Всё, что у меня есть

      Как же хорошо побыть одной. Как бы я ни любила проводить время с людьми и как бы я ни любила проводить время с тобой, иногда мне кажется, что ничто не сравнится с одиночеством. Как прекрасно принять в тишине душ, заварить чаю и читать до позднего вечера. Или..       Я знаю это чувство – когда кончики пальцев вот так покалывает. Я уже несколько дней игнорирую его – всё время находились более важные дела – но сегодня мне ничего не должно помешать. Тебя не будет дома ещё.. Я бросаю взгляд на часы. По меньшей мере пару часов.       Отличный план. Улыбаясь сама себе, я снимаю пальто и прикидываю, стоит ли для начала принять душ и угостить себя полусухим вином. Оно всегда настраивает меня на нужный лад. Поднимаясь по лестнице, я решаю, что вино – хорошая идея, а душ – не очень. Горячая вода слишком меня расслабит. В ванной я не спеша мою руки, смываю макияж и закалываю волосы. Меня ужасно раздражает, когда они рассыпаются по плечам. Это отвлекает.       Через 15 минут бокал с вином готов, а я уже разулась – в этом нет необходимости, но это давно уже стало у меня чем-то вроде традиции. Всё готово. Почти. Подойдя к туалетному столику, я снимаю часы и кольца: одно с правой руки и одно с левой. Если первое соскальзывает с пальца без труда, то второе упирается, как будто чувствуют, что сегодня я буду не верна тебе. Усмехнувшись про себя, я решительно скручиваю с пальца кольцо, и вскоре оно присоединяется к товарищу на столике. Затем я внимательно изучаю свои ногти, и да, два определённо нужно подпилить. Нет ничего хуже, чем прерываться в процессе, когда оказывается, что ногти не в порядке.       Теперь ничего не помешает мне. И я наконец беру в руки скрипку.       Безо всяких прелюдий я наигрываю мелодию, которая возникла у меня в голове сегодня утром. Пока трудно сказать, получится ли из неё что-то дельное, но попробовать всё равно стоит.

