней сделали? Выкинув бычок в полуоткрытое окно автомобиля, девушка закрыла глаза и с противным гортанным стоном опустила голову на руль. — Ты всё-таки пришла... — Да, я же тебе обещала. Можно войти? — Тебе можно всё, Максимус. Делай что хочешь. — Хло... Поговори со мной. Пожалуйста. — Не о чем тут говорить. Пацаны — придурки, конец истории. — Я с тобой полностью согласна, подруга. Но ты бы не была так расстроена, если бы всё было так просто. Хло, ты же понимаешь, что они всё это говорят только для того, чтобы тебя побольнее задеть, правда? Потому что завидуют тому, насколько ты круче них. Все знают, что ты не такая, как говорят эти неудачники. — Откуда? Откуда им знать? Вся школа в курсе, что я из бедной семьи, что родители едва сводят концы с концами, и нам вечно не хватает денег. Естественно, пойдут такие слухи. Я даже не удивлена. — Я спрашивала у девочек из твоего класса. Никто не верит в то, что ты целуешься с мальчиками за деньги, Хлоя. Этот слух пустил тот хулиган... Не помню его имени... — Карл Эркин. Ублюдок хренов! Что я ему такого сделала? — Не знаю. Сомневаюсь, что тут дело в чём-то личном. Просто некоторые люди такие, у них язык без костей и в голове пусто. Все в школе знают, что ты гордая пиратка и никогда бы не стала заниматься такими мерзостями. Я имею в виду, целовать мальчиков? Фу! Это же отвратительно! — Хах, странно слышать это от тебя, Максонова. В отличие от меня, ты уже целовала пацанов. — Всего одного! Чмокнула в щёчку, только и всего! И мне это совсем не понравилось! — А что тут такого? Ты и меня целовала в щёку. В чём разница? Или со мной тебе тоже не понравилось? — Ну я... эммм... — Так-так-так! А чего это мы так засмущались, м? Ты глянь как раскраснелась! Ну-ка давай, колись, Макс, понравилось или нет? — Хлоя, я... Это другое, ты же не мальчик, и... Давай просто забудем об этом, ладно? — Отвечай, салага! Это приказ капитана! Тебе понравилось меня целовать? — да... — Что ты там шепчешь? Используй свой голос, Максимус, я хочу чёткий уверенный ответ. — Пон-понравилось, м-мой Капитан... Хлоя... — Так-то лучше. И нечего тут строить из себя стесняшку. Я и без тебя знаю, что у меня самые вкусные щёки. Не просто же так я натираю их сладостями каждый день. — Хи-хи, вот значит как? — А ты думала. На вот, проверь. — Хло... — Хочешь ещё один приказ капитана? Проверь, говорю. Вот и умница. Ну как, всё ещё вкусно? — Да иди ты! Хватит надо мной издеваться! — Спасибо, Макс. За то, что не бросила. И за то, что искала меня весь день. Прости, что снова повела себя как дрянь. — Не за что, Хло. Ты — мой самый важный человек во всём мире. Я никогда тебя не брошу. — Никогда-никогда? Даже когда мы вырастем? — Никогда. Мы всю жизнь будем вместе. Макс и Хлоя. Навсегда. — Навсегда... — Ой, зачем ты это сделала? Я же давно не умывалась! Ну Хлоя, могла бы и предупредить! — Так было бы не интересно. Знаешь, Макс, твои щёки даже слаще моих. Так, а теперь, пока ты совсем не превратилась в помидорку, где там мои обещанные вкусняшки? Казалось бы, всё это были детские глупости. Милые поцелуи в щёчку, ненавязчивые подколы и нежности, которые, оказывается, во взрослом мире считаются самым настоящим флиртом, о чём Хлоя узнала уже много позже. Но как много за всем этим крылось. Как и всегда, Макс была рядом, когда должна была. Ей даже не нужно было её успокаивать или в чём-то убеждать — Хлое достаточно было одного звука её слегка хрипловатого голоса, чтобы тут же забыть обо всех этих глупых слухах, распускаемых всякими дебилами. Мнения посторонних людей мгновенно уходили на второй план — только её, только Макс. Они любили друг друга, неважно, романтически или нет. А теперь всего этого не стало. Не будет уже этой детской невежественности, не будет безобидных поцелуев и беспричинных объятий. Каждое действие теперь кроет за собой целую кучу ответственности. С Рэйчел всё было и остаётся совсем иначе, сложнее и запутаннее. Хлоя обнимала Эмбер, потому что та ей нравилась как женщина, и любой такой контакт утолял некий физиологический голод, которого она боялась. Стеф — потому что так надо, от этого просто никуда не уйти. А Макс — потому что это просто было приятно и весело. Потому что это доказывало, что у неё всегда будет Макс, рядом с которой всё остальное не имеет значения. — Хлоя, живо иди сюда! — Отвали, Ма, я не в настроении. Если хочешь, сама сюда иди. — Хлоя Элизабет Прайс, если ты сейчас же не спустишься, я заколочу окна в твоей комнате, и будешь сидеть под домашним арестом до конца года! — Угх... Ну что сейчас? Что я опять натворила? — Это я у ТЕБЯ должна спросить! Почему мне звонит Ванесса и заявляет, что Макс бьётся в истерике уже второй день?! — Что? — Ты меня плохо расслышала? Её родители в ужасе, они не знают, что делать. Макс разгромила всю свою комнату, кричит так, что соседи полицию вызвали, и не прекращает рыдать. Какого дьявола ты наговорила бедной девочке? — Я иду к себе. — Стой на месте, юная леди! Я тебе этого с рук не спущу! — Да? И что ты сделаешь, накажешь меня за то, что она психованная? — Она твоя лучшая подруга, Хлоя! Как ты можешь так о ней говорить? — У меня теперь другая лучшая подруга. Которая не убегает при первой же возможности! — Опять ты за своё? Сколько раз мне тебе повторять, что Макс от тебя никуда не сбегала?! Ты же не хуже меня знаешь, что она меньше всего хотела уезжать. Но так бывает, Хлоя. Её семья была вынуждена... — К чёрту её семью! И её тоже к чёрту! Пусть бесится сколько угодно, мне насрать! Она мне больше не интересна. — Это не правда, и мы обе это знаем. Макс Колфилд — это лучшее, что с тобой когда-либо случалось. Поверь человеку, который следил за вами двумя долгие годы: ты будешь скучать по ней сильнее, чем думаешь. Послушай, Хлоя, я понимаю, что ты расстроена из-за... всего, что на нас свалилось, но не позволяй своему горю разрушить то, что ещё осталось. Ещё не поздно передумать, родная. — Поздно стало тогда, когда она меня бросила. Одну. Всё, отвали от меня. Можешь заколачивать свои окна, плевать я хотела. — Хлоя... Подумай, что бы сказал твой отец? — ОН УЖЕ НИЧЕГО НЕ СКАЖЕТ! НИЧЕГО! ПОТОМУ ЧТО ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ! ОН УМЕР! СКАЗАЛ, ЧТО ВЕРНЁТСЯ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ МИНУТ, НО ТАК И НЕ ВЕРНУЛСЯ! ОН БРОСИЛ МЕНЯ, КАК И МАКС! — Хлоя! Постой, не убегай! Хлоя! Открой дверь, я слышу как ты плачешь! Пожалуйста, позволь мне тебе помочь. Хлоя! А ведь Джойс была права. Что бы сказал Уильям, узнай он о том, как его дочь обошлась с девочкой, которую он принимал за родную? Наверняка бы с досадой покачал головой, опустился бы на одно колено, как он всегда делал во время тяжёлых разговоров, чтобы быть на одном уровне с Хлоей, и сказал бы, что никогда прежде не был в ней так разочарован. И это было бы справедливо. А ведь ей постоянно об этом твердили, что Рэйчел, что мать: то, что она сделала, было за гранью дозволенного, она должна всё исправить, обязана связаться с Макс и извиниться перед ней. Ещё не поздно, одумайся, идиотка. Посмотри, что ты натворила. Вскоре после того дня Джойс даже подвела дочь к телефону и включила запись с автоответчика, на которой Ванесса Колфилд, тихо хныкая и шмыгая носом, жаловалась на то, что не знает, как ей быть с "поломанной" Максин, и снова просила поговорить с Хлоей. Что было после, она уже не помнит, но в ту ночь её кошмары впервые посетил не полуразложившийся отец, а лучшая подруга с ножом в спине и немым вопросом "За что?" на лице. — Она меня ненавидит, Мам! Презирает меня, смотрит как на неживой предмет, и это в лучшем случае. Практически со мной не разговаривает, старается избегать общения при любой возможности, кривится в отвращении, когда я её касаюсь. Даже по имени меня не зовёт, понимаешь? Я для неё теперь просто "Прайс", словно само моё имя ей противно. Я делаю ей больно одним своим присутствием, поэтому она больше не хочет быть рядом со мной, в этом доме, ждёт, когда сможет убраться отсюда навсегда. Я уже не знаю, как быть. Что мне делать, Мам? — Честно говоря, я даже не знаю, что тебе посоветовать, Хлоя. Я никогда не была в таких ситуациях. Не думаю, что ты хочешь услышать "Я же тебе говорила", да? — Не хочу. Да и какой из этого прок? Мне и без того хреново. Я просто хочу всё исправить, но она мне и шанса не даёт! — Ты уверена, милая? Ты мне десять лет твердила, что Макс давно в прошлом, и ты не хочешь о ней вспоминать. Откуда вдруг такая перемена? — А ты сама не понимаешь? Она вернулась — вот что поменялось! Не на час, не на день, а по-настоящему. Она вернулась, но... не ко мне. Вот она, на расстоянии вытянутой руки, но ближе не подпускает. И скоро снова съедет. А я больше не хочу её терять! Я хочу, чтобы мы снова были вместе, как тогда. Но, наверное, уже слишком поздно, да? Я упустила свой шанс и не заслуживаю ещё одного, правда? Думаешь, она когда-нибудь меня простит, Мам? — А ты для начала сама просила прощения? — Эммм... — Вот и ответ, который тебе был нужен. А теперь расскажи поподробнее. Она сказала тебе что-нибудь конкретное?

***

— Эй там, внизу! Ты вообще собираешься подниматься или как? Я тут себе уже всю задницу отморозила! Резко оторвав голову от руля, Хлоя старательно захлопала слипающимися ресницами, пока слегка затуманенный разум девушки медленно отходил от морока болезненных воспоминаний. Узнаваемый голос, величину громкости которого уставший от слишком тщательного использования мозг определить не смог, явно раздался откуда-то сверху, поэтому, кое-как собравшись с мыслями, Хлоя наклонила корпус влево и просунула задранную голову в окно. Домик на дереве — точно, она же уже прибыла к месту назначения. Как давно это было? Десять, пятнадцать минут назад? Час? Она что, заснула? Как бы то ни было, а кто-то позвал её сверху. Когда очертания домика перестали расплываться и более-менее сфокусировались, Хлоя тяжело вздохнула, не обнаружив ни в дверном проёме, ни в окнах знакомой каштановой макушки, о чьей хозяйке сразу же вспомнила. Похоже, Макс не стала дожидаться ответа — выкрикнула свой призыв и снова спряталась внутри, не желая раньше времени пересекаться со своим визави. Что ж, это, наверное, можно считать первым звоночком, — пронеслось в голове окончательно пришедшей в себя девушки, и, открыв поскрипывающую водительскую дверь, Хлоя с нелестным ворчанием вытащила своё туловище наружу. Пришлось растирать затёкшие от длительного лежания на них руки, да и в целом неплохо было бы размяться перед тем, как лезть по неудобным доскам. Интересно, насколько легко высота далась Макс? Но ещё сильнее откладывать долгожданный катарсис было уже непозволительно. Она и так тянула слишком долго. В конце концов, она так сильно сюда рвалась, когда получила то злосчастное сообщение, что теперь попросту не может даже задумываться об отступлении. Возможно, ей это нужно даже больше, чем Макс. Пора. Покрепче ухватившись за первую доску, Хлоя начала медленный, но уверенный подъём навстречу своей судьбе. Что бы ты для нас не решила, Супер-Макс, я готова. По крайне мере, надеюсь, что готова. Я обещала тебе пиратов навсегда и на этот раз сдержу своё слово, если ты мне это позволишь.