***

      – И почему, интересно, я думала, что ты мирно спишь, устав после безумной недели?       Прервав себя на середине музыкальной фразы, я раздосадованно оборачиваюсь. Понятия не имею, сколько ты уже стоишь в дверях, но что-то подсказывает мне, что довольно долго. Я знаю, тебе нравится смотреть, как я пишу, а ты знаешь, что я этого терпеть не могу. Когда я наедине с музыкой, рядом не место кому-то ещё. Даже тебе.       – И почему, интересно, я думала, что ты вернёшься не раньше десяти, – в тон тебе отвечаю я.       Ты многозначительно смотришь на часы. Почти половина одиннадцатого.       Неужели я забылась на два с лишним часа? Вот это, наверное, называется творческим озарением.       – Забыла про время.       Устало кивнув, ты падаешь на кровать, уронив руку на лоб.       – У нас случайно нет чего-нибудь на ужин?       – Случайно есть, – рассеянно отвечаю я, подправляя кое-что в нотной тетради. – Постой. Ты разве не встречалась с Идзиро-саном? Я думала, вы поужинаете и обсудите последние детали контракта.       – Я тоже так думала, – угрюмо отвечаешь ты. – Очевидно, Идзиро-сан думал иначе. Он приехал только чтобы лично сообщить мне, что отзывает сделку.       – Быть не может!       – О, поверь мне. Он весьма доходчиво всё изложил.       – Хоть оправдание потрудился придумать? – убито спрашиваю я. И без того понятно, что, а вернее, кто заставил его передумать, и всё же достало ли ему совести не говорить этого вслух?       – Сказал, что получил более выгодное предложение. Даже не покраснел.       – Старый лицемер!       – Я бы по-другому выразилась, – тихо отвечаешь ты.       Мне не нужно спрашивать, где ты была так долго, если ужин не состоялся. Это сейчас ты спокойно, почти апатично лежишь на кровати. А после встречи с Идзиро-саном ты бы порвала любого, кто оказался бы рядом. И чтобы дать мне побыть в тишине, ты, вероятнее всего, в одиночестве наматывала круги по нашему району, пока не успокоилась.       Ну что ж, этого стоило ожидать. Недоверие, за неимением лучшего слова, витало в воздухе с самого начала. В мире искусства, как в целом и в мире профессионального спорта, отличаться – обычное дело. И там косые взгляды не были редкостью, но талант, состояние и связи открывают такое множество дверей, что некоторыми неудобствами вполне можно пренебречь. Но мир бизнеса, в который мы пытаемся попасть, подчиняется совсем другим законам. Им управляют традиции и предрассудки, с которыми нам не потягаться. Акулы бизнеса не станут принимать тебя всерьёз, если ты женщина. Не говоря уже о таких, как мы.       – Давай просто забудем об этом. – Вздохнув, ты открываешь глаза и искоса смотришь на меня. – Итак, что на ужин, дорогая?       И вместо того, чтобы переживать, я уже смеюсь. Ты никогда не упустишь случая поддеть меня этой глянцевой фразочкой из какого-нибудь голливудского фильма 60-х.       – Я приготовила аэмоно и ещё там почти наверняка есть немного мисо. Ты блаженно вздыхаешь.       – У меня лучшая девушка на свете. Умная. Талантливая. Бессовестно красивая. И к тому же отлично готовит.       – Ты готовишь лучше.       – Само собой. Но и ты сгодишься. – Вдруг ты поднимаешь голову и изумлённо смотришь на меня. – Чёрт возьми, я только что поняла. Ты же идеальна. – Очарование! – Скука! – заключаешь ты, театрально падая обратно.       – Прошу прощения? – усмехаюсь я.       – Ты меня слышала. Скука. Будь ты книжной героиней, я бы в жизни не стала про тебя читать. Кому понравится идеал? Рядом с ним любой сразу чувствует себя посредственностью. А с другой стороны – ты ведь всем нравишься. Как это работает? – Наконец усевшись на кровать, ты озадаченно смотришь на меня.       – Может, проблема в том, что я просто не идеальна? – резонно предлагаю я.       Лениво потянувшись, ты подходишь ко мне.       – Конечно, не идеальна. Во-первых, ты ужасно упрямая. – Ты останавливаешься у меня за спиной. – Во-вторых, ты с годами становишься заносчивее. – Приобняв меня за талию, ты свободной рукой забираешь у меня скрипку. – В-третьих, ты задаёшь слишком высокую планку для себя и для всех окружающих. И в то время как моей леди-совершенство легко соответствовать таким стандартам, остальным всё время приходится смиряться со вторыми ролями. – Скрипка ложится на комод рядом со смычком.       – И как же ты справляешься? – Я пытаюсь, выгнув шею, заглянуть тебе в лицо. Ты встречаешь меня безупречной улыбкой.       – А кто посмеет сказать, что я не леди-совершенство?       Так странно. Странно, что мы в принципе говорим об этом. Ты вообще редко говоришь обо мне. Но сейчас ты рассказываешь мне про меня так уверенно, будто давно об этом размышляла. Мне всегда казалось, что ты редко всерьёз задумываешься о том, что именно держит тебя рядом со мной. Ты любишь меня – и этого достаточно. А теперь оказывается, что ты ещё и думаешь обо мне. От этой мысли я почему-то смущаюсь.       – Ладно. Что ещё? Неужели у меня нет больше недостатков?       – Да сколько угодно! – с энтузиазмом продолжаешь ты. – Ты почти до совершенства отточила умение ставить меня в дурацкое положение при посторонних.       – Кто-то сказал бы, что это называется “подшучивать”. – Я всё ещё доблестно пытаюсь не расхохотаться.       – Это называется “издеваться”!       – Теперь ты изобретаешь на ходу. Ещё что-то серьёзное будет или мне наконец позволено закончить?       – Ну разумеется. Я ещё не добралась до самого главного.       – Да что ты? Удиви меня.       – Ты не в состоянии сопротивляться желанию изменять мне со своей скрипкой! И у меня есть неоспоримое доказательство. – И, пользуясь тем, что я, рассмеявшись, откинулась тебе на плечо, ты наклоняешь голову и невесомо целуешь меня в шею в том самом месте. Отчего-то эта маленькая натёртость от инструмента, которая была там сколько я себя помню, вызывает у тебя необъяснимый интерес. Сейчас, после двух часов почти непрерывной игры, она, должно быть, немного покраснела и теперь выглядит малость двусмысленно. – Может, оставишь свою недоделку до завтра? А сейчас поужинаешь со мной?       Я с сомнением бросаю взгляд на нотную тетрадь. Мне осталось совсем чуть-чуть, но настрой всё равно уже потерян. Больше того, за последней правкой непременно последует очень последняя и совсем последняя.. А завтра свежим взглядом..       – Так уж и быть, сдаюсь. Пойдём ужинать.       – Так-то лучше, – с усталой улыбкой отвечаешь ты, беря с комода кольцо и надевая мне его обратно на безымянный палец. Конечно, ревновать к скрипке – последнее дело, но всё-таки.. Я улыбаюсь в ответ. Так, будто ты делаешь это в первый раз.       Кажется, мы обе ужасно устали